Неймлесс Филд

Свет в вагоне погас. Десять вечера. Рука потянулась к пыльному светильнику, изредка задеваемому потертой фиолетовой шторкой. Блеклый теплый свет слегка прояснил угловатое лицо мужчины, уснувшего передо мной со вчерашней газетой в руках. Через смятые страницы виднелись уже всем известные новости: «Норт Граунд», железнодорожная компания, потерпела крах и вот-вот бы продала большую часть акций китайским совладельцам. Я читал ту статью и знал, что где-то между строк были запрятаны цитаты местных жителей с недовольствами, но никто из них не смог бы ничего изменить. Но кто смог бы? Возможно, неприглядный мужчина, спрятавшийся за бледным светом лампы рядом со своим местом, руки которого незаметно, но все еще крепко, прижимали к бедру небольшую кожаную сумку. Этот мужчина - главный помощник владельца «Норт Граунд». Этим вечером к нему в кабинет нагрянул взволнованный секретарь. В его потрясывающихся руках лежал конверт. Внутри оказалось два билета – туда и обратно – и еще один запечатанный конверт. – Могу я посмотреть, что внутри? – Ни в коем случае, сэр. Дальше произошел лишь от части заинтересовавший мужчину диалог, где упоминалось, что вскрывать второй конверт ни в коем случае нельзя, и нужно в целости и сохранности привезти его незнакомому господину, который будет ожидать на платформе в точное – по расписанию поездов – время. Этим незамысловатым мужчиной, к слову, был я. И теперь я разглядывал нависшую над лесом луну и совершенно не волновался о том, что лежало в конверте. «Не открывать и не терять» – больше знать мне ничего не было нужно. Да, конечно юному работнику до дрожи в коленях было бы интересно, что лежит внутри конверта. Но не мне. Не мне, работавшему без выходных последние пять месяцев. – Просим прощения, вынужденная проверка документов, – прозвучало тихо над моим ухом. Молодая девушка в строгом костюме с эмблемой «Норт Граунд» на груди мягко улыбнулась мне. – Ким Тэхен, верно? – Все так, – из сумки показался паспорт и тут же приземлился в ее ладони. – Прекрасной дороги, – снова улыбнулась она, а затем кончиками пальцев, укутанных в бордовую короткую перчатку, разбудила господина напротив. Тот лениво приоткрыл один глаз и выудил откуда-то паспорт. А затем заснул. Я снова смотрел сквозь толстое стекло, скрывающее наш вагон от назревающей вьюги. Где-то под диваном нашелся плед, в который я спрятал плечи, согреваемые прежде только тонкой тканью рубашки. Впрочем, холодно мне не было, но находилось в этом одеяле что-то по-домашнему защищающее. – Сколько времени до ближайшей станции? – послышался незнакомый голос из коридора сквозь приоткрытую дверь. – Около получаса, – женщина «Норт Граунд» в бордовых перчатках. – Долго будем стоять? – Сорок восемь минут. – Спасибо. – Доброй ночи. Закрылась дверь купе и снова стало тихо, но мои уши все пытались воображать, как стучали бы о стекло снежинки, если бы были хотя бы чуть тяжелее невесомого. Мое неумение спать в поездах пробуждало внутри неконтролируемую зависть к остальным. А особенно – к мужчине напротив, так старательно прикрывавшему от меня свой сон газетой. На одном месте мне удалось продержаться только около пятнадцати минут, а затем я подскочил с промягшегося сиденья, накинул пальто, спрятал во внутренний карман письмо и направился куда-то вперед сквозь коридоры поезда. Так я оказался в полупустом вагоне-ресторане, и так в моей руке появился стакан виски. Для того, чтобы согреться, конечно же. “Она забеременела от этого невежи, конечно же от нее отказался отец…” – слышалось из-за соседнего столика. “Туалеты закрываются через пять минут…” – слышалось из конца вагона. “Всем сразу было ясно, что “Норт Граунд” ничего из себя на самом деле не представляет. Случайный бизнесмен, которому повезло проложить свою железную дорогу сквозь всю страну. Уверена, у них не было даже запасного плана…” – запасной