18:8

— Ну-ка, посмотри на меня, Матильда. Билли слегка улыбается и стеснительно смотрит, промокнув ладошками глаза. Рука Тома тяжело лежит поверх его головы, гладит лоб большим пальцем. — Нос прошёл? — Ерунда, мне не сильно досталось… Ты пропустил первый матч. Том вглядывается своими тёплыми родными глазами, скользит по серому лицу Билли, словно ищет строчки, которые мальчишка записал в тетрадь. — Ты что, не ел? — Ел, — врёт Билли. Том приобнимает его, Билли утыкается в бок, и они сидят на диване перед выключенным телевизором, пока остальные лениво стягиваются в столовую на ужин. Ждут, пока буря совсем успокоится. Том не убирает руку с головы Билли, и его сердце можно расслышать, если прижаться крепче щекой. Пахнет всё тем же — солнцем, травой, лесом... и немного лекарствами, как в больнице. Билли закрывает глаза, наслаждаясь возвращением в тихую гавань, в дом, которым стал для него Том. — Ты дурак, мышка. — Сам дурак.

***

Когда Том поздоровался с фрау и получил от неё очередной нагоняй, они вместе идут в столовую. Билли не хочет, но он таскается за Томом, как хвостик. Том тоже не хочет, но ему нужно покормить Билли: мальчишка болезненно худ и слаб. После уютных объятий у телевизора снова кажется, что они не дома. Ярко. Шумно. Том ставит на поднос тарелку с картофелем и беконом, берёт салат и отварную фасоль, большой кусок лукового пирога… — Я столько не съем! — Съешь. И Билли слушается. Ему плевать на фрау, воспитателей, чувака из кабинета психолога, которому, если честно, самому не помешал бы специалист, но Билли готов слушаться Тома как своего бога, бога, делающего мир живым. Пока они сидят за столом, к Тому то и дело подходят старшие. Только тогда Билли замечает, как Том морщится каждый раз, когда кто-то хлопает его по спине или крепко обнимает. Мальчишка краснеет от стыда — у Тома трещина в рёбрах, а ему пришлось тащить его на руках… — Том, — зовёт он, ковыряясь в картошке. — Что, мышка? — Тебе больно? — Да нет, не особо. — Прости. Том хмурится, вскользь смотря на Билли: «о чём ты говоришь, мышка?», а потом опять привстаёт — здоровается с капитаном команды, которого ещё не видел. Билли до сих пор не понимает, почему этот парень капитан — играет он хуже Тома и ладит с другими — тоже. «Может быть, это репетиция взрослой жизни, которая не может быть справедливой», — думает Билли, нехотя прожёвывая бекон. Август — так зовут капитана, усыпанного веснушками с головы до ног, — присаживается к ним за стол. — Когда придёшь на тренировку? Том снимает ослабевшую резинку и зачёсывает пальцами волосы, делая новый пучок — покрепче. Мышцы его рук красиво ходят под кожей даже от такого небольшого усилия — юноша выглядит сильным и крутым, а не больным. Сложно поверить, что врачи продержали Тома неделю. — Мне пока запретили играть. — Чёрт. — Но я точно выйду к концу июня. Клянусь, больше не подведу. Билли знал, что первый матч с «Волками» команда продула — он всё также работал мальчиком на побегушках и видел, как хорош был седьмой номер (тот самый, о котором предупреждал Дэвид). На замене Тома был мальчик пятнадцати лет — совсем не такой высокий и ловкий. Это значило, что в финал команда уже не вышла, но в конце июня «Волки» приедут опять — матч-реванш. — Не дерись больше, — просит Билли, с трудом запихивая в себя луковый пирог, когда Август уходит. — Я думал, их зубы упадут в землю, и следующей весной там прорастут деревья с зубами. Том хмыкает, затем широко улыбается, шире, наконец, начинает смеяться, тут же схватившись за рёбра. — Деревья с зубами… звучит, как название хита. Что-нибудь из Пинк Флойд. Билли робко улыбается, запивая всё клюквенным морсом и вытираясь рукой. Может быть, это и вправду станет песней? Раз так говорит его Бог.