Там, где зажигаются звёзды

С трудом разлепивший глаза Антон был уверен — если бы не полные возмущения голоса из коридора, игнорировать которые не получалось даже с накинутой на голову подушкой, он бы проспал до вечера. Но кто-то там, за пределами их комнаты, не собирался сдаваться, а значит пора было задуматься о подъеме. Вдруг он ещё не просрал шанс попасть на обед? Откинув в сторону цветастую простынь, которой любил укрываться даже летом, он сладко потянулся. Правда, в тот же момент въехал пяткой в изножье кровати и все удовольствие от долгого сна вмиг сменилось тупой болью. Когда-нибудь его погубит собственный же рост. Крики за дверью, тем временем, не стали тише. Поднявшись с кровати и нацепив одну из валявшихся на стуле общажных футболок, он потихоньку вылез в коридор. Уже за дверью стало понятно, что ругался Паша. Довести заместителя директора задачей было не из простых: тот хоть и следил за работой подчиненных, и лентяев наказывал с завидной регулярностью, повышать голос не любил. Сейчас же эту грань кому-то очевидно удалось перейти, заставив того возмущаться на всё общежитие в разгар дня. Забив на то, что помимо футболки и трусов на нём ничего нет, Антон зачесал макушку и всё-таки вывернул из-за угла — может, он хоть чем-то мог помочь? Паша, как оказалось, стоял недалеко от входа и пыхтя от злости словно паровоз, активно жестикулировал перед лицом коменданта. Последнего Шастун за несколько лет работы в лагере видел от силы раз пять — тот должен был приходить в общежитие к двум часам ночи и закрывать его под ключ. Однако, как показывала практика, на место он наведывался редко и вожатые, прознав об этом, спокойно удирали на ночные пьянки и свидания. — Павел Алексеевич, я честное пионерское не в курсе… — Диван, Роман! У тебя из-под носа уволокли целый диван, а ты не в курсе. Пионер, чёрт возьми, нашёлся. А то, что это казённое имущество, ты знаешь? Мужчина виновато понурился: — Знаю, но… — Никаких но, — Воля протестующе замотал головой. — Если он не найдётся, платить за него будешь ты. Я всё сказал. Комендант попытался добавить что-то ещё, но Паша, видимо, выцепив своего воспитателя боковым зрением, в этот же момент развернулся к нему с раздосадованным выражением лица: — Шастун, это пиздец. Антон перевёл внимательный взгляд с одного на другого, и только после понял, что произошло — из холла действительно пропал старенький коричневый диванчик. На нём часто досыпали по утрам или же отдыхали от иногда чересчур шумных и гиперактивных соседей. Насколько он знал, диван стоял здесь с доисторических времён, и его пропажа, ну… Вызывала ряд вопросов. — Да ладно, Паша, вернут — кому он нужен-то? Да и не спрячешь нигде толком. Воля даже не успел сформулировать ответ, как комендант, воспользовавшись паузой в их разборках, выскочил на лестницу. Заметив это, мужчина обреченно развёл руки в стороны: — Но где-то же умудрились, черти. Хотя, может, ты и прав. Кстати, у тебя вроде выходной, а ты весь помятый какой-то. Неужели я тебя разбудил? Шастун неловко переступил с ноги на ногу и, подавив улыбку, зевнул: — Немножко. Если честно, я даже не в курсе сколько сейчас время. Паша после затянувшейся воспитательной беседы — и не с ребёнком, со взрослым человеком, расслабленно опустил плечи: — Сейчас половина первого — если постараешься, ещё успеешь на обед. — Шикарно. Там вроде тефтели с картошкой сегодня, да? — И гречневый суп — Ляся обожает, а меня от него уже тошнит. За спиной Антона вдруг раздались тихие женские смешки. Их инициаторами на удивление оказались Полина с Соней, судя по всему, только что вышедшие из комнаты. Заметив, что их застукали, девушки тут же посерьезнели и, бодро зашагав к выходу, объяснили мужчинам, что поднимались лишь закинуть на просушку вымоченные на пляже сменные футболки. Воля, как только они скрылись из виду, истерически заржал и тыкнул в ничего не понимающего Шастуна пальцем: — Ты бы хоть штаны надел в следующий раз. Или ты это так девчонок кадришь? — Ой, Паша, иди в