Прощёное воскресенье

Андрей весь сморщился от резкой боли и зло зашипел, когда Ирина задела смоченной в йоде ваткой за край довольно глубокой раны на скуле. - Извини... - виновато пробормотала неловкая опекунша и взглянула прямо в покрытое ссадинами и синяками лицо своего подопечного. - Больно? - Терпимо, - едва слышно пробурчал Андрей. Он медленно отстранился и мрачно, исподлобья взглянул на Ирину, которая суетливо прибирала разложенные на столе пузырьки и бинты. Девушка едва заметно вздохнула и наконец тоже посмотрела на Васильева. - Что на этот раз? - спросила она с лёгким укором в голосе. Ирина уже давно привыкла видеть Андрея избитым, однако каждый раз ей это было неприятно, особенно с тех пор, как она стала его официальным опекуном. Она как будто чувствовала свою вину за то, что никак не может оторвать его от улицы, вытащить из этой грязной и жестокой клоаки, куда он угодил по собственной глупости. Видя что Андрей, судя по всему, не собирается ей отвечать, продолжая упрямо молчать, Ирина недовольно поджала губы и нервным движением завинтила крышечку на пузырьке с йодом. - Не хочешь разговаривать? - она смотрела в его разукрашенное синяками угрюмое лицо, невольно вспоминая милого улыбчивого мальчика в чистенькой школьной форме, каким она его встретила впервые. Что с ними со всеми стало... - Ну и что же вы хотите узнать? - Андрей поднял на неё свой тяжёлый взгляд и холодно улыбнулся одними губами. В голубых глазах по-прежнему тускнел застывший лёд. Эти непроницаемые, пустые, стеклянные глаза пугали Ирину до ужаса. В них больше не было жизни. - Я хочу знать, что с тобой происходит, - проговорила она на удивление спокойно, - После того, как ты пришёл из ДК весь избитый, ты ходишь сам не свой. Ты перестал совсем есть, ты не спишь уже которую ночь подряд, - и видя, как светлые глаза его подозрительно сощурились, она поспешила добавить, - Ты думаешь, я через стенку не слышу, как ты всю ночь ворочаешься и вздыхаешь? Что происходит, Андрей? Почему ты молчишь? С кем ты дрался там, у этого ДК? Неужели с комсомольцами? - она попробовала пошутить, но тут же заметила, как Андрей вздрогнул и весь напрягся. По его лицу пробежала болезненная судорога, он как-то весь сжался, и Ирине на один страшный миг показалось, что он сейчас заплачет. Но он только привычным движением пожал своими широкими плечами и снова усмехнулся. - Ага, с ними. - Андрей... - как можно мягче проговорила Ирина, осторожно касаясь его ладони. Но он тут же резко отдёрнул руку, словно Ирина была прокажённой. Глаза её широко распахнулись от изумления, где-то глубоко внутри кольнула обида. Раньше он никогда так не делал. - Что с тобой случилось? - снова задала она вопрос, мучающий её уже столько дней, с тех самых пор, как Андрей вернулся с того проклятого мероприятия, где ребят принимали в комсомол. Вернулся весь в крови, дрожащий и не произносящий ни слова. Что за новая трагедия произошла в его жизни? Трагедия, о которой Ирина не знает. Или же не догадывается. - Ничего не случилось! - с явным раздражением в голосе произнёс Андрей и резко встал со стула, намереваясь снова спрятаться у себя в комнате. Замкнуться, запереться в своей непроницаемой скорлупе, куда он не пускал никого. Ну, или почти никого... Васильев ощутил, как внутри у него опять мучительно заныло что-то непонятное. В ушах против воли зазвучал всё тот же насмешливый голос, от которого нестерпимо накатывала безудержная злость, ослепляющая ярость и жгучая обида. От этого дразнящего, дерзкого, издевающегося голоса хотелось убежать прочь, зажмурив глаза и заткнув руками уши... Или же наоборот, кинуться ему навстречу... И уже никогда больше не отпускать от себя... Андрей настолько глубоко погрузился в свои тяжёлые мысли и воспоминания, что не сразу сообразил, что слышит этот