18:8

Впервые за эти дни появляется настоящая — не выдуманная — надежда. Том не прекращает починку плат, но проверяет панель каждые пять минут: он ждёт. Ему есть, кого теперь ждать. — Помощь близко, мышка, — говорит убеждённо он, когда Билли больше не может вставать с постели. — Нужно потерпеть совсем немного, — обещает Том горячо, когда Билли не может спать. — Два дня, дай мне только два дня, моя мышка, — он медленно кормит Билли с дрожащей ложки. Мальчишка не пытается улыбаться — у него не осталось сил. Билли проваливается в полуявь-полусон, где смешивается всё — что было и что должно быть. Зверь, похожий на волка, с тремя рядами зубов, летняя сирень возле незнакомого дома, Том — на сцене, овчарка — на отчиме, когда тот поднимает на Билли руку, тёмные коридоры на незнакомой планете, среди ночи — грязный мужской туалет. Оторванная цепь, упавшая в пыль. И кровь. Много крови. Только она не красная — она синее, чем самая тёмная морская синь…

Объект восемнадцать-восемь, держитесь! Скоро мы прилетим!

***

— Нужно поесть, Билли. Давай, я тебя покормлю. Том поднимает его, облокачивая на подушку, быстро целует в лоб, устраиваясь рядом (с металлической миской супа). Билли тяжело приваливается к его плечу и медленно водит по комнате взглядом. У него нет зрачков — это видно по движениям век и ресниц. — Слышишь меня, мышка? Открывай рот. Том приставляет к пересохшим губам наполненную ложку, слегка надавливает — Билли заторможенно открывает рот и также заторможенно глотает. Том смотрит на потолок, чтобы спрятать подкатившие слёзы. — Умница, мышка. Вот так. Давай ещё... Билли тихо ест, словно кукла: не открывает рот, пока Том не надавит ложкой, сидит так, как его посадили, не двигая ни рукой, ни ногой, ни головой. На него страшно смотреть — Том знает, что конец очень близко. — Мы улетим уже ночью. Слышишь, мышка? Сегодня я покажу тебе звёзды. Нас заберут на Землю, домой. Съешь ещё… Билли закрывает глаза — также молча. Том держит у его губ ложку, потом сдаётся — со звоном кладёт её в миску и обнимает мальчишку свободной теперь рукой. Билли холодный. Не важно, сколько Том дышит на сухие ладошки, сколько целует их — кончается горячая кровь. — Томми-мышка. — М? — Я всегда хотел старшего брата… я хотел, чтобы меня… кто-нибудь защищал. — Я рядом. Не говори так много. Том наклоняется, ставя миску на пол, обнимает Билли двумя руками, забираясь на кровать. Мальчишка такой хрупкий и маленький, что кажется, будто он тает на глазах. Том гладит его, прижимает головой к своей горячей груди, в которой бьётся здоровое сердце. Ручка Билли обессилено, с остановками ползёт к щеке. — Я хочу… Том тут же чуть наклоняется и целует лохматую макушку. — Нет… я — тебя. Том понимает его и сползает пониже, Билли — наоборот приподнимает лицо. Он прикладывается холодными губами к щетине, но больше не морщится. Он не чувствует ни щекотку, ни боль. — Я люблю тебя, Билли-мышка. — И я люблю тебя… Том.