план сидел, между прочим, недалеко от них. “Зачем они положили лед в виски?” – бездумно крутил я бокал, бесполезно обмазывая стенки янтарным цветом, пока поезд замирал на станции какого-то крохотного городка. О нем я знал только название: “Неймлесс Филд”. – Доброй ночи, – сказал я работнику поезда и вышел на холодную платформу. Здесь пахло влажной зимой. Быстро скользнув под навес, я оперся о колонну и достал из кармана сигареты. Взгляд скользнул по окнам вагонов, испускающих маняще-теплый свет. Я выдохнул облако пара и продолжил искать в кармане зажигалку. Курить хотелось страшно. Проверенными оказались уже даже карманы брюк. Стоит ли вернуться в поезд и попросить помощи у кого-то внутри? – Курение, между прочим, убивает, – раздался тихий, смазанный метелью голос, заставивший меня повернуть голову и увидеть мужчину, завернувшегося в толстый шарф и спрятавшего глаза под козырьком темно-коричневой кепи. В его зубах дымилась сигарета, а рука протягивала мне черную зажигалку. – Хотите умереть? – спросил я, вежливо приняв помощь, и втянул горячий воздух, смазывая горло ненавистным дымом. – Нет… Просто без них холодно дышать, – мужчина затянулся сигаретой в ответ на мое молчание. – Прогуляемся? – С вами? Дотошные и приставучие люди частенько раздражали меня, но этот скорее нагонял тревогу. Вот например, стянул с одной кисти теплую перчатку и протянул мне. – Рука от холода покраснела, - ответил он на немой вопрос и кивнул в сторону пальцев, цеплявшихся за тонкую сигарету. – Наденьте, а то жалко вас… – он всунул в мою ладонь перчатку и побрел вперед. – Вы приставучий, – подытожил я, а мужчина улыбнулся, рисуя этим на лице морщинки и складочки. – Любите снег? – Когда он за окном – безмерно люблю. – Как вас зовут? – Это допрос? – М… Да…? – он повернул на меня голову и пробежал по лицу взглядом. – Меня зовут Чонгук, – имя показалось отдаленно знакомым, но ведь не мог он быть такой на планете один? – Тэхен. – Я бы назвал таким именем метель, – недокуренная сигарета полетела в сторону, а фраза осталась висеть в воздухе без объяснений. – Перейдем на “ты”? – С чего бы? – Все равно ведь больше не увидимся… – Почему ты здесь? – задумчиво спросил я скорее у небольшого сугроба. – А ты? – Я спросил первый. Чонгук ухмыльнулся, развернулся на пятках, становясь прямо передо мной, и оперся о фонарный столб. – Опоздал на поезд. – Вот же он. – Этот не подойдет. – Что с ним не так? - я бросил взгляд вперед, на оставшуюся пару вагонов, обнимающих светом окон беспокойные снежинки. – Неподходящие соседства. Туфля Чонгука скользнула под тот самый сугроб и кончиком подцепила его, закидывая за край моего ботинка. Я вздрогнул и скинул снег обратно – в его сторону – задевая края широких кофейных брюк, почти не скрываемых расстегнутым драповым пальто. – Хватит рассматривать меня. – Ты сам кинул в меня снег. – Может, это была проверка? – На что? – М… – Чонгук пожал плечами и снова развернулся, уходя вперед, встречая улыбкой небольшое расстояние между навесами, поднимая лицо к небу, обрушивавшему на нас мягкий, осенний, снег. – Люблю рождество… – До него еще два месяца. – Я начинаю жалеть, что завел в тобой эту светскую беседу, Тэхен. – Вот как? – внутри меня бушевало не пойми откуда взявшееся возмущение, в основном направляемое в фонарь, чтобы не снести эмоцией незнакомца. Хотя он, пожалуй, ничего от меня не прятал. – Хотя… Нет, не начинаю… – длинное пальто настойчиво развевалось, пока Чонгук крутился вокруг столба, ухватившись за него рукой. – А вообще, какой бы рождественский подарок ты хотел? – он ухватил мою перчаточную руку и зацепил на столб вместо своей. – Покрутись тоже – так лучше дышится. Глаза уставились в скрытое снежинками небо. Я лениво шагнул вперед и закрутился влево. – Отпуск, – ветер слезил глаза. – Ах, работа, работа… – Чонгук остался в стороне. Я шел на новый круг. – Все мы