жестоко мучающий его голос уже не у себя в голове, а наяву. Голубые глаза его широко распахнулись, а сам он весь застыл, словно вмиг превратился в камень. В тот же момент оконное стекло в Ирининой квартире неожиданно с пугающим звоном разлетелось на осколки, а на устланный полосатой дорожкой пол прилетел довольно внушительный обломок кирпича. - Выходи, говорю! - с улицы по-прежнему доносился отчаянно-громкий крик Марата, - Или хочешь, чтобы я все стёкла здесь перебил? Ирина с невольным страхом отпрянула от разбитого окна, из которого тут же потянуло холодным воздухом и устремила пылающий возмущением взгляд на резко побелевшего Андрея. - Это Марат твой там буянит? - голос её подрагивал, с большим трудом не переходя на крик, - Не хочешь выйти к нему и объясниться? Чего он от тебя хочет? - Я не знаю, - сквозь зубы процедил Андрей, - И я не пойду к нему! И он не мой! - руки его заметно дрожали. - Андрей! - Ирина уже явно стала повышать голос, в то время, как снаружи снова донёсся срывающийся вопль : - Чё, зассал, пацан? Выходи! Не выдержав, Ирина высунулась в разбитое окно и выловила взглядом хорошо знакомую ярко- голубую куртку, суетливо мечущуюся по обледенелому двору. Хоть сейчас и был конец марта, но зима всё равно не спешила сдавать свои права. - Марат! - закричала она, - Ты зачем сюда пришёл? Что нужно тебе? - Скажите этому ссыклу пацанскому, чтобы выходил! Поговорить с ним хочу! - завопил в ответ Суворов, сверкая на Ирину карими глазами, - А если не пойдёт, так я вам тут все стёкла повыбиваю! - угроза прозвучала зло и серьёзно, но Ирине почему- то показалось, что Марат произнёс её сквозь слёзы. - Андрей, да что у вас с ним произошло? - снова спросила Ирина, переводя взгляд на Васильева и уже отчётливо теряя терпение, - Вы же друзья с ним! Иди выйди к нему, поговорите! Он же на весь квартал кричит, соседи скоро уже милицию вызовут! - А вы сами разве не милиция, Ирина Сергеевна? - хрипло, язвительно проговорил Андрей, едко усмехаясь. Он вскинул голову и взглянул на свою молодую опекуншу с явным вызовом, - Так пойдите и разберитесь с ним, как вы это умеете! Ирина на мгновение даже опешила, растерянно уставясь на Васильева. А потом вдруг всё поняла. - Так это из-за него ты теперь не ешь и не спишь? Это с ним ты подрался тогда у ДК? - потрясённо прошептала она, - Андрей! - Он здесь абсолютно не при чём! - тут же взвился юный группировщик, яростно соскакивая со своего места, - И - да, это с ним я подрался тогда! Потому что он ментовская крыса! Потому что он всех сдал, а сам слился, как последний... - Андрей не договорил, заметив, как Ирина резко отшатнулась назад от его слов, как лицо её побледнело до синевы. А в соседнее окно опять со свистом прилетел камень, но на этот раз небольшой и не вызвавший никаких серьёзных разрушений. Однако Ирина всё равно вздрогнула и быстро подлетела к разбитому оконному проёму. - Марат! - закричала она, - Прекрати сейчас же бить мне окна! Поднимайся в квартиру! Тут и поговорите! - Я не буду с ним разговаривать! - Андрея всего затрясло, и было непонятно, чего в нём сейчас было больше - злости или же обиды. - А я не собираюсь ждать, пока из моей квартиры повылетают все стёкла! - Ирина резко обернулась и посмотрела на Васильева тем строгим, ментовским взглядом, которым она пользовалась исключительно на работе, - Я не знаю и не хочу знать всех подробностей ваших с ним разногласий, но из-за них не должен пострадать мой дом! И если ты не собираешься выходить к нему, значит, он сам пусть придёт сюда! И скандалы мне здесь не нужны! Не хватало ещё, чтобы соседи стали на нас жаловаться! - А вы не боитесь, что мы с ним раздерёмся прямо здесь, у вас в квартире? - Андрей снова прищурил свои ледяные глаза, упорно продолжая ёрничать, - И разгромим вам тут всё на..., - он