18:8

— Что ты готовишь? Билли стоит в одеяле, торчат только две птичьих ножки и бледно-серое, уставшее как будто лицо. Том смотрит на него, обернувшись через плечо, и одновременно переминает пальцами штрейзель: масло, муку и сахар. Возле миски на столешнице — жёлтые крошки. На плече Тома — вафельное полотенце. — Кухен. — Кухен? — Это мой любимый пирог. Билли шаткой походкой добирается до стула и садится, подтянув коленки. Глаза у него ещё больше, чем обычно — это значит, он похудел. — Мне он тоже понравится. — Я надеюсь. Том высыпает штрейзель сверху уже готового теста, налитого в форму, аккуратно распределяет пальцами — он умеет касаться нежно. — Ты смешной и лохматый, — говорит ему Билли, внимательно наблюдая, кусая палец. Том задвигает со скрежетом противень и выставляет таймер — потом оборачивается, вытирает руки о полотенце, прежде чем собрать с пола концы одеяла и закутать коленки мальчишки. Он смотрит с лёгким прищуром и мокро чмокает Билли в нос. — Это ты лохматый и смешной, — мальчишка вяло хихикает. — Вынь палец изо рта. Том отходит к раковине, Билли пытается не грызть ноготь, но это сложно. Он нервничает. Он смотрит на часы и чувствует, как укорачивается жизнь. — Томми-мышка. — Томми-мышка? — широко улыбается Том, снова не оборачиваясь, а лишь глядя через плечо. В глазах у него наконец-то игривые искры. — Да… Я хотел спросить. — Ну давай, Билли-мышка. — Разве нормально, что я почти ничего не помню? — О чём? Том выключает воду, стряхивает руки, прежде чем снова тянется к полотенцу на плече. Опирается спиной о столешницу, пока Билли думает. — Я забыл всё, что произошло. Я помню только тебя, но больше не помню маму и бабушку. — Ты ведь говоришь мне о них сейчас. — Словно кто-то стирает их. Том молчит, пряча глаза. Потом вдруг вспоминает о музыке — отталкивается от столешницы и идёт в холл, где на столе между карт стоит проигрыватель с единственной пластинкой.

Это майор Том для наземного управления! Я прохожу через дверь

И плыву — так необычно,

И звёзды сегодня выглядят совсем иначе.

— Кто это? — Дэвид Боуи, конечно. У тебя с ним футболка. — Да? — удивляется Билли. — Но здесь ведь написано моё имя, а не его… Мальчишка смотрит под одеяло, оттягивает футболку, хотя наверняка знает принт наизусть. — Я тоже думаю, это странно, — кивает Том, возвращаясь на кухню. — Давай потанцуем, мышка. — Ну, я не умею танцевать. — Залезай.

Вы слышите меня, майор Том?

Билли покачивается в объятьях, словно они плывут на лодке. Вправо-влево, вправо-влево, Том медленно поворачивается вокруг, и его руки держат очень крепко. Невозможно представить, что они отпустят, и что Билли упадёт на холодный и мёртвый пол. Глаза начинают слипаться. Том пахнет горячо и приятно — летом и пирогом. — Ты что, спишь? — Нет, — врёт Билли, уже не в состоянии открыть глаза. В его ухо ударяет нежный смешок. — Спи, моя мышка. Я разбужу тебя. Лодка останавливается, но мальчишка уже убаюкан. Он слышит, как молчат голоса — все, кроме Боуи:

Вот он я — плыву в своей жестяной банке

Высоко над Луной.

Последний взгляд на мир.

Планета Земля синяя, и я ничего не могу с этим поделать…

***

От румяной корочки кухена поднимается пар. Жёлтая россыпь посыпки выглядит аппетитней всего, так что Билли отщипывает её, очень горячую, пока Том достаёт молоко и тарелки. — Конечно, вкуснее есть с натуральным, но порошковое — тоже ничего. Мальчишка обхватывает руками холодную кружку и ждёт — Том вначале подогревает молоко на плите, потом только наполняет её. Билли не болеет простудой — они оба это хорошо знают. И всё же играют в игру. Теперь пар — над молоком. Том отрезает Билли большой кусок кухена, продолговатый, мальчишка шумно вдыхает его аппетитный запах. Берёт руками и жадно кусает, запивает большим глотком. — Ну как? Билли не может ответить — он жуёт, у него вздуваются щёки. Даже выступает румянец, хотя под чёлкой — всё та же испарина, напоминающая обо всём. Том садится напротив — противно скрипят ножки стула о гладко-пластмассовый пол. На губах — полуулыбка. — М-м, отлично, — кивает он, прожевав свой первый кусок. — Почти, как на Земле. — У тебя крошки в бороде, Томми-мышка. (Билли нравится так его называть). — А у тебя кровь на пальце, Билли-мышка. Почему ты переживаешь? Том говорит это, а сам откусывает ещё раз, будто разговор так станет непринуждённей. Но он не станет. Билли ковыряет посыпку, пока Том жуёт, положив локти на стол, и проницательно глядит на него. — Ничего. Просто… разве не слышишь? — Что именно? — Голоса. Они будят меня. Том опускает взгляд в тарелку, словно пирог ему очень важен. Чересчур обстоятельно режет кусок чайной ложкой, откинувшись на стул. Его волосы раскинуты по плечам. — Тебе приснилось, мышка. Мы слушали музыку… — Голоса говорят выйти к зверю. Это не в первый раз. Том больше не может уходить от ответа. Он со звоном откидывает ложку, тянет к Билли свои сильные загорелые руки. — Ладно, я понял, иди сюда. Билли послушно слезает со стула, позволяет посадить себя на колени — Том прижимает его к себе боком, подтягивая тарелку с пирогом и кружку. — Я не знаю, что происходит, — честно говорит он. — Но я починю корабль, и мы всё-таки улетим. Должны быть врачи, которые тебе помогут. — А вдруг я заразный? — Плевать, что будет. Я не хочу тебя потерять. Том порывисто целует Билли, прежде чем засунуть в него отпиленный кусок пирога. Мальчишка жуёт медленно и лениво. Он не расстроен, не рад — у него обречённый вид. Не пахнет летом и морем, даже печеньем, как раньше, не пахнет. От его волос исходит запах металла — намного громче, чем запах пирога…

Центр управления полётами — майору Тому,

С вами нет связи, что-то пошло не так.*