жопу, — Антон обиженно засопел, но из коридора всё же ретировался — ещё не хватало того, чтобы его трусы стали достоянием общественности. Хотя, встреться ему сейчас Арсений, прятаться он бы не стал. Или же наоборот? ***** Наскоро сбегав в душ, Антон взглянул на часы: несмотря на временно сдвинувшийся график питания отрядов, застать кого-нибудь из парней в столовой он вполне ещё успевал. Правда, путь туда занял больше времени чем обычно: на внешней лестнице его чуть не снесли с ног трое подростков. Один, чуть повыше ростом, начал несдержанно материться, но притих, когда друзья задёргали его за рукав, а сам он поднял голову и встретился с воспитателем взглядом. Антона такие ситуации всегда веселили: он ведь тоже был подростком. И курил втихаря в кустах, и матом ругался так, будто других слов в русском языке не существовало, и кнопки одноклассникам на стулья подкладывал. Да много чего, но всегда, абсолютно всегда, как и парни сейчас, терялся перед авторитетом взрослого человека. Хотелось по-доброму над ними поржать и дать совет, где здесь материться точно не стоит, но статус воспитателя обязывал сделать совершенно другое: — Какой отряд? Для пущей убедительности он скрестил на груди руки и нахмурился, стараясь не придавать значение тому, что сам сейчас в домашней футболке, шортах и шлепанцах был похож на школьника едва ли не больше, чем они. — Ну? Не слышу. Или у вас вдруг словарный запас иссяк? Кудрявый светловолосый паренёк с тяжёлым вздохом опустил плечи: — Пятый. — Отличились вы, пятый отряд. Передам вашим вожатым о том, что неплохо бы прочитать вам на ночь лекцию о сквернословии. Всё, шуруйте отсюда. Мальчишки ждать себя не заставили, и с топотом сбежали с лестницы, оставив его забавляться над ситуацией наедине. Изображать взрослого серьезного человека, когда сам в глубине души походил на пятилетку, удавалось с трудом. Кто-то в дальнем углу столовой разбил кружку, и Антон, перешагнув порог помещения и обернувшись на звук, застал в эпицентре события замученного Гауса. За годы совместной работы он научился разбираться в состояниях коллег по их выражениям лиц, и Артёма, всегда рассудительного, местами даже чересчур, однозначно успели довести. «Как хорошо, что у меня сегодня выходной», — подумал он, и, лавируя между встречным потоком детей, поспешил к вожатскому столу. Ни Димы с Серёжей, ни тем более Арсения там не нашлось, зато сидел Макар, в гордом одиночестве нанизывающий на вилку разломленные пополам тефтели. Пересекаться с Ильей на этой смене получалось редко — тот без конца общался по телефону с родителями своих малышей, таскал их по медпунктам и частенько не по самым весёлым причинам торчал в кабинете у Стаса. Решив воспользоваться возможностью пообщаться с другом, Антон подхватил с тележки официанта тарелки с обедом и уверенно направился к столу. — О, Шаст, здарова, — Макар приподнялся с места и с добродушной улыбкой похлопал его по плечу. — Ты выходной сегодня что ли? Смотрю весь в гражданском. Антон кивнул: на работе, но без бейджика и фирменной футболки, он чувствовал себя максимально непривычно. Это ощущение, как ни странно, за прошедшие три года никуда не ушло, а с новой должностью даже наоборот усилилось — каждый раз, когда откуда-то доносились звуки приближающейся катастрофы, он первым делом порывался в ней разобраться, но то и дело себя одергивал. Нужно было уметь давать себе отдыхать. — Да, прикинь, Стас дал вольную наконец-то. У вас как? Илья как-то странно разулыбался, будто знал об очередном тайном заговоре или происшествии, но, отхлебнув компот, расслабленно откинулся на спинку стула: — Корпус цел, дети на месте, Шеминов не в духе — всё, как всегда. Что, кстати, в баскет пойдем играть? Как вчера покидал? Обыденный вопрос всколыхнул успевшие улечься за ночь ощущения, и Антон глупо разулыбался. Вчера он не просто поиграл в баскетбол, а, кажется, вколотил последний гвоздь в крышку гроба своей и без того сникшей гетеросексуальности. Иначе как ещё можно было объяснить тот факт, что