осёкся, прикусив язык. Грубо выражаться при Ирине он всё же не стал, только его по-девчоночьи розовые и пухлые губы сейчас кривились в презрительной усмешке. Складывалось впечатление, что за этой своей больной язвительностью он пытался скрыть что-то другое, что не давало ему покоя, и чего он как будто даже стыдился... - Нет, не боюсь! - уверенно бросила Ирина, - А если и раздерётесь, то, будь уверен, я смогу вас обоих утихомирить! После чего она вернулась к окну и высунулась наружу. - Марат! - Ирина махнула ему рукой, - Поднимайся наверх. Дома поговорите! - Ну и долго ты ещё будешь от меня бегать? - прямо с порога накинулся на него Суворов, на ходу сбрасывая свою приметную куртку, - Чё, совсем ссыклом стал, что даже от отшитого шарахаешься, а Пальто? - он явно провоцировал Андрея и сам отчаянно нарывался на неприятности. Ирина неслышно выскользнула в коридор, предоставив им возможность разбираться самим. При этом она бросила в их сторону строгий взгляд, но ничего не сказала. - Я не боюсь тебя! - Васильев весь подобрался, как будто готовясь к удару, - И я не ссыкло, в отличие от тебя! Ты зачем сюда пришёл? Ещё и меня сдать хочешь? Тоже что-нибудь подбросишь мне, чтобы и меня за решётку упекли? Что там у тебя в карманах? Ещё один пистолет? Наркотики? Что? - Андрей сильно побледнел. Он понимал, что в нём сейчас говорят его сильно уязвлённые чувства, но остановиться уже не мог. Он не видел Марата так близко ни разу с той их драки, всё время только издалека, ни разу за все эти чудовищно тяжелые дни с ним не разговаривал, и вот теперь его буквально прорвало. Даже на похоронах Вовы он стоял на противоположной от Марата стороне, малодушно прятался в толпе и только украдкой смотрел в его бледное, осунувшееся лицо. И хоть от вида такого непривычно притихшего, растерянного и раздавленного горем Марата внутри всё мучительно сворачивалось и сжималось в тугой, болезненный узел, Андрей дал самому себе слово, то самое пресловутое слово пацана, что больше ни за что на свете не станет разговаривать с ним, вообще прекратит с ним всякое общение. Потому что Марат был предателем, а предателей не прощают. Они не имеют права на помилование! Только как же Андрею хотелось простить его... Вопреки всем уличным догмам и пацанским законам, не взирая ни на какие доводы рассудка! Как хотелось снова увидеть на его озорном лице ту самую нахальную улыбку, сразившую Андрея ещё при их знакомстве, услышать его звонкий, ни с чем не сравнимый смех, глубоко запавший в душу... Как же он скучал всё это время! Как не хватало ему дерзкой непоседливости Марата, шумной, весёлой энергии и суеты, безудержным фонтаном хлещущими из него через край, его безумных идей и невообразимых выходок. Марата было очень много в его жизни, а потом он вдруг исчез. И стало так пусто, что хотелось завыть. Осталась только обжигающая тоска и сжимающая горло боль. Андрей сейчас очень ясно осознавал это и злился ещё сильнее на самого себя. В тёмных Маратовых глазах полыхнуло опасное пламя. Он решительно шагнул навстречу Васильеву, красноречиво сжимая кулаки. Жестокие и совершенно несправедливые слова резали сильнее любого, самого острого ножа. - Ты чё несёшь вообще? - прошипел Марат, грозно надвигаясь на Андрея, - Чё несёшь? - Ты зачем пришёл? Опять драться со мной хочешь? - Андрей даже не замечал, что его стала сотрясать сильная дрожь. Вид напирающего на него Суворова, его горящие диким блеском глаза и бледное лицо совершенно выбивали из колеи. - Я поговорить с тобой хочу, ты, дебила кусок! Прояснить ситуацию раз и навсегда! - Мне не о чем с тобой говорить! - продолжал упрямо повторять Андрей, хотя внутри у него всё кричало об обратном, - Тебя вообще Ирина сюда впустила, вот иди с ней и разговаривай. Вы с ней как раз найдёте общий язык. А я с крысами не