Малыш..

Он всегда был холоден. Но сначала хотя бы обращал внимание на меня. Помню, как мы вместе разговаривали на крыше за баночкой пива, помню его взгляд. Мне тогда было так страшно даже посмотреть на него, но он увидел во мне то, чего не видел я. Я поверил. Я повелся. Я просчитался. Он стал холоднее. Все отдалялся и отдалялся. Мне пришлось бегать за ним как чертова псина лишь бы получить одобрение. И вот.. я вижу здесь новое лицо. В голове неожиданно вспыхнула мысль: «может быть, я получу одобрение, если убью его?». Тогда я смогу накормить человека, в которого я влюбился его любимым мясом, совершить достойный поступок. Точнее, поступок, который он, наверное, посчитал бы достойным. *** Ки Хек в этот момент не думал. Он побежал на кухню, где Мунджо завтракал перед работой и схватил кухонный нож. Ки Хек разбежался и уже хотел замахнуться, как тут услышал бег. Он остановился. Шаги становились все ближе и вскоре Мунджо настиг его, забирая нож и пряча за спиной. Блондин, что смотрел свою комнату, резко обернулся. В глазах страх, а сердце колотится как бешенное. О, нет, теперь он точно тут не останется. Парень осторожно, прижимаясь к стеночке, побежал в сторону выхода и в скором времени оказался на улице. Парень остался в целости и сохранности. А Ки Хек нет. Этот чертов взгляд напугал его до чертиков. Он ведь хотел как лучше, тогда почему Мунджо так на него смотрит? Вопросы надоедливыми мухами витали над его головой, но он не мог найти на них ответы и вместе с тем - заговорить. В горле встал ком от страха, его шестое чувство говорило о том, что движется что-то страшное. — пойдем со мной, — процедил томным голосом опаздывающий на работу Мунджо, зазывая за собой Ки Хека. А тот не смел не повиноваться, хотя внутри, казалось, все сжалось до размера молекул от страха. Это даже не страх, это был самый настоящий животный ужас, а все потому что они начали подниматься наверх. На четвертый этаж. Ему конец. Ки Хек только и успел переступить порог холодной комнаты, как тут Мунджо уже кинул его на холодный и грязный пол женского этажа в Эдэме. Ки Хек закашлялся и понял, что ничего хорошего его сегодня не ждет. Он поднял взгляд на возвышающегося над ним мужчину и боязливо смотрел на него щенячьими глазами, не в силах вымолвить и звука. Лишь тихое «а» успело сорваться с его губ, как тут он мигом получил по щеке. — малыш, зачем ты хотел его убить? — раздался вдруг до боли знакомый голос, — ты мог нас раскрыть, если бы он увидел нож. Подвергнуть опасности себя, меня, всех. Зачем ты это сделал? Он спросил это с той детской невинностью, будто спрашивает зачем Ки Хек съел конфетку до обеда, а не о попытке убийства. Ки Хека всегда это пугало. Он инстинктивно отполз немного дальше от Мунджо, словно пытаясь отгородить себя от предстоящих пыток. Нет-нет, не такого внимания он хотел! Он хотел услышать приятные слова, почувствовать его касания к шее или волосам, но никак, черт возьми, не избиений! Он прерывисто выдохнул, стараясь дышать ровно, однако дыхание оставалось сбивчивым из-за нарастающего напряжения. А вдруг это его последний день? — тебе повезло, что я пунктуальный человек, — сказал Мунджо и довольно грубо схватил своего Малыша за подбородок, — не смей никого и пальцем трогать без моего разрешения. Это понятно? Ки Хек замотал головой настолько, насколько это было возможно. Ему действительно было все предельно понятно. Больше он не будет пытаться заслужить внимание таким способом. Но это же вовсе не значит, что нужно совсем переставать пытаться и пробовать. Ки Хек попытался вздохнуть полной грудью, думая, что скоро его пытки подойдут к концу, однако неожиданно рука на его шее сжалась. Он прокряхтел, ведь даже не успел набрать в грудь воздуха, начиная задыхаться уже с первых секунд, как тут он поднимает глаза и видит.. это. Он смотрит на него как на жертву. Словно готов убить, придушить. Словно он ничего не значит, как будто просто трофей и ничего более. Но самое страшное — кажется, его слова означали не конец пыток, а просто конец. Он смотрел в эти глаза до последнего, до тех пор, пока его лицо не начало приобретать синий оттенок, а глаза закрываться. И только тогда, когда он принял ситуацию, начал закрывать глаза, чужая, но такая родная рука отпустила его, а он рухнул на холодный пол. Обессиленный, вроде живой, но в то же время не шибко радостный от этого, Ки Хек так и продолжил лежать, не желая вставать сейчас.