работаем. – Но не все мечтаем, – руки толкнули меня в сторону, так что я почти клюнул сугроб, а через мгновение вокруг столба уже крутился Чонгук. – Я хочу собаку. Большую. Будет другом для моей кошки. – Что за кошка? – А ты в них разбираешься? – в одной секунде движения я уловил на лице напротив вскинутую бровь. – Нет… Пушистая? – Совсем лысая. – Необычно… – Я люблю ее. – За что? – Она царапается, кусается и совсем никудышно ловит мух. Я тихонько засмеялся – так, чтобы Чонгук не заметил, но он улыбнулся тоже. Видимо, заметил. – Чем же тогда эта кошка так хороша? – Глупый вопрос. – Но только у тебя есть на него ответ. Чонгук звонко цокнул и, пожалуй, слишком заметно закатил глаза. – Тем, что я ее люблю. Он раскрутился посильнее и побежал в сторону, цепляя на пальто снежинки. Я взглянул на часы. До отправки тридцать с лишним минут. – Ну ты идешь? – Чонгук удалялся от меня по платформе, все сильнее прячась в снег. – Куда? – Просто иди! – воскликнул он и, полурастворенный в пурге, обернулся. – Вдруг мы опоздаем? – спросил я, когда он стал спускаться по ступеням в сторону леса. – Мы ни за что не опознаем. Только если ты, – хрустнул снег. – Не тормози! Твердый бетон платформы сменился слоем снега, к счастью, неглубоким. Я осмотрел невысокие туфли. Все вокруг казалось бредовым сном, иначе не получалось объяснить себе, зачем я за ним следовал. А он шел куда-то вперед, где вдалеке какое-то виднелся свет домов, но их быстро закрыл собой кучный лес, стоило нам спуститься еще. – Я часто вижу истории про загадочные убийства в лесах, – сказал, как всегда, неожиданно Чонгук и стал дергать ствол спрятанного в снег дерева. За шиворот упал сугроб. Благо, Чонгуку тоже. – Ты ведь не маньяк? Чонгук прыснул. – Вот и узнаешь, – он подмигнул и снова закружил между деревьями. – Откуда знаешь дорогу? Он снова дернул ветку. В этот раз я успел отскочить. Он тоже. – Жил здесь какое-то время. – А кем работал? – Мясником, – в словах Чонгука слышалась улыбка – он явно смеялся надо мной. – А ты кем работаешь? – Машинистом. Недоговаривать – так вместе. – Так это твой поезд? – среди деревьев расцвело две улыбки. – Именно. – Мы почти пришли, машинист… Я ненадолго застрял на одном из кустов, а когда обогнул дерево, то Чонгук уже скользил вперед. Скользил буквально – по льду одинокого озера. – Нам нужно в центр! – крикнул он, не оборачиваясь. – Я упаду! – На это и расчет! – он обернулся, а на его лице светилось что-то такое, что можно было бы увидеть даже в самом непроглядном мраке. Счастье. – Я ждал тебя здесь всю жизнь, Тэхен, – с этими словами он развернулся и покружил дальше. Его ботинки оставляли на тонком слое снега нечеткие следы. Я шел по ним, смотря неотрывно на лед, готовый выставлять перед падением руки. Чудно это все было. – Ты так и до завтра не дойдешь, – перед глазами появилась ладонь. – Плохо катится. – Надо разбежаться, – ладонь настойчиво качнулась вперед. – Если решишь падать – хватайся за меня. Вместе падать не так обидно, – моя ладонь легла в его. Тепло пробиралось даже сквозь ткань перчатки. – Ну все. Держись, машинист. Потом мы летели куда-то. Я слеп от снега, периодически падал в стороны, набирал полные туфли снега, а слева лишь раздавался смех. Смех Чонгука был каким-то морозно-колючим, но не таким, как это обычно представлялось. Он будто колол кожу щек чувством, напоминающим детство. А еще он цеплялся за мою ладонь так крепко, будто справа была пропасть. Я тоже усилил хватку. Кто знает, что там справа на самом деле. – Доехали, – выдохнул Чонгук и испарился вниз. Опрометчиво. Мертвым телом я свалился сверху и уперся лбом во что-то деревянное. А еще в бьющееся сердце. – Прости. – Мне даже понравилось. – Перестань. На моих щеках рядом с румянцем от мороза пригрелась новая розоватость. Это из-за Чонгука. Он снова что-то колдовал. Я перевалился на спину и уставился в небо. Снега