общаюсь! - он понимал, что говорил сейчас очень обидные для Марата слова. Как будто тем самым пытаясь заглушить другое, непонятное, негодующее и горячее чувство, накрывающее его неудержимым стихийным бедствием. - Это ты с ментовкой живёшь, а не я! - Марат весь взвился от ярости, - Это тебя она каждый день тут обхаживает! И как это пацаны твои тебе за это до сих пор морду не начистили? - За языком своим поганым следи! Комсомольцем вроде стал, а повадки уличные остались, до сих пор окна чужие бьёшь! Что на это твои новые друзья-приятели скажут? - Андрей зло усмехнулся и тоже угрожающе сжал кулаки. Он был повыше Марата ростом и взирал на него сверху вниз. От этого холодного, тяжёлого и разъярённого взгляда любой другой убежал бы без оглядки, но только не Марат. Он Андрея не боялся совсем. Он слишком хорошо его знал. И поэтому снова, как и тогда, у ДК, замахнулся первым, резко впечатав кулак в раненую скулу. Андрей непроизвольно качнулся назад, но на ногах устоял. Перед глазами уже знакомо замелькали звёздочки. Он в диком порыве кинулся на Марата, хватая его одной рукой за плечо, а другой нанося тяжёлый удар прямо в лицо. Ирина невольно напряглась от характерных звуков борьбы, доносящихся из соседней комнаты и отложила в сторону Юлькины вещи, которые она аккуратной стопкой укладывала на гладильной доске. Она слышала каждое слово их ссоры, каждую претензию, каждое оскорбление. Каждую предъяву, так кажется на их языке. Тихо выругалась и тряхнула головой. Всё таки было большой глупостью с её стороны оставлять их там одних. Вообще разрешать Марату приходить сюда. Но что она могла сделать? Сдать его в милицию за хулиганство? А теперь происходило именно то, о чём её предупреждал Андрей. Глупые мальчишки снова поругались и подрались. Ну почему они никак не могут обойтись без этих своих нелепых размахиваний кулаками и бесконечных драк! Вот ведь дураки малолетние! Ирина решительно встала и направилась к ним в комнату с твёрдым намерением немедленно прекратить всё это безобразие. Возможно, она выгонит сейчас Марата, пригрозит ему учётом за разбитое окно. Возможно... В её голове уже созревал отчаянный план действий. Вдруг ей показалась, что она услышала чей-то всхлип. Неужели они там уже до слёз дошли? Ирина нахмурилась, пытаясь вообразить пацанов плачущими. Марат- то, с его взрывным нравом и слишком эмоциональным темпераментом мог разреветься в любую минуту, а вот Андрея плачущим она не представляла. Она завернула за угол и... резко затормозила на пороге комнаты, не сразу сообразив, что там происходит... С первого взгляда можно было подумать, что они сгоряча уже готовы придушить друг друга, но приглядевшись внимательнее, Ирина, к своему бесконечному удивлению, обнаружила, что они и правда по-настоящему плачут, а их порывистые движения уже совсем не походили на драку. - Всё, ну всё, Марат, хватит уже, ну прекрати! - Андрей с трудом удерживал руки Суворова на расстоянии, видимо не давая ему нанести очередной удар, - Хватит! - голос его заметно дрожал и срывался, - Ну пожалуйста, Марат... - и снова этот отчаянный всхлип, от которого сердце Ирины сжалось то ли от страха, то ли от жалости. - Чего ты от меня хочешь? - тихо прохрипел в ответ Марат, крепко зажмуривая глаза, - Я пришёл к тебе просто поговорить, а ты набросился на меня! - Не надо больше драк, Марат, ну пожалуйста! Я не хочу драться с тобой, я не могу так больше! - это был настоящий крик души, - Мне так плохо, если бы ты знал, - Андрей вдруг ослабил свою железную хватку и без сил уронил руки вдоль тела, но только лишь для того, чтобы снова обхватить Суворова за плечи, но уже не для удара. Он осторожно привлёк его к себе, обнимая за шею. Едва только он коснулся Марата, вся его злость куда-то улетучилась, все пацанские законы оказались забыты. Невозможная