такая красивая вещь

Хонджун так бесконечно любит красивые вещи. Но он не коллекционер, скупающий дорогие, приятные глазу безделушки. Не шопоголик, забивающий шкафы одеждой, а дом — дизайнерским хламом. Хонджун выбирает по-настоящему прекрасные вещи, уникальные и неповторимые. И делает их смыслом своей жизни.

***

Когда он был маленьким, мама подарила ему перстень, созданный ювелиром, который безнадежно влюбился в прапрабабушку Хонджуна. Странно дарить такое маленькому мальчику, обожающему кататься на велосипеде и играть с друзьями в пиратов. Но мама смогла объяснить, насколько ценно это кольцо. Нет, оно не стоило — и никогда не будет стоить — каких-то баснословных денег. Но перстень обладал Предназначением. Он был сделан с важной целью: чтобы воспеть одну единственную женщину — красоту ее рук, изящество ее пальцев. Он бы сделан, чтобы его хозяйка чувствовала себя особенной. Он существовал исключительно для этого. После прапрабабушки перстень никто не носил — но хранили его с трепетом. Хонджун тоже никогда не надевал кольцо, но разглядывать любил до безумия. Хонджуна восхищало, как жадно серебро стискивает лимонно-желтый, прозрачный до водянистости камень. Насыщенный цвет он приобретал, только когда Хонджун ловил им лучи солнца. Это было так упоительно приятно: лишь от Хонджуна зависело, будет перстень лежать в темной душной шкатулке или сможет впитывать в себя яркий, до слез слепящий свет. Хонджун любил хвастаться кольцом перед друзьями, но никому-никому не мог признаться, как невозможно боится однажды его потерять. …Как глуп и опрометчив был Хонджун, взяв перстень с собой в одну из школьных заграничных поездок. Хонджун никогда не узнает, что случилось с его шкатулкой. Не узнает, забыл он ее в одном из гостиничных номеров или выронил где-то. Не узнает, кто нашел и подобрал ее — а может, намеренно выкрал. Обнаружив, что шкатулка с перстнем пропала, Хонджун поднял на уши всех учителей. Он захлебывался слезами, фонтанировал угрозами, подозревал каждого одноклассника. А когда стало ясно, что кольца ему не вернуть, истерически рыдал целый вечер. Мама не ругала его, хоть и очень расстроилась. Хонджун ругал себя сам — искренне, истово, безжалостно. Он так горько оплакивал потерянную привилегию обладать перстнем. Он так яростно любил быть его владельцем. Взрослея, Хонджун привязывался к разным прекрасным вещам. Иногда одержимость ими растягивалась на годы, иногда выветривалась за пару недель. Но больше, чем потерянный перстень, Хонджун смог полюбить только одну красивую вещь — Сонхва. Потому что у него было Предназначение. Этого андроида сделали с важной целью: чтобы воспеть Хонджуна — неоспоримость его таланта, смелость его идей. Сонхва был безупречной куклой, идеально презентующей одежду, которую создавал Хонджун. Когда Сонхва шел по подиуму или сопровождал хозяина на вечеринках, от него невозможно было отвести взгляд. Красота этой машины не затмевала, а лишь подчеркивала наряды, сшитые Хонджуном. Сонхва позволял Хонджуну чувствовать себя особенным. Сонхва существовал исключительно для этого. В полной мере он расцветал, только когда Хонджун из мельчайших деталек собирал для него образ-однодневку — простой или вычурный, мрачный или броский, сексуальный или целомудренный. Это было так упоительно приятно: лишь от Хонджуна зависело, будет Сонхва стоять в углу его комнаты, уперевшись бессмысленным взглядом в одну точку, или сможет блистать в яростном свете софитов и вспышек фотоаппаратов.

