18:8

Билли стоит, натянув футболку Тома. Вообще-то она не его — просто форменная, но последние месяцы вся одежда здесь принадлежит только Тому. — Завтра твои вещи высохнут. Я постелил тебе в третьей палате. — А где спишь ты? — Во второй. Билли похож на испуганного воробья. Чёрные волосы взъерошены, большие глаза. Ещё и футболка — почти как ночнушка для малыша. В ртутном свете Билли выглядит трогательно-устало и чисто. Наверное, он не мылся толком всё это время — разве что поливал себя из бутылок. — Ты боишься спать один? — уточняет Том. — Нет. — Хорошо. Он не готов возиться с мальчишкой, хотя и рад хоть какой-то компании. (Том думал, что скоро сойдёт с ума.) Билли мнётся, стоя в одноразовых тапках на холодном полу. Ждёт чего-то. Сердце Тома закостенело, и всё же он догадывается погладить мальчишку по голове. Волосы оставляют на ладони влажно-холодный след. — Здесь безопасно. — Разве?.. — Иди.

***

Дни больше не тянутся так мучительно. Том учит Билли держать в руке нож, показывает, как направлять пистолет и включать огнемёт. Оружие слишком тяжёлое для ребёнка, но Том хочет, чтобы мальчишка всё знал: — Если я умру, ты не должен сдаваться. Билли пуглив и робок. Он выжил, не потому что боролся — он выжил, потому что прятался и убегал. Это не плохо, но не помогает ему в учёбе. — Ударь со всей силы. — Я не могу… — Вот так. Нельзя сказать, что они близки, но привыкают друг к другу. За эти месяцы они оба разучились много говорить, поэтому молчат большую часть дня. Том либо учит Билли, либо нависает над картами, делая метки. О себе он рассказал только то, что капитан корабля и оказался здесь по ошибке. — На три месяца пропала связь с внешним миром, но никто не прилетел нас спасать. Судя по всему, мы можем долго здесь проторчать, Билли. — Что же делать? — Я собираю запчасти для корабля. Но не знаю, как пробраться туда, чтобы заняться починкой… — А может, использовать корабли из гаража? Том хмурится — он тоже об этом думал. Даже пытался, пока не понял, что зверь — там. Ему очень не понравилась их первая встреча: Том чудом остался жив, потому что забрался в бронированный лифт. — Лучше расскажи мне о складе. Я пойду туда сегодня ещё раз. Мальчишка заметно нервничает при этих словах. Он уже ходит в своей одежде — с этим дурацким Боуи. Однако рассказывает очень по-взрослому, даже заглядывает в карты, разложенные на столе. — Тебе только восемь, верно? — Ага. В этот раз Том идёт без куртки — жара и влажность. Билли смотрит на него, нервно кусая ноготь. Том собирает волосы в тугой пучок, пистолет оставляет в блоке, перекидывает огнемёт через плечо. Берёт всё тот же потрёпанный тёмно-зелёный рюкзак. Том чувствует, что ребёнок хочет что-то сказать. В его глазах — почти крик: «Не оставляй меня!». Но они так и не сблизились, чтобы Билли не промолчал, провожая его до двери. — Люк открывается, если нажать. Говорю просто на всякий случай. Не открывай. Ясно? — Да.

***

В этот раз у Тома — большие проблемы. Он бежит, бросив рюкзак, слыша позади себя громкий топот. На запястье вибрирует датчик — он пищал, как сумасшедший, минуту назад. Красная точка движется по направлению к зелёной с такой скоростью, что надо драться. Том оборачивается — коридор освещает яркая вспышка огня. Заряда хватает на три длинных залпа. Пот заливает глаза, на виске вылезает вена. — Давай, сдохни… мне нужна хотя бы минута… Зверь ревёт оглушительно, так, что сотрясаются стены. Том выкидывает истраченный блок и пытается выудить из кармана другой. Бежит — впереди знакомый уже поворот коридора, за которым прячется люк в медблок, но красная точка на датчике снова рвётся вперёд с ужасающей скоростью. Том приваливается к стене, тяжело дыша, и тратит последние секунды, чтобы вставить заряд. Пальцы скользят. — Scheiße… Вой зверя слышен в десяти метрах. Если приглядеться, можно увидеть хищный блеск взгляда и слюну, капающую с клыков. Как назло, заедает рычаг. — Scheiße! Выживать три месяца, чтобы сдохнуть вот так — очень глупо и очень бесславно! Пять метров. Два. Оглушающий выстрел — зверь отлетает снова метров на пять. Том оборачивается — в конце коридора, подняв пистолет и дрожа, стоит Билли. Его глаза такие большие, что их можно назвать чёрными дырами вместо глаз. Билли выигрывает время, перетянув внимание на себя. Он стреляет ещё раз, зверь рычит, раскрыв пасть, и у него три ряда зубов, заточенных для убийства. Том успевает сменить заряд, отступая по стенке к проходу. Новая струя огня вырывается из огнемёта, плавя висящие провода и кожу зверя, которая восстанавливается очень быстро. Но пули ей вообще нипочём — они отскакивают, и лишь отдача затормаживает движение. Это как использовать соль в охоте на льва. Билли опускает пистолет, когда Том уже рядом, и со всей силы жмёт ладонь к кругу, но белый люк не отодвигается, — наконец, шумно дыша, подбегает и Том. Он накрывает ладонь Билли своей ладонью. — Быстрее! Давай! — торопит и ругается он. Сзади уже слышно, как поднимается зверь, очухавшись от ударов пуль и огня. Билли трясёт сильнее, но он вдруг чувствует тепло — датчик считывает отпечатки его пальцев и пальцев Тома. Люк вдавливается и распахивается, словно пасть. Они вваливаются внутрь, и, как в кино, последнее, что видят — это сердитую морду зверя. Дверь блокируется прямо перед тем, как он вытягивается в прыжке. Зубы клацают — кусают воздух. — Чёрт… Scheiße! В отвратительном ртутном свете они лежат на полу, шумно дыша. Билли всё ещё чувствует жар большой ладони, а Том чувствует — дрожь маленькой руки. Слышны гортанные рыки: теперь зверь знает, где его завтрак, обед и ужин. — Он будет искать другой вход, — предупреждает Том.

***

В блоке они переодеваются молча, по очереди идут в душ, садятся за стол всё в той же напряжённой тишине, в которой, казалось, должно что-то родиться. Билли ковыряет вилкой бекон. Потом трёт глаза и плачет. — Мне было так страшно! — Ты молодец, мышка. — Спасибо, что пришёл.