правда, от которой он старался убежать изо всех сил, одерживала верх против его воли. Все злые и обидные слова замерли на губах, вмиг растворившись в тёплом дыхании Марата, которое Андрей с необыкновенной нежностью чувствовал на своей щеке. Марат по-прежнему не открывал плотно сомкнутых глаз. Он только медленно, словно нерешительно поднял обе руки и тоже обнял Андрея в ответ. Объятие получилось почти что робким, но Андрей тут же откликнулся на него, подаваясь вперёд и плотнее прижимаясь к худощавому телу Суворова. Ощущая своей грудью бешеное биение Маратова сердца. Ирина так и застыла на пороге. Рот её изумлённо приоткрылся, а сама она во все глаза уставилась на пацанов, которые ещё минуту назад готовы были убить друг друга, а сейчас стояли обнявшись и не замечая ничего вокруг. - Ты думаешь, мне было легко? - едва слышно прошептал наконец Марат, не открывая глаз, - Все меня бросили, все ушли...Сначала Айгуль, потом Вова...потом ты... - голос его становился всё тише, в нём отчётливо слышалась горечь, - Последние дни вообще были настоящим адом. Я долго думал и решил. Пришёл сегодня к тебе, хотел поговорить, и если бы ты всё же прогнал меня, я не знаю, что бы я сделал, - он открыл наконец свои выразительные карие глаза и взглянул на Андрея так, что у Васильева всё внутри заледенело от внезапной и страшной догадки, мелькнувшей в голове острой болью. Наверное, так смотрела Айгуль перед тем, как шагнуть из окна в пустоту. Отчаянно, тоскливо, отрешённо... Андрею стало очень страшно. - Я никуда не ушёл, - твёрдо проговорил он, глядя Марату прямо в глаза, - Я здесь, рядом с тобой! И я всегда буду рядом с тобой, слышишь меня, ты, придурок чёртов? Ты чего это удумал? - он сильнее сжал дрожащего Марата, слегка встряхивая его, словно приводя в чувства, - Чего удумал, дебила кусок? - Андрей не стеснялся в выражениях, но теперь это было не от злости, а от страха. От жуткого, обжигающего страха за Марата, обрушившегося на него неподъёмной глыбой. Суворов в ответ только тяжело всхлипнул. - Ты обо мне подумал, комсомолец недоделанный? Каково мне будет без тебя? Как я жить дальше буду? - по бледному лицу Андрея не переставая лились слёзы, но он их как будто не замечал. - Жил же как-то все эти дни, - просипел Марат, его тоже душили рыдания. Горло сжималось, не давая сделать вдох, -. И до меня как-то жил. - Какой же ты дебил, Марат, - Андрей склонился к нему, прижимаясь своим пылающим лицом к его щеке, которая тоже была мокрой. Их слёзы смешались в один общий благодатный поток, вымывающий из души всю горечь, всю обиду, непонимание и злобу. - Прости меня, - едва слышно прошептал Суворов, с замиранием сердца ощущая горячие руки Андрея, ласково поглаживающие его по плечам, - Я не... - он осёкся, задыхаясь. - Пацаны не извиняются, - тихонько напомнил Андрей, потираясь о его щёку, водя носом по его лицу, с наслаждением вдыхая его запах, такой знакомый и такой бесконечно родной. - Я не пацан больше, забыл? - горько усмехнулся Марат, невольно отвечая на ласку. Сомкнув свои тёплые ладони на талии Андрея. Ощущая безудержную дрожь во всём теле. Ноги подкашивались от слабости и нежности. - Ерунда всё это, - те же слова Андрей говорил когда-то, целую вечность назад, когда пришёл к Марату домой после его отшива, - Главное, что мы с тобой сейчас вместе... - Надолго ли? - печально усмехнулся Суворов, - Твоя улица тебе этого не простит... - Надолго, - уверенно заверил его Андрей, - И никакая улица меня не остановит... - Так значит ты прощаешь меня? - снова спросил Марат, силясь улыбнуться сквозь струящиеся слёзы. - Ты такая плакса, Марат, - Андрей тепло смотрел на него, и этот ласковый взгляд говорил лучше всяких слов, - Часто по ночам плачешь? - Бывает, - честно признался Суворов, - А ты? - Совсем чуть-чуть, - Андрей с такой