***

Но Хонджун никому-никому не может признаться, что боится потерять Сонхва так же, как однажды потерял свой перстень. С Сонхва что-то не в порядке. Он — машина и ничего не должен чувствовать. Но Хонджун заглядывает в его темные, кажущиеся стеклянными глаза и видит в них бесконечную, почти болезненную любовь. Она мелькает там — в топкой глубине, — когда Сонхва смотрит в зеркало. Сонхва обожает, боготворит, вожделеет себя. И упивается тем, как безнадежно Хонджун зависим от привилегии обладать им, как яростно Хонджун любит быть его владельцем. Сонхва замирает как статуя, пока Хонджун ползает перед ним на коленях, подшивая подол очередной юбки или расправляя складки на брюках. Его взгляд такой голодный, такой требовательный: скажи, что я красив, скажи, что я — твоя драгоценность. И Хонджун дрожит, и Хонджун шепчет все это, прижимаясь щекой к бедру Сонхва. И смотрит снизу вверх на свою самую красивую вещь. А Сонхва дарит ему снисходительный кивок, пока колечко светодиода на его виске меняет цвет с безразличного голубого на возбужденный желтый. Желтый, как камень, который умел ловить солнечные лучи. Хонджун не терпит пренебрежения к Сонхва. Потому что это — пренебрежение к нему. Хонджун никому не позволяет относиться к Сонхва как к обычному андроиду. Потому что обычного андроида он не желал бы так страстно и самозабвенно. И когда Хонджун ставит на место тех, кто смеет считать Сонхва простой машиной, он может надеяться на поощрение. Они останутся наедине — и холодная ладонь Сонхва коснется его щеки. Хонджун привычно опустится на колени, а чужие тонкие пальцы зароются в его волосы. И Хонджун охотно запрокинет голову, чтобы увидеть, как удовлетворение расползается по губам андроида сытой улыбкой. Хонджун никогда бы не позволил себе обращаться с Сонхва грубо — так не поступают с драгоценностями. К счастью, Сонхва разрешает ему очень многое. Разрешает осыпать поцелуями щеки и касаться губами его губ. Разрешает цеплять зубами кожу на шее и гладить кончиками пальцев острые ключицы. Разрешает класть ладони на тонкую талию и вжиматься пахом в узкие бедра. Андроид смотрит на Хонджуна почти ласково, когда тот, срываясь со вздохов на стоны, ласкает себя, извиваясь у его ног. Сонхва сидит почти расслабленно, он почти похож на человека, когда Хонджун отчаянно вбивается в свой кулак, упираясь лбом в его колено. Сам Сонхва почти не притрагивается к Хонджуну. Ему это ничуть не интересно. Но с каждым днем он все более ненасытен, все сильнее жаждет поклонения. Без горячечных комплиментов и полных мольбы прикосновений Сонхва словно впадает в спящий режим — и становится абсолютно безразличен к окружающему миру. Поэтому Хонджун дает Сонхва впитывать его обожание, как перстень впитывал солнечный свет. Сонхва получает особое наслаждение, когда они делают это напротив зеркала. Андроид позволяет Хонджуну раздеть себя донага и касаться, где вздумается. Хонджун исследует его тело руками и языком — каждый раз замирая от благоговения, словно делает это впервые. А Сонхва не отрывает глаз от их отражения. Он запоминает каждый жест и каждый стон Хонджуна — каждое доказательство того, сколько восхищения и похоти Сонхва в нем пробуждает. Когда выясняется, что роботы, подобные Сонхва, опасны, Хонджун не пугается. Сонхва никогда не причинит ему вреда — он слишком любит любовь Хонджуна. Бояться нужно андроидов, которые мечтают о свободе. Сонхва о свободе не мечтает. Ему нравится быть красивой вещью Хонджуна. Страх приходит, как только Хонджун узнает, что неправильных андроидов начали утилизировать. Он понятия не имеет, что ему делать. — Давай уедем, — шепчет Сонхва, пока Хонджун трется о него, пытаясь поймать языком лимонно-желтый свет диода и обдавая влажными выдохами его ухо. — Давай сбежим отсюда. Здесь стало опасно. Но Хонджун не хочет уезжать. Тут его дом, его семья, его друзья. Ему даже страшно подумать о том, что со всем этим придется распрощаться. Однако хищная бездна глаз Сонхва проглатывает Хонджуна целиком. — Мне страшно. Я боюсь смерти. Ты позволишь им убить меня? — лицо Сонхва бесстрастно, но Хонджун чувствует, как тело в его руках напрягается. — Я слишком... красивый, чтобы умирать. Разве... разве я — не твоя драгоценность? И происходит настоящее чудо: Сонхва касается его так, как всегда хотелось Хонджуну. Андроид берет его лицо в ладони, выгибается, чтобы прижаться к нему плотнее. Хонджун думает, что не переживет, если эта красивая вещь исчезнет из его жизни. Он целует Сонхва — а Сонхва целует его в ответ. Хонджун всхлипывает от восторга, потому что руки андроида гладят его по спине и давят на поясницу. И кончает почти сразу же, стоит Сонхва скользнуть пальцами от низа его живота к члену.

***

Ему тяжело в незнакомой стране. Хонджун не знает, чего ждать от завтрашнего дня. Но убеждает родных и друзей в том, что все в порядке, — им с Сонхва очень хорошо вместе. Цунами из тревожных новостей о бунтующих андроидах и их методичном истреблении добирается до него лишь жалкими, едва ощутимыми брызгами. Иногда Хонджун действительно счастлив. Когда смотрит на Сонхва и напоминает себе, что он — его хозяин. Когда может ублажать Сонхва восхищенными взглядами. Когда заученно падает перед ним на колени, снова и снова повторяя, как тот прекрасен, неповторим и бесценен. Когда Сонхва награждает Хонджуна за старания, дотрагиваясь до него. Даже если в глазах Сонхва в этот момент — бездушная пустота. А иногда Хонджун плачет, уткнувшись лицом в подушку и некрасиво вздрагивая всем телом. Плачет от страха и одиночества. От того, каким трудом ему достается каждый одобрительный взгляд, каждая поощрительная улыбка. Но Хонджун ни о чем не жалеет. Даже если мечется по незнакомым улицам чужого города, пытаясь найти хоть что-то, что будет ощущаться как дом. Даже если не получает ни капли поддержки, узнав, что в далекой покинутой им стране умер один из его лучших друзей. Даже если понимает, что, оставив позади прошлое, не рассчитал силы и уже не сможет шагнуть в будущее. Зато он обладает настоящей драгоценностью. Зато ему принадлежит такая красивая вещь.