18:8

Том приносит Билли в одеяле и кладёт на свою кровать. Мальчишка плавает в полудрёме, сладко обнимая подушку, и слышит, как Георг, Густав и Том уходят в душ, разговаривая полушёпотом. Из холла всё ещё доносится:

Knock knock knockin' on heaven's door

И поверх моря медленно бегут титры. Билли просыпается резко, словно вынырнув из воды, когда кто-то наконец нажимает на «off». Он пялится в темноту широко раскрытыми глазами: в комнате три кровати, как и в детдоме, зато окно такое большое, что на подоконнике поместятся два человека, не мешая друг другу. Где-то в траве поскрипывает сверчок. Всё тело приятно усталое, истомлённое, кожа горячая — на ней отпечаталось солнце. Иногда свет фар жёлтым языком облизывает белую стену, стену, похожую на чистый лист. Дверь приоткрывается — в комнату аккуратно проскальзывает Том. Его волосы замотаны полотенцем, на бёдрах — тёмно-синие пижамные штаны, а футболка светлая: как маяк, выделяется в темноте. Том тихо ходит по комнате, думая, что Билли спит: развешивает полотенце на сушилке перед окном (его волосы курчавятся после душа), убирает пустые банки колы с тумбочек, ищет сигареты в кармане джинсов, не снимая их со спинки стула. Его лицо взрослое и сосредоточенное — Билли уже знает, что наедине с собой Том серьёзный, суровый немного даже. Как и положено богу из скандинавских мифов (несмотря на пижамные штаны). — На подоконнике, — сонно замечает Билли, со вздохом закрывая глаза. — Почему не спишь, мышка? — Я пытаюсь. Том действительно находит сигареты у распахнутого окна, но прежде, чем закурить, подходит к кровати и наклоняется. Билли чувствует влажные кончики волос на щеках и щетину. Сердце подскакивает к самому горлу, и когда Том отходит («спи, мышонок, не обращай внимания»), ему так больно, что хочется плакать. — По… посиди со мной? — не предлагает, не просит, а спрашивает Билли, будто не веря ни Тому, ни самому себе. Его рука вылезает из-под одеяла и хватает за край футболки. — Конечно, мышка. Том тепло улыбается, поправляет одеяло, приглаживает волосы Билли напористым, но всё равно нежным движением — ото лба к затылку. И даже в сумраке видно, какими ласковыми становятся его глаза. Том опирается на вытянутую руку, поставив её с другой стороны от Билли — и мальчишка прижимается к нему боком. Кажется, что он «в домике», в маленьком лесном шалаше, а Том нависает над ним, как добрый лохматый тролль. — Сказку хочешь? Билли отпускает футболку, понимая: Том не уйдёт. — Хочу.

***

«Ты задавил моего пёсика-братика, так знай же: это будет тебе стоить телеги и лошадей!»*

Том рассказывает неспеша, тихо, почти полушёпотом. Его голос убаюкивает, как и рука, рассеянно хлопающая поверх одеяла. Билли слушает, закрыв глаза, и ему нравится, как Том иногда замолкает, забыв, что дальше, как от его тела исходит тепло, как он прочищает горло и вдруг решает убрать волосы с лица, зачесав их пальцами назад. Он делает всё устало, но аккуратно и нежно, боясь потревожить Билли. Сказка про воробья, который мстит за друга-пёсика, немного жестока — как и все сказки братьев Гримм. Билли не слушает её — он слушает голос Тома и вспоминает поездку на автобусе, мороженое, горячий песок, море… и небеса, в которые ещё рано стучать.

Стоишь на берегу и чувствуешь

Солёный запах ветра, что веет с моря.

И веришь, что свободен ты и жизнь лишь началась.

Это будет лучшее лето!

***

Когда сказка заканчивается, Билли дрейфует в полудрёме, но всё же чувствует: Том аккуратно целует его ещё раз. Горячий выдох обжигает ухо, борода колется. Его влажные волосы пахнут дешёвым Pantene, а ворот футболки — морем и табаком. Билли проваливается в сон, слегка улыбаясь, мирно подложив под голову руки. Он уже и забыл, кто в последний раз рассказывал ему сказку — и кто целовал, когда наступала ночь…