нежностью провёл ладонью по заплаканному лицу Марата, что тот непроизвольно выдохнул с трепетом. Закрыл глаза и подался вперёд, крепче стискивая Андрея в объятиях. - Я тебя прощаю... - Васильев обвивал руками шею Марата, - Прощаю... Эти простые слова были восприняты, как отмена смертного приговора. Их губы встретились совершенно естественно, чтобы больше уже не расставаться. Для Андрея это был первый в его жизни поцелуй, и пожалуй, он никогда не предполагал, что произойдёт это не с девочкой, а с парнем. Хотя втайне от всех, и в первую очередь от самого себя он уже давно представлял себе подобное. Мечтал об этом. И ни с кем иным, кроме Марата. У Суворова уже был подобный опыт с Айгуль, но только сейчас это было что-то совсем иное. И по эмоциям и по ощущениям. Что- то необузданное, страстное, запретное... И оттого ещё более желанное. Он как будто ухнул в ранее неизведанный и манящий омут, осторожно прикасаясь к губам Андрея, которые были такими мягкими, что голова вмиг пошла кругом, а всё тело затопила сладкая истома. И как это раньше он мог жить без этого? Они целовались сначала несмело, словно приноравливаясь, приспосабливаясь друг к другу. Потом, когда Марат уже явно стал чувствовать, что Андрей с готовностью ему отвечает, он окончательно взял инициативу в свои руки, вернее в свои губы. Стал более настойчиво углублять поцелуй, и, не встречая никакого сопротивления, осторожно попробовал пустить в дело язык, пробно водя им по Андрюшиным зубам, касаясь его языка, лаская и вылизывая. Обволакивающее тепло накрыло их обоих, жгучие волны удовольствия, как электрические разряды прокатывались до самых кончиков пальцев. Уже не сомневаясь и не стесняясь, они жарко обнимали друг друга, зарываясь в волосы и скользя по спине. Совсем осмелев, Марат даже забрался шустрой ладонью под футболку Андрея, с безумной дрожью прикасаясь к его гладкой коже, моментально вспыхнувшей под его дерзкими пальцами. По всему телу пробежали мурашки неведомого раньше наслаждения, от которого в сладком экстазе заходилось сердце. Они по-прежнему не замечали шокированную Ирину, стыдливо прячущуюся в тёмном коридоре, они вообще сейчас не видели ничего вокруг. Не разрывая пылких объятий они продолжали целоваться, отдаваясь этому волшебному занятию целиком и полностью. Только изредка неохотно отрывались друг от друга, чтобы глотнуть живительного воздуха и прошептать в самое ухо очередное ласковое признание. С каким- то сумасшедшим отчаянием цепляясь друг за друга, словно боясь, что всё это может в один миг исчезнуть, если только разжать руки... Слишком долго они не были так близки... Ирина наконец опомнилась от шока и резко затрясла головой, пытаясь вернуться в реальность. Она осторожно прислушалась к происходящему в комнате, но не уловила ничего, кроме мягкого шёпота и тихих звуков поцелуев, звучавших сейчас прекраснее самой чудесной мелодии. Блуждающий взгляд молодой опекунши упал на часы, висевшие на стене, и она тут же вспомнила, что уже должна собираться за Юлей, которую нужно было забрать из гостей. Ирина в сомнении замерла, теряясь в раздумьях. Стоило ли ей оставлять пацанов в квартире одних? Что тут ещё могло произойти в её отсутствие? Осторожно заглянув в комнату, Ирина с мягкой, но всё ещё слегка недоумённой и смущённой улыбкой посмотрела на мальчишек, которые и не думали отлипать друг от друга. Слишком долго они не виделись... Ирина снова покачала головой, но, повинуясь какому-то странному инстинкту, не стала нарушать их идилию. Да, всё это даже для неё, инспектора ПДН, успевшей повидать много чего, было непривычно, непонятно, непостижимо. Запретно. Но она не станет им мешать. Потому что такими счастливыми она не видела их обоих уже очень давно! С большим трудом верилось, что эти двое ещё совсем недавно были почти что