становилось меньше. Вот-вот проглянули бы звезды. – На чем мы лежим? – Это же озеро, – кулак Чонгука пару раз отскочил от чего-то с глухим звуком. – Плывем на лодке. Что-то безостановочно скрипело, пока я сгибал колени и поднимал голову. Действительно, лодка. Широкая и плоская, вросшая большей частью днища в лед. На живот рухнуло что-то пушистое – я почувствовал голой ладонью. – Я прилег, не против? – Чонгук заерзал и поправил под затылком мое пальто. Теперь в его глаза светила луна, когда он смотрел на меня. А щеки, оказывается, были клубничными. Раньше я не замечал. – Тебе идет зима. – А у тебя имя похоже на метель, – улыбнулся он в ответ и отвел в сторону взгляд. – Это место называется Неймлесс Филд, но здесь нет никакого поля, чтобы так его назвать. Зато здесь много озер. Совсем недалеко отсюда, – его глаза пробежались по небу и зацепили мой взгляд. Он улыбнулся. – А затем, заводы, заводы, заводы, заводы… – Чонгук спрятал зевок за рукавом своего пальто. – У тебя такой живот удобный… – А у тебя голова тяжелая. – Умный. – Умный… Взгляд побежал за облачком пара, ускользнувшего с губ Чонгука, пробежался, по льду и нырнул куда-то в крону пушистой ели. – Я всегда мечтал, чтобы елки были мягкими, какими они выглядят, когда смотришь на них, укрытых сугробами, – произнес я первое, что вдруг всплыло в моей голове. Чонгука, кажется, ничего не смутило. Быть может, он так и жил? – Это как с облаками. Только они даже хуже. Елка поймает тебя, если упадешь, хоть и исцарапает кожу. А облакам на тебя все равно. Падаешь и падаешь… Еще и холодные, – Чонгук завис на мне долгим взглядом, а я сделал в ответ то же самое. – Ты так и не рассказал, чем занимаешься, Ким Тэхен. – Я говорил свою фамилию? – Следи за языком лучше. – Да что-то не выходит этой ночью у меня вообще хотя бы за чем-то следить… – в голову ударили письмо, поезд, газета, завтрашняя встреча… Господь, как меня вообще могло занести сюда? Я вытянул левую руку, чтобы взглянуть на часы, но их там не оказалось. – Черт. – Еще не опаздываешь. – Откуда тебе знать? – Только ты здесь ничего не знаешь! – чуть ли не воскликнул он и подскочил с места, замирая передо мной. – Закрой глаза. – Ни за что. – Почему это? – Ты все еще можешь оказаться маньяком. – Трусишь. – Не хочу умирать молодым. – Трусишь… – тянул Чонгук и теребил кончик перчатки на моей руке. – Закрывай. – Зачем? – Иначе мне будет неловко. – Ты в курсе, что все больше настораживаешь? – Закрывай глаза или я залеплю тебе их снегом! – раздраженный крик был непонят даже лесом и быстро в нем растворился. Чонгук поджал губы и оттянул мою перчатку сильнее. – Пожалуйста. Я несдержанно улыбнулся и закрыл глаза. Он все еще меня настораживал, но делал это с самого начала, а я бездумно соглашался с каждым его словом. Быть может, мне нужен был отдых…? – Только не пугайся, я не буду тебя резать, – голос раздался в сантиметрах тридцати от моего лица. Затем пауза, длинной с четверть минуты. А потом моих волос коснулись ладони и стали потихоньку стряхивать снег. – Кто вообще гуляет без шапки зимой…? – пробубнил Чонгук и продолжил ронять снежинки мне за ворот пальто. – Я планировал перекур, а не прогулку, – мои глаза открылись совсем немного, но вскоре быстро округлились. Чонгук не был так близко ко мне до этого. Теперь было видно неровность румянца, темного цвета глаза, поглощающие собой ночное небо, и чуть обветренные губы. Пахло апельсинами. Такое обычно словами не описать – такое нужно чувствовать. – Я просил не открывать, – шепотом. – Прости. – Не прощу, – руки опустились, а в месте с ними глаза, встречаясь с моими. – Чего завис? – Мне здесь нравится, – выдохнул я правду. – Это потому что я классный? – Да, наверное, поэтому… Скромное облачко пара отклеилось от губ Чонгука и осело на моей коже. – Щеки замерзли, – вздрогнул я. Будто не задумавшись ни на мгновение, Чонгук вскинул ладони