не думать о Попове получалось лишь в перерывах на сон? Сейчас он снова ощущал себя тем четырнадцатилетним подростком, который чуть не сбежал с первого медляка с девчонкой — ему было страшно, неловко, но безумно хотелось попробовать. А еще он так давно ни с кем не встречался, что точно не мог обойтись без посторонней помощи. Позов знал его слишком и на чистую воду вывел бы уже к концу дня. А вот Илья. Тот у противоположного пола пользовался популярностью. И пусть не таскался на свидания каждую ночь, как некоторые, какую-никакую практику в условиях лагеря имел, и точно мог посоветовать что-нибудь дельное. — Пойдем обязательно. Слушай, есть деликатный вопрос, — убедившись, что за вожатским столом никого кроме них нет, Антон продвинулся к нему поближе. Приятель вопросительно изогнул бровь: — Внимаю. — Я жесть как давно не ходил на свидания, и… — Шутишь? — Илья так воодушевленно переполошился, что чуть не опрокинул на себя всё содержимое тарелки. — Наконец-то. Блин, кому скажу — не поверят. — Не-не, стоп, Илюха, это ещё не факт и вообще — ты мне друг или нет? Приятель, смекнув что к чему, догадливо разулыбался: — А, понял, не дурак. Чем помочь? Антон, чем ему помочь, не знал сам. Часть мозга, отвечающая за всё романтичное, у него успела атрофироваться, а звать Арсения куда-то нужно было пока он не успел передумать. Макар, судя по взгляду, масштаб проблемы понял: — Ты не заморачивайся, Шаст, это же юг — море, пляж и звёзды сделают всё за тебя. Тут что не придумай, всё будет круто. Рассвет там сходите встретьте, ночных музыкантов послушайте на центральном рынке — кстати, играют реально закачаешься. Ну, или для начала кинчик посмотрите — рука в руке, обнимашки. Ну, ты понимаешь. В конце своего вдохновенного монолога Илья шаловливо заиграл бровями, и Антон не сдержал смешка. Многим стоило поучиться его подаче двусмысленной информации. Почему-то казалось, что Арсению понравится и ночной юг, и джаз, и фруктовые стаканчики, которыми можно объестся до отвала и лениво плестись после по берегу и болтать, но начать он решил с другого. Перед тем как вернуться к еде, он благодарно кивнул другу: — Спасибо, Илюха. Что бы я без тебя делал. ***** Перебирая шлёпанцами по ведущей прямо до ворот песчаной дорожке, Антон не забывал крутить головой по сторонам. Кто бы что не говорил, а у них здесь было красиво. И цветочки на клумбах у медицинского корпуса росли ровными пёстрыми рядами, и стрекотали со всех возможных сторон насекомые — рай не для него, неуча, а для юных биологов и, возможно, будущих учёных. Даже небольшая стоянка, на которой часто красовался коллекционный мустанг главного управляющего санаторием, вызывала больше восторг, чем зависть. Но не менее прекрасно было и вне лагеря. Махнув в знак приветствия рукой двум разгадывавшим кроссворды охранникам, Антон вышел за территорию, аккуратно притворил железную калитку и, достав сигарету, закурил. Арсений был прав — иногда стоило сменить обстановку. Он и в правду погряз в рутине — внимательно изучал инструкции, разрабатывал игры и проводил их на вверенных ему отрядах, и время от времени отсылал в родной вуз парочку рефератов. А ещё ходил с детьми на мероприятия, учился у Стаса заполнению документации и смотрел с Пашей и Позом по ночам футбол. Даже приходить в магазин в выходной стал за одним и тем же списком покупок — пачкой сигарет, клюквенной газировкой и чипсами. Свой не самый взрослый выбор он объяснял тем, что правильного питания за глаза хватало в лагере — в конце концов, даже мама редко готовила дома на пару. Сегодня же впервые за долгое время захотелось чего-то другого, и он закружил вдоль продуктовых рядов, ассортимент которых успел выучить вдоль и поперёк. Взвесил с килограмм черешни — для неё уже как раз наступил сезон, понакидал в корзину несколько баночек йогурта и с десяток сырков, и даже умудрился выбрать печенье на развес, а не в упаковке. И всё-таки докинув туда газировки и сигарет, рассчитался на кассе и с удовлетворением выбрался на