18:8

Ближе май — начинается собачья жара. Билла никто не тискал с тех пор, как он остался один, а Том просто подхватывает его на руки, трясёт, подняв над головой, переворачивает вверх тормашками (мальчишка визжит и хохочет). Это всё кажется совершенно обычным — и не является им. — Что, ревнуешь, да? Смеешь ревновать меня, малявка? — в конце концов, Билли корчится от смеха, пытаясь выкрутиться из сильных рук. Том с силой целует в макушку, и мальчишка падает на землю, тряся головой, как щенок. Он и чувствует себя щенком — очень легко и радостно. — Фу! Ты чмокнул меня! — притворно возмущается он, смотря на Тома сияющими глазами. Том, уже засунувший в рот сигарету, достаёт её и угрожающе наклоняется — Билли с визгом вскакивает и отбегает. — Ты что, извращенец?! Отстань! Они оба смеются, но Том чуть сдержаннее — на то он и старше. Билли отряхивает джинсы от пыли, затем с деланым отвращением вытирает макушку. — Значит, про тебя слухи ходят, — шутит он вскользь, без задней мысли. — Какие слухи? Лицо Тома внезапно становится серьёзным. Он закуривает, прикрываясь рукой от ветра, а когда снова смотрит на Билла, глаза — слишком тёмные. Ни следа беззаботности, одна какая-то знакомая настороженность — ей болеют все дети из детских домов. — Ты что, не знаешь? Старший зажимает нас в туалетах. Между бровей у Тома — резкая, слово нарисованная, морщинка. В ней много напряжения и даже ярости. Билли чувствует себя виноватым и виснет на его руке. — Жарко. Пойдём лучше в корпус, а? — Старший? — переспрашивает наконец Том, выдыхая дым в сторону от Билла. — Не воспитатель? — Да. Но я точно не знаю — никто не знает. Говорят, он в группах от шестнадцати лет. Может, и нет его. Сам знаешь, какие бывают слухи. — Хм… — Так пойдём в корпус? Или опять на площадку? Том, словно вынырнув из размышлений, смотрит на него прежними светлыми глазами, тёплыми. Высвобождает руку, треплет Билла по макушке, одновременно бросая окурок под ноги и вдавливая в асфальт. — Пошли в магазин. Мороженое хочешь? — А мне что, можно выходить с тобой? — Через главные ворота — нельзя, — многозначительно отвечает Том, сворачивая в небольшой перелесок, сквозь который проходит ограда. Билли редко выбирается за пределы детского дома, но помнит, что за перелеском расположено шоссе, а там — и магазины. — А тебе точно ничего не будет? — уточняет он, неуверенно направляясь следом. — Обо мне не беспокойся, — ухмыляется Том, придерживая ветки, чтобы те не хлестали Билли по лицу. — Давай-ка раз и навсегда определимся: малявка — это ты, а я уже взрослый. — Я не малявка! — беззлобно возражает Билли. — Так какое мороженое хочешь? У меня есть… всего три марки. Дорогое не бери — подработки на этой неделе закончились. Понял?.. Да пошли уже! Хочешь ты мороженое или нет? — Хочу! Билли ускоряет шаг, чтобы поравняться с Томом, и они вместе идут вниз по небольшому склону, продираясь сквозь часто растущие молодые деревья, потом вместе пролезают сквозь прутья решётки и вместе едят мороженое, сидя на лавочке напротив ярко-красного супермаркета Penny. Солнце припекает им головы, а между бровей Тома всё ещё складка, похожая на черту гелевой ручкой. Но в остальном всё тихо и хорошо.