18:8

Том очень много думает. Зверь не может пробиться сквозь сталь, но всех остальных он убил, передвигаясь по вентиляции. Медблок остался нетронутым, потому что здесь — стальные заслонки даже глубоко в трубах. Они все опускаются при помощи кнопок, расположенных в амбулаторной — там, где лечебные капсулы, вакцины и робот-хирург. Том подозревает, что медблок — это бункер: он не только не пропускает зверя, но способен выдержать атомный взрыв. Теперь это ещё и ловушка: здесь нет другого пути, кроме пути напролом — мимо самого опасного хищника. Даже опаснее, чем человек. — Он ведь когда-то устанет, правда? — спрашивает Билли, гипнотизируя на датчике красную точку. — Должен, — неуверенно откликается Том.

***

Билли спит под кроватью, на голом полу, сжавшись в угловатый комок. Первым делом Том хочет достать его, но потом вдруг сам ложится рядом, аккуратно обнимая мальчишку. Тот нервно дёргается, поскуливает даже, но не просыпается. Том приподнимает его голову, подпихивая свою руку вместо подушки. — Глупая мышка. Пол не очень холодный — он из пластика, как и стены. И всё же Билли почти ледяной. Том старается согреть его, прижимая к себе покрепче. Это работает — вскоре мальчишка расслабляется, тает, на лице у него выступает лёгкий румянец. Он очень трогательный — даже не верится, что смог столько продержаться один. Том тоже устал бороться. Его ничего не ждёт за пределами этой станции: только скитания от планеты к планете. Иногда хочется соскрести штурвал со своей руки — осесть где-то, найти своё место, снова курить табак, как курили дед и отец. Где-нибудь на ферме, в месте с высокими звёздами (так они кажутся привлекательными, так легче поверить им). Билли стонет и вздрагивает, как щенок, которому снится погоня. Том кладёт руку поверх его потного лба, шепчет: — Т-ш-ш. Мальчишка так и не просыпается — просто чувствует тепло и защиту. Затихает опять, глубже дыша. Он малыш, пускай и кажется слишком взрослым. Том испытывает к нему нежность — что-то забытое, плохо знакомое (даже до всех этих жутких смертей).

***

Билли впивается руками в предплечье Тома: на полу — густо-чёрная тень зверя. Большая голова замерла, будто снятая с плеч. Мальчишка приглядывается и понимает, что это — тень большого вентилятора из коридора. Его решётка похожа на решетку зубов. Том, наконец, шевелится. Билли, опомнившись, отпускает его — на загорелой коже остаются следы ногтей. — Что случилось, мышонок? — спрашивает он шёпотом, нежно, протирая мокрое лицо Билли. — Может, пойдём на кровать? Мальчишка кивает. С трудом разгибает конечности, затёкшие на полу, выкарабкивается, хмуро поглядывая на тень вентилятора. Том скользит спиной по полу, ногами отталкиваясь от стены. — Давай, ложись. — Ты никуда не уйдёшь? — Не уйду. Том опускается на кровать спиной к стене — в той же позе, что они спали и под кроватью. Приподнимает руку вместе с одеялом, ожидая, когда ляжет Билли. Мальчишка ныряет, прижимается позвонками к груди и животу, как раньше, но, увидев тень вентилятора, испуганно переворачивается к Тому лицом. Тот не против. Даже сам подхватывает ногу Билли и закидывает на живот, чтобы теснее прижать, а своими ногами — обхватывает вторую. Мокро целует в лоб. — Спи. Не бойся. У меня радар на запястье. Действительно — тот свешивается с кровати, напоминая большие часы. Том обхватывает своей сильной большой рукой, его горячее дыхание ударяет в макушку. Билли прижат к нему грудью, ногами, животом, даже кончиком носа. Он чувствует себя «в домике» — Билли искал это чувство, забираясь под кровать. Мальчишка закрывает глаза и проваливается в очень сладкий, вязкий сон, где купается в чём-то жёлто-оранжево-красном, в чём-то, похожем на любовь.

***

Следующим утром, сразу после завтрака, Том переносит ещё одну кровать в комнату Билли. Сдвигает койки вместе. — Так удобнее, — замечает он. И тревога слегка отступает — мальчишка понимает, что Том правда будет спать вместе с ним.