улицу. Курортная Анапа жила своей привычной жизнью — туристы возмущались необоснованно завышенным ценникам, дети устало плелись за родителями, а довольные шашлычники только и успевали принимать очередные заказы. С улыбкой пронаблюдав за тем, как какой-то армянин втюхивал семье стаканы со свежевыжатым соком, Антон заспешил обратно в лагерь. Ещё одним мероприятием, которое он обожал на смене, был фестиваль красок. Начаться тот должен был как раз минут через двадцать, и он, теоретически, успевал на него попасть. Без обляпанных краской футболок не обходилось ещё ни разу — обнимать его бросались даже те ребята, которых он лично не знал и с которыми ни разу не пересекался на дисциплинарных планёрках. А такие бывали. Дети в тихий час перед фестивалем никогда не спали — шатались по комнатам в поисках подходящей одежды, заранее готовили сумки к дневному морю, а как только раздавались первые шаги вожатых, дружно высыпали в коридор. Правда, и энергии на мероприятии после отдавали много. Закинув пакет с продуктами в комнату, Антон спустился обратно на улицу и, дойдя до костровой, притаился у одной из дальних беседок. Из колонок уже вовсю гремела музыка — о солнце, море и зажигательных танцах. Вожатые выдавали выстроившимся в колонну детям пакеты с краской, предупреждая каждого не использовать их раньше времени и ни в коем случае не сыпать друг другу в глаза. Стас же наблюдал за всем этим прямо со сцены, держа наготове микрофон в руках. Как показывала практика, начала красочного взрыва дожидались не все, и мешочки рвались прямо на глазах с целью измазать краской лоб своего вечно храпящего и не дающего нормально уснуть соседа. На Матвиенко уже заранее началась охота — никак иначе назвать его побег от шестерых здоровых семнадцатилетних подростков было нельзя. Позов же, которого Антон успел выцепить взглядом в толпе, успел выпросить у какого-то ребёнка краску и теперь рисовал себе на лбу полоски как у индейца. Такое хулиганство было вполне в его стиле. Стас, недолго думая, объявил традиционную короткую разминку в виде корпоративных танцев, пригласил на сцену самых быстрых и активных вожатых, и одним из первых по ступенькам наверх вскочил тот, кого Шастун хотел увидеть больше остальных. Арсений начал скакать по сцене с первых же секунд сменившегося в плейлисте трека, с лёгкостью исполняя комбинацию поворотов и хлопков, которые он сам пытался выучить едва ли не год. У него где-то определенно был встроен пропеллер, о месте нахождения которого Антон, конечно же, предпочитал не думать. Хотя получалось не очень-то и хорошо. Как столько неуёмной энергии концентрировалась в одном-единственном человеке всё ещё оставалось загадкой, найти ответ на которую с каждым днем становилось делом чести. Арс был таким… Многогранным. В нём, кажется, сколько не капни, до дна не приблизишься и на миллиметр. Он умел удивить и вытащить из-за пазухи свой очередной козырь. Да и здесь, в лагере, точно был на своём месте. Его хотелось слушать и слышать, запоминать, на что именно он в усмешке приподнимал брови, а после чего смеялся, мило прикрывая рот ладошкой. А ещё его хотелось трогать. Очень. Это Антон понял вчера, когда случайно залип на его ногах. Арсений оказался таким хрупким, что от одного этого осознания по коже пробежали мурашки. Антон даже на ногах Нины так не залипал. В целом, он вообще ни на чьих ногах не залипал — подумаешь, самая обычная часть тела. Однако система сумела дать сбой даже здесь. Через пару минут после команды Шеминова, чудом перекричавшего музыку в микрофон, в воздух в раз взметнулись столбы разноцветной краски, и всё пространство вокруг заполнилось смехом, улыбками и смешением желтых, розовых и голубых цветов. Дети без стеснения принялись обнимать друг друга, бегать за товарищами, водя цветными ладошками по их спинам и кидаться остатками порошка. Побыть чистым Антону удалось от силы минуты две — сначала к нему подбежало двое хихикающих парней из старшего отряда, а после нашли свои, и, руководимые усмехающимся