и уложил их мне на щеки. Одну – еле теплую, спрятанную в перчатку, а другую точно такую же ледяную. Не помогало. Мы даже улыбнулись слегка – знали, что не помогало. Чонгук прижал ладони к коже плотнее. Немного все же помогало. – Уходить нужно…? – спросил он тихонько. – Да… Нужно… – Пошли, значит, – выдохнул он и стал отодвигаться назад. Я зачем-то остановил его ладонь, ничуть не греющую мою кожу. – Не хочу. – Почему? – Мне здесь лучше. – Холодно же, – Чонгук взглядом указал на мои обледеневшие щеки. – Не так уж и холодно, – я зачем-то прижал его ладонь к щеке сильнее. Все в этот момент было “зачем-то”. – А еще я тебя настораживаю. – Настораживаешь… – согласился я и прикрыл глаза. Вообще-то, больше не настораживал. – Опоздаешь на поезд, работяга, – стало казаться, что голос придвинулся ближе, но стал тише. – Но ты же следишь? – Других дел у меня нет. Большой палец мягко надавил на мою щеку и осторожно ее погладил. – Щеки не греются, – сказал Чонгук. – Так не греются. – А как греются? – в горле проскользнул ком. Горячее касание губ ударило мне в одну из щек. Кожу защипало. Чонгук дернул мой подбородок и прижался губами ко второй. Его жар выбивал из меня силы. Последняя здравая мысль о нормах общества и работе повесилась на ели. В этом месте другие законы не работали. – Чонгук… – я оторвал его от себя за плечи и поймал острый взгляд своим заплывшим. Мысль, которую я хотел до него донести, потерялась в этом же столкновении. – Чонгук… – Тэхен. – Чонгук. – Я еще никогда не целовал метель. Можно тебя поцеловать? – выдох Чонгука ударил мне в губы, а затем он снова быстро прижался к щеке. Взгляды снова нашли друг друга. – Я повешусь на ели, если откажусь, – голова кивнула в сторону леса. Там рядом погибала моя последняя здравая мысль. – Значит, можно? – Нужно. Я потянулся первым, кажется, и будто очутился в облаке. Так Чонгук меня поцеловал. Обдирая льдинками губы и язык, обжигая дыханием подбородок, а затем укутывая в этот поцелуй снова. Его медленное дыхание смешалось с моим рваным и закружило по озеру в танце. Его ладони холодили теперь горячую кожу щек. Я потерял разум в какой-то момент, когда притянул его за шарф еще ближе. У кого-то из нас треснула губа. – Я ни за что не забуду тебя, Ким Тэхен, ночная метель, – прошипел он и с усилием от меня оторвался. – Мы опоздаем, если не уйдем сейчас. И мы бежали сквозь лес, сцепившись за руки, как бывало обычно только у подростков. Но мы бежали сквозь лес, оставляя в воздухе тяжелое дыхание и честные улыбки. Ладонь в ладони. Взгляд во взгляде. Я оттянул от него свою ладонь, стоило мне ступить на платформу. Поезд зашипел. Я содрогнулся, вспомнив о том, что до конца поездки осталось около четырех часов. – Опять о работе думаешь? – тихий вопрос справа. – Куда без этого…? – я грустно улыбнулся и стянул с пальцев перчатку, протягивая ее вперед. – Рука не замерзла. – Я рад, – перчатка исчезла в кармане. – А у меня щеки замерзли. Мой взгляд скользнул по сторонам – никого не было видно. Я притянул Чонгука ближе к себе и оставил на его щеке поцелуй, самый теплый, какой только мог ему подарить. – Быть может, мы еще встретимся, Чонгук. Чонгук улыбнулся. – Я в этом не сомневаюсь.

° ° °

Тэхен успел на поезд той ночью. Успел взять новую газету, занять свое место и немного улыбнуться. Та ночь подарила ему счастье, и он еще долго горел им. Он горел этим счастьем, потому что не знал, что в его пальто больше не лежал конверт. Не знал, что информация из письма так и не поступит в офис “Норт Граунд”, куда ему было нужно. Не знал, что следующим утром китайская железнодорожная компания “Истерн Сан” объявит о выкупе значимой части всей железной дороги их компании. Не знал, что на бумагах, подтверждающих это соглашение со стороны “Истерн Сан”, будет красоваться аккуратная подпись с расшифровкой: “Чон Чонгук. Заместитель главного директора”.

° ° °