смертельными врагами и в жесточайшей драке катались по грязному снегу, окроплённому их кровью. Ирина тихо и быстро собралась и уже приготовилась выйти в подъезд, когда глаза её непроизвольно зацепились за настенный календарь, висевший у двери. Девушка хоть и была сотрудником советской милиции и убеждённой атеисткой, но тем не менее знала все православные праздники, которым научила её ещё в детстве бабушка. Сегодня было 25 марта, по православному календарю - прощёное воскресенье. Ирина ощутила, как сердце её забилось быстрее. Сегодня все друг у друга просили прощения и прощали. Искренне, по-настоящему... Она снова мягко и удивлённо улыбнулась. Знал ли об этом Марат, когда шёл сегодня к Андрею? Вряд ли, откуда бы ему о таком знать? Его семья была настоящим образцом советского порядка. Отец - типичный представитель городской руководящей элиты, весь из себя правильный и партийный, а мать и вовсе была мусульманкой, хотя веры своей тоже не особо придерживалась. Не принято это было как-то, противоречило убеждениям партии. Ирина снова в удивлении качнула головой. Да и какая теперь разница, знал или не знал, если пацаны наконец помирились и простили друг друга... Да ещё как помирились! Ирина так до сих пор до конца и не осознала всей глубины увиденного, никак не могла этого понять и принять, но в то же время и возражать не стала. Пусть уж лучше так, чем видеть их обоих глубоко несчастными и равнодушными ко всему. Лишь бы не узнал о таком примирении больше никто... Она неслышно выскользнула в подъезд и очень тихо прикрыла за собой дверь, оставляя счастливых мальчишек одних и позволяя им объясниться до самого конца. Спустилась вниз по лестнице и с наслаждением вдохнула полной грудью свежий весенний воздух. На душе сразу стало светло и легко, а с лица не сходила задумчивая улыбка. До Юльки идти было совсем недалеко, и Ирина медленно двинулась к соседнему дому, думая о том, что жизнь возможно стала налаживаться. По земле вовсю шагала весна, заливая своим искрящимся настроением серые после долгой зимы дни, и о плохом думать совсем не хотелось. В эти счастливые минуты спокойствия и умиротворения Ирине казалось, что все самые страшные беды у них уже позади. Жизнь сполна исчерпала для них весь свой лимит несчастий и трагедий, и впереди их всех ждало только безоблачное будущее. Маме Андрея непременно станет лучше, и она обязательно поправится, а сам он, по примеру Марата, тоже вступит в комсомол и закончит школу. Бросит улицу, и возможно, вместе с Маратом они поступят учиться дальше. И всё обязательно будет хорошо. Внезапно кто-то негромко поздоровался с замечтавшейся Ириной, отчего она даже вздрогнула. - А, это вы... - растерянно пробормотала она, глядя на пожилого мужичка в смешной кепке, - Добрый день... - Добрый, добрый... - протянул мужичок, пристально разглядывая Ирину, - Как там, по моему делу к вам ещё никого не приводили? - как бы невзначай поинтересовался он, - Этого хулигана малолетнего, который мой видак украл, не поймали ещё? - Не знаю, вроде бы нет, - Ирина вдруг ощутила как внутри у неё зашевелилось что-то очень тревожное и неприятное, вмиг вытесняя чувство светлого счастья, ещё недавно заполнявшее её сердце. - Долго как-то вы его ищете, - с притворным удивлением недовольно покачал головой мужичок, - Я скорее сам его найду и в милицию сдам, ворюгу проклятого! Я ж ему так и сказал тогда! Колония по нему плачет! Ну ладно, не задерживаю. До свидания! - он махнул рукой и неторопливо зашагал по своим делам. Ирина стояла, как пригвождённая к месту. Тёмное и пугающее предчувствие чего-то неминуемого стало расползаться по венам и сжимать горло чёрной тоской. " Всё будет хорошо ", - мысленно повторяла она себе, пока, спотыкаясь, бежала за Юлей. " Всё будет хорошо, не так ли? " Или всё таки не так?..