Зайцем, принялись тискать в объятиях. Когда их энтузиазм иссяк, а музыка у сцены показалась более заманчивой, его снова оставили одного. На обратной дороге определенно стоило зайти в душ — краска, по ощущениям, залетела даже в уши. Согнувшись над землёй и принявшись тщательно протряхивать копну волос, он сумел увидеть лишь приближавшуюся к нему пару ног — благо угадать их владельца благодаря вчерашним событиям особого труда не составило: — Привет. Арсений, в щедро обсыпанной краской рабочей футболке, дождался, пока он разогнет спину и, изучив с головы до ног, с усмешкой протянул ему свой телефон: — Неплохо выглядишь. Можешь меня пофотографировать? Антон испуганно подвис: — Я? Конечно, да, но… Блин, Арс, а я не умею. Фотографии его авторства действительно чаще всего получались из вон рук плохо — то дрожали руки и кадры выходили смазанными, то ракурс он подбирал такой, что человек на снимках казался шире себя раза в два. Хотя детское желание бегать с камерой в руках по городу даже после такого печального опыта никуда не пропало — ему нравилось запечатлевать прекрасное. Арсений, уловив его неуверенность, сделал к нему еще два шага и вложил телефон прямо в ладони: — Всё ты умеешь. Ничего сверхъестественного я не хочу, просто не забывай, как можно чаще нажимать на кнопку — чем больше кадров, тем больше вероятность выбрать что-нибудь по душе. Ну, и, ракурсов снизу можно побольше. — Любишь снизу? Если бы под землю всё-таки можно было провалиться от стыда, Антон определенно бы долетел до ядра. Как вообще это вырвалось из его рта? Он вроде нормально спал, и скурить успел всего три сигареты… Нервно прикусив губу, он включил камеру и, чуть не запнувшись о поливной шланг, отошёл на несколько шагов назад. Подняв голову, он встретился взглядом с хихикавшим Арсением, который, к слову, хоть и заставил его своей реакцией покраснеть, не сказал и слова и тут же включился в процесс. Бегать с телефоном в руках ему пришлось примерно с сотню кадров. Он правда старался — пыхтел над ракурсом и то и дело перебегал с места на место, пытаясь выцепить коснувшийся лица Арсения лучик солнца. Тот же не напрягался от слова совсем и чувствовал себя, кажется, ещё комфортнее, чем на сцене — строил рожицы, улыбался в камеру и поверх неё, лениво потягивался и просил взять лицо крупным планом. Необычный и притягательный даже в этом. Закончив со съемкой, Антон заблокировал телефон и, передав ему, смущённо поинтересовался: — А ты можешь потом посмотреть? А-то я полюбак всё испортил. — Конечно, ага, как скажешь, — Арсений закатил глаза, пародируя его интонацию, и прямо при нём полез в галерею, замерев уже на одной из первых фотографий. — Вот эта очень клёвая. Антон остановился чуть позади и, с любопытством высунувшись из-за его плеча, заглянул прямиком в экран. Кадр оказался очень простым и далеко не постановочным — это точно был тот момент, когда он третий раз подряд запутался шлёпанцами в шланге и, наступив на собственный же палец, выругался, а Арсений, наблюдая за ним, залился тем самым смущенным смехом. Только на снимке спрятать лицо за ладонями он не успел, дав хоть и случайно, но запечатлеть его лучезарную улыбку. Антону, кажется, эта фотография тоже была нужна. Повторно приблизив снимок, Арсений пролистал ещё с десяток — какие-то быстро, а какие-то наоборот, рассматривал до мелочей, но по итогу всё равно довольно мотал головой. Лишь вглядевшись в его лицо со стороны, Антон заметил красовавшееся прямо на кончике носа ярко-желтое пятнышко — маленькое и не особо приятное, но которое очень хотелось убрать. Не то чтобы он страдал из-за таких вещей тревожностью, но… По кончику носа Арсения указательным пальцем всё-таки провел и тут же поймал на себе опешивший взгляд голубых глаз: — Ты чего? — У тебя тут это. Краска была. — Аа-а. Спасибо. На этот раз реакцию Арсения выдал предательски проступивший на щёках румянец, и даже телефон, в который он обратно уткнулся, ничем не смог спасти ситуацию. Понравилось же значит, засранец. За их