Судьба изобретателя

Ночь после первой встречи с Калленами в Атлантиде выдалась для Киды беспокойной.

Она не позволила им пройти дальше — они остановились у самого края города. Им дали приют в старом доме, где ветер приносил запах моря, а древние светильники отбрасывали мягкие блики на каменные стены. Кида ушла, не оборачиваясь. Иначе осталась бы. А она не могла — не сейчас. В полутьме она лежала, прижав к себе сына. Его дыхание было ровным, тёплым, — как напоминание о том, ради чего она выстояла, выжила, осталась целой. Но сон не приходил. Мысли, как водоросли, тянулись изнутри — спутанные, тревожные, цепляясь за старые страхи. «Почему сейчас?» Они вернулись неожиданно — словно прошлое, стучащее в дверь. Их появление вызывало бурю: смех, боль, прикосновения, голос… Взгляд Дерека. Он узнал её. Он чувствовал. А она чувствовала его. И это было опасно. «Оставить их? Или прогнать, пока не поздно? Пока Атлантида стоит?» Сердце сжималось, как птица в ладонях — живое, хрупкое, рвущееся на свободу. Город был её домом. Её обязанностью. Она восстановила его по частям, вдохнула в него жизнь. Народ поверил ей. А теперь… чужаки. Сила, которую она не до конца понимала. «Если они разрушат то, что мы строили?..» И всё же... "Разве дух не говорил мне — 'Не бойся прошлого, если хочешь защитить будущее ?" Эти слова вернулись неожиданно. Дух хранитель — древний защитник города — не всегда говорил прямо, но его фразы отзывались эхом в сердце. Возможно, это был намёк. Возможно, испытание. Кида склонилась к сыну. Его белые волосы шёлком рассыпались по подушке, а кожа светилась слабо в лунном свете. Он был таким маленьким. Таким хрупким. Она видела в нем черты, свои и Дерека. «Показать ли его отцу?» Мысль жгла изнутри. Если покажет — не потеряет ли власть? Ведь тогда он может и не уйти. Но если не покажет — не станет ли это предательством перед самой собой? Глубоко вздохнув, она зажмурила глаза. Одна слеза скользнула по щеке, исчезнув в волосах ребёнка. Ответа не было. Но она знала одно: Утро придёт. И с ним — выбор.

***

Ночь опустилась над Атлантидой. Каменные колонны и дома, укрытые мхом и лианами, исчезли под её тяжёлым покрывалом. Вдалеке древний город мерцал мягким синим светом кристаллов, но у костра, в центре небольшого внутреннего двора, стояла тишина. Каллены сидели в кругу, не спеша нарушать молчание. Только потрескивание древесины и лёгкий шелест листвы оживляли ночь. Дерек сидел в стороне, немного сгорбившись, уставившись в огонь. Свет отражался в его глазах, но в них не было ни тепла, ни искр — только пустота и тяжелая, глухая грусть. Он молчал, а семья, собравшаяся вокруг, смотрела на него с участием. Даже Эммет не шутил. — Она… — Дерек наконец заговорил, и голос его был хриплым, будто он говорил после долгой болезни. — Она хочет, чтобы я выбрал. — Что ты имеешь в виду? — мягко уточнила Эсме, подходя ближе и положив руку ему на плечо. — Либо остаться с ней. Либо вернуться с вами. Но в любом случае — потери неизбежны. Если останусь — дороги назад не будет. Уйду — больше не увижу ни её… ни сына. — Значит, всё-таки мальчик? — тихо уточнила Элис. — Мальчик, — подтвердил Дерек. — Она не показала его. Только сказала: «Он мой». И в этих словах — не гнев даже, а страх. Будто я могу забрать у неё всё. — Она боялась, — тихо сказала Эсме. — Не тебя. Мира. Последствий. Она ведь всегда ставила других выше себя. Карлайл откинулся назад, глядя в небо. — Ей было тяжело. Она носит в себе бремя, которое мы не можем постичь. Отвечает за этот мир, скрытый от всех, и, возможно, боится снова потерять его, впустив в него чужих. — Но ты — отец, Дерек, — сказал Джаспер. — У тебя есть право увидеть своего сына. Дерек выдохнул, опустив взгляд. — Она не хочет делиться. И, что самое ужасное… я вижу, как ей больно. Она притворяется сильной, но я знал её. Я знаю — внутри она кричит. Эсме тихо опустилась рядом и сказала: — Мы не можем бросить ни её, ни ребёнка. Она любит тебя, Дерек. Просто… она боится. Ведь привыкла сражаться одна. — Мы должны поговорить с ней, — уверенно произнёс Карлайл. — Не как чужаки. Как семья. Элис поднялась. В её глазах было что-то твёрдое, словно внутренний свет. — Она нас выгоняет, но не потому что ненавидит. Она защищается. Мы должны показать, что не угроза. Что хотим остаться. Помочь. Поддержать. Дать ей выбор — не одинокий. — И дать ей понять, — добавил Эдвард, — что любовь — не слабость. Что семья — это не то, от чего нужно прятаться. Джаспер тихо кивнул: — Она держится. Но слишком долго справлялась одна. — Мы знали, что у неё будет ребёнок, — добавила Элис, — и всегда надеялись, что он будет частью нашей жизни. Эдвард медленно поднял глаза. — Может, она не доверяет тебе как мужчине, как отцу… пока. Но она всё ещё чувствует. Мы должны напомнить ей, что семья — не угроза. А опора. — И любовь — не слабость, — прошептала Эсме. — А сила, которая защищает лучше любой стены. Дерек прикрыл глаза. Огонь отражался на его лице. — Если она позволит мне хотя бы увидеть его… хотя бы раз… — Он замолчал. Никто не стал спорить. Потому что каждый чувствовал: надежда была. Хрупкая, едва тёплая — как тлеющий уголёк в темноте. Но пока он не погас — всё ещё возможно.