спинами раздался голос Кати, и Антон только сейчас вспомнил о том, что они здесь, к сожалению, не одни, и кого-то ещё ждала целая половина рабочего дня. Эту мысль они как будто бы словили оба — посмотрели друг на друга с мелькнувшим в глазах сожалением, но молчание с его подачи всё-таки прервали: — Вам на море поди пора? Арсений заблокировал телефон, засунул в карман штанов и пожал плечами: — Моим да, а мне нужно готовиться к профибуму. Проведу их сейчас до ворот, передам под попечительство Позова и пойду в общагу. — Точно, ты же сегодня у нас мистер-гадалка, — Антона осенило пересказом вчерашней летучки. — Помощь нужна? Ну, что ты там делать будешь — краситься, одеваться? — Не раздеваться уж точно. Вообще не помешает — если хочешь, приходи к нам в комнату минут через тридцать. Он преисполнился энтузиазмом: — Отлично, успею сгонять в душ. Тогда до встречи? Арсений лукаво приподнял бровь: — До встречи. И это, кстати. — Что? Антон даже притормозил с уходом и заинтересованно вытянул шею, получив по итогу в ответ лишь ухмылку и довольно лаконичное и брошенное напоследок замечание: — Я по-всякому люблю ***** Зажав в руках миску с вымытой черешней, Антон ещё раз нервно взглянул на часы: приходить раньше обозначенного времени для него было таким же дурным тоном, как и опаздывать. Вот только усидеть на месте он не смог и поэтому еще пару минут потоптался перед дверью нужной комнаты и лишь после застучал. С той стороны без промедления раздался уверенный голос: — Открыто. Еще раз поправив и без того идеально уложенные после душа волосы, он прокашлялся и толкнул дверь вперёд. Комната, в которой жили Арс с Серёжей, была огромной и очень напоминала ту, в которую они впервые въехали с Позом. Антону тогда даже после многочисленных переселений почему-то вечно доставалась верхняя койка и он то и дело бился ногами о железные прутья и путался в свисающих к полу под утро простынях. Но, переехав в двушку, всё равно по хранившейся здесь атмосфере скучал — по кофе три в одном из пакетиков, по лапше быстрого приготовления, которую запаривали все вдесятером, по шнурам, об которые по утрам обязательно кто-то спотыкался и чуть не летя носом в пол, матерился, будя всех соседей. Сейчас же в комнате никого кроме Арсения не оказалось — тот гордо восседал на своей кровати у открытого окна и копался в очевидно позаимствованной у кого-то огромной косметичке. Заметив его боковым зрением, Арс приподнял голову и с улыбкой подозвал к себе: — Проходи. Можешь на Серёгину сесть — он против не будет. Антон закивал болванчиком и, только шагнув к кровати, вспомнил о миске с черешней в руках и в нерешительности протянул её вперёд: — Я это… Будешь? Арсений оторвался от изучения сокровищницы у себя на коленях и заинтересованно вытянул шею: — Черешня? — Да. Такая красивая лежала — я не удержался. Не знаю, правда, ешь ли ты… — Ем, — Арс засиял — расправил плед на кровати, призывно похлопал по месту рядом с собой, приглашая сесть и, как только он взгромоздился рядом, сложив ноги на стоящий рядом стул, закинул в рот одну из ягод. — Спасибо. Поможешь мне подобрать цвета? После этих слов он перевернул косметичку вверх дном и высыпал из неё кучу разного размера штук, названия которых Антон едва ли знал. Нина таким количеством никогда не пользовалась, а он не горел желанием вникать — мало ли что ей нужно. Ему вообще все эти женские приблуды были чужды: в чём прикол тратить миллион часов перед зеркалом? На косметику на парнях он тоже смотрел подозрительно — встречал тех, у кого это выглядело вызывающе и даже кринжово. Арсений же, судя по уверенным жестам, этим добром пользоваться умел. По крайней мере, он без раздумий выбрал нечто похожее на карандаш, вчитался в надписи и, видимо, почувствовав на себе его пытливый взгляд, поднял голову: — Ты чего? — Откуда у тебя это всё? — Антон зашарил рукой по тарелке и, выудив оттуда сразу две ягоды, облокотился о стену. — Топольня одолжила для макияжа. У неё тут золото, а не набор. — Нихрена в этом не шарю, но выглядит внушительно. Арсений поджал под себя ноги и покосился на него с усмешкой: — Неужели тебя в лагере никогда не красили девчонки? Антон задумался: а ведь действительно красили. И во времена школьного КВН, где он не отказывался от любых вкинутых друзьями идей, и здесь, когда впервые приехал с Димой и их тут же отрядили танцевать на открытии. Но в подробности он никогда не вдавался и доверчиво подставлял своё лицо энергично бравшимся за дело девчонкам с других отрядов. — Красили, но названия всех этих штук из моей головы вылетели также быстро как в неё влетели. А ты шаришь? — Сейчас увидишь, — Арсений хитро ему подмигнул, взял с тумбочки средних размеров ручное зеркало и просяще протянул: — Подержишь? Антон тут же выпрямился — почувствовал, какая ответственность ложится на его плечи, и согласно взял зеркало. Это, пожалуй, было единственным, чем он мог помочь — помимо того, чтобы вообще не мешаться под ногами. Арсений же снял колпачок для карандаша и принялся за дело. Сначала он довольно уверенно прокрасил несколькими штрихами слизистую, а затем слегка растушевал всё по внешней кромке и аккуратно вывел стрелку. Такие, Шастун готов был поклясться, получались даже не у каждой девушки. Когда Арс, нанеся последние штрихи, вынырнул из-за зеркала и продемонстрировал свои успехи, челюсть Антона далеко не метафорически отвисла до пола. Его и без того кристально-голубые выразительные глаза, один из которых теперь оказался подведен чёрным карандашом, выглядели как нечто очень сильно напоминавшее оружие массового уничтожения. Как? Как можно было быть придирчивым душнилой и одновременно секс-катастрофой? Причем разгонялся тот из одного состояния в другое за секунду — его скорости мог позавидовать даже сам Усэйн Болт в свои лучшие годы. — Как тебе? — Попов придирчиво вгляделся в собственное отражение, на секунду нахмурился, но, не найдя, видимо, никаких изъянов, с широкой улыбкой поднял к нему голову. — Не слишком? Или, наоборот, незаметно? Антону захотелось сказать, что слишком. Слишком красиво для того, чтобы потом не думать об этом на ночь глядя. Потому что ему чертовски шло — намного больше, чем той же Кузнецовой, замеченной по утрам в умывальной с горой косметики. — Классно, ты, — в лёгких у Антона как будто бы резко закончился воздух: — Красивый. На щеках Арсения проступил заметный румянец, и он вернулся к зеркалу, уже не первый раз за день оставив его комплимент без ответа. Не то чтобы Антон на что-то рассчитывал — за десять дней он успел понять, что просто так между ними ничего не получится. Что Арсений не побежит влюбленно на свидание и совершенно точно не сделает первый шаг. У них. Он только что подумал о них, как о чём-то цельном. «Пиздец, Тоха. Пиздец». Покончив с глазами и пройдясь кисточкой по лицу, Арс отложил всё в сторону и задумчиво провёл пальцем по нижней губе: — Как думаешь, губы это уже перебор будет? — Губы? В смысле? Арсений громко цокнул и щёлкнул пальцем ему по кончику носа: — Красить или нет? Ты там подвис, что ли? — Аааа, — разобрав вопрос далеко не с первого раза, он покраснел как подросток: — А надо? — Ну, для антуража. Хотя ладно, блеска хватит. Закинув с хитрым прищуром в рот пару черешен, Арс подскочил с кровати и направился к огромному платяному шкафу, увешанному со всех сторон полотенцами — сушить вещи в общежитии особо было негде, и выкручиваться приходилось старыми проверенными способами. Распахнув дверцу, он начал копаться на одной из полок и почти сразу же выудил оттуда цветастую складчатую юбку и большой тёмный кусок ткани. — А это мне Зоя позаимствовала — вроде должно подойти, — он любовно оглядел своё будущее одеяние со всех сторон и, закинув его на стул, плюхнулся обратно на кровать: — Придёшь посмотреть? Антон повернул голову вбок: нос у Арсения действительно был кнопочный. — Как ты пугаешь детей злодейскими предсказаниями? — Почему сразу злодейскими? — Арсений на мгновение оскорбленно надулся. — Я буду доброй гадалкой. Но не для всех, ладно — грех не поиздеваться, когда есть возможность. — То-то же. Приду, конечно, всё равно делать нехер. Арс благодарно кивнул и, принявшись жевать, с лёгкой полуулыбкой откинулся к стене. Притихшим он был ещё привлекательнее своей энергичной, носящейся по лагерю, версии. Немного разморенный от дневной жары, плавный и какой-то по-особенному нежный. Хотя его подведенные глаза навевали мысль о не самых нежных и приличных вещах. Он ведь наверняка пробовал всякое. Антон, почему-то, в этом был уверен — может быть, потому что в Арсении чувствовался огромный багаж опыта, а может потому, что сам со своими попытками в отношения, ощущал себя едва ли не девственником. Тот в скором времени распахнул глаза и заинтересованно сощурился: — Ты снова на меня пялишься? — Нельзя? — Почему же, — он легко приподнял плечи. — Но мы как будто с тобой вокруг да около ходим. Удивительно, но думали они всё это время, оказывается, об одном. И после недавнего каминг-аута друг перед другом и довольно очевидной обоюдной тяги, их топтание на месте действительно походило на подростковое смущение. Хотя даже их дети уже вовсю бегали на свидания и ходили за ручки. — Наверное, — причин для возражения у Антона не было. — И что будем делать? Арсений задумчиво забарабанил пальцами по коленке, не прерывая при этом с ним зрительного контакта. В этой немой борьбе словно и крылся ответ на повисший между ними в воздухе вопрос — а что дальше? Есть ли смысл что-то начинать, когда он даже не понимал, надолго ли здесь Арс? Смотается ли он уже через две недели или останется до конца лета? А, может, очаруется южным климатом и переведется сюда из Омска? Антон ни капли не сомневался в том, что тот будет отличным филологом, но его коннект с детьми… Вдруг он тоже это чувствовал? — Делать то, что хочется. Как тебе такая идея, м? — А ты авантюрист. Из уст Арсения вырвался тихий смешок: — Есть немного. Ну, так, как? Его самого эта идея заразила, кажется, не на шутку — озорной огонёк в голубых глазах замерцал наподобие манящего потерянного путника маяка, отметая любые разумные и не очень доводы, всплывшие в голове Антона. Раз они будут делать всё, что хотят, то почему бы не начать прямо сейчас? Ладонь Арсения находилась рядом с его на расстоянии в несколько сантиметров, и он осторожно, словно боясь внезапного удара тока от прикосновения, провёл большим пальцем по его костяшкам: — Мне нравится. Может, тогда выберемся куда-нибудь после работы? Поболтаем нормально, в конце концов. Арсений скептически выгнул бровь: — Просто прогулка или это ты снова не можешь произнести слово «свидание»? Антон легонько ущипнул его за бок: — Какая же ты всё-таки сука. Да, типа на свидание. — Тогда согласен, — Арсений попытался ущипнуть его в ответ, но он отточенными движениями успел увернуться. Шуточная поначалу борьба приняла серьезный оборот и лишь тогда, когда они чуть не опрокинули на плед тарелку с черешней, оба подняли друг на друга взгляд и в голос рассмеялись. А еще через мгновение у Антона настойчиво зазвонил телефон. Вытащив его из заднего кармана с полным недовольства лицом, он увидел на экране имя Стаса и, приняв вызов, удивленно поднес телефон к уху: — Да, Стас. Что-то случилось? Шеминов на том конце трубки тяжело вздохнул: — Антон, я понимаю, что у тебя выходной, и я тебе сам его дал, но сможешь вечером ко мне до планерки заскочить? За час хотя бы. У нас сразу несколько вожатых за день в лазарет угодили, у Шевелева температура почти сорок, надо как-то раскидать на завтра подмену, а я один не соображу — ты к ребятам ближе, подскажешь, кто с кем лучше справится. Только что зародившиеся планы на вечер, кажется, перенеслись: отказать начальнику он никак не мог, ведь прекрасно понимал, какая жопа наступит в ближайшие дни со всеми этими болезнями. Бросив полный сожаления взгляд на Арсения под боком, он закивал в трубку: — Да, Стас, приду, конечно. А на свидание они еще сходят. Тем более, Дима с Катей сегодня уходили дежурить в ночь, и у него, кажется, только что родился план.