Один экзорцист хорошо, а два — лучше

      Рэй сидит на кровати, поджав под себя ноги, и уже третий раз перечитывает один и тот же абзац. Книга смертельно скучная, но придётся прочесть её за каникулы, чтобы не получить выговор от отца. А как тут сосредоточишься, если лето только началось, лёгкий ветерок колышет занавески, принося с собой запах молодой травы и сирени, плеск из бассейна и радостные вопли Даниэля, который в этом самом бассейне решил сыграть в водное поло с целой оравой шумных друзей. Рэй косится на окно, но не закрывает, лишь скрипит зубами от злости и снова утыкается в книгу.              Даниэль приехал вчера, и уже успел всё перевернуть с ног на голову, разметать всегда царящую в доме Гринов величественную тишину, нарушаемую лишь по важным поводам и в дни больших приёмов.       Самое обидное, что ему это каждый раз сходит с рук. Отец лишь снисходительно улыбается, а дядя Анхель смотрит на сына с такой гордостью, будто тот уже заработал ему пару миллионов. К Рэю дядя Анхель тоже относится как к родному — общий бизнес давно сделал их всех практически одной семьёй, тем более, что кроме младшего Грина справиться с его ненаглядным сыночком никто не в состоянии. Поэтому-то их и привязали друг к другу, как попугайчиков-неразлучников. Мальчики проводят друг с другом почти всё свободное время после школы, а на каникулах живут в одном доме. Дани не против, он продолжает вытворять всё, что душе угодно, как бы его невольный надзиратель ни старался привить хоть малую толику ответственности.       А вот Рэй чем дальше, тем больше ненавидит эти насильственные отношения. Не в силах ни скрыть своё раздражение, ни побороть его. В глубине души он признаёт, что, возможно, просто завидует. Потому что у всеми обожаемого выскочки есть то, о чём мечтает он сам: свобода, а у Рэя куча обязанностей, несмотря на то, что ему всего четырнадцать.              Словно в ответ на злые мысли, шум под окном стихает. Теперь получится хоть немного успокоиться. С присутствием Дани можно мириться, пока его не видишь и не слышишь. Только, как на зло, он липнет к Рэю, всё время оказываясь слишком близко. Таскается за ним, куда бы тот ни шёл. Даже в бассейн с собой звал так долго и настойчиво, что пришлось рявкнуть на него и удалиться в свою комнату, перед этим основательно приложив дверь об косяк.       Возможно, Дани специально это делает, зная, что Рэя до смерти бесит. Или просто не верит, что кто-то мог остаться равнодушным к его весёлому характеру, милой мордашке и целому арсеналу идиотских выходок. Рэя от одной мысли блевать тянет. Для него Дани всего лишь избалованный самоуверенный засранец, который не привык, что ему отказывают.              Дверь слегка приоткрывается, и Дани опасливо просовывает голову в щель. Ожидает нового приступа ярости, видимо. Так ему и надо. Но, видя, что Рэй не намерен на него набрасываться, широко улыбается и просачивается в комнату. Его волосы совсем мокрые, липнут к щекам и шее, пропитывают водой наброшенное на плечи полотенце. Спасибо, хоть одеться догадался. А то, бывало, заваливался к Рэю в плавках или нижнем белье.       Дани устраивается на полу рядом с кроватью и некоторое время чинно листает неприличный журнальчик, который, наверное, взял у кого-то из друзей. Лениво болтает ногами, не забывая при этом трещать без умолку. Рассказывает, как весело провёл утро в бассейне, сетует, что Рэй всё время бросает его одного и никак не идёт на контакт. Потом затягивает бесконечную историю о какой-то девчонке, с которой хочет его познакомить.       Рэй время от времени раздражённо фыркает, хотя объект раздражения и не думает униматься. Кажется, он видит в Рэе нечто, чего тот и сам в себе не замечает, и совсем его не боится.       — Ты читаешь неправильную литературу, — заявляет вдруг Дани и суёт журнал Рэю под нос. — Вот что нужно читать в нашем возрасте.       — Убери это от меня, — шипит Рэй, еле сдерживаясь, чтобы не ударить его по руке.       — Да ладно тебе,— возмущается Дани, укладывается обратно и как ни в чём не бывало продолжает шуршать страницами. — Для парня вполне нормально интересоваться такими вещами.       Некоторое время они молчат, но Дани снова не выдерживает:       — А ты уже с кем-то целовался?       Рэй от удивления давится очередным ядовитым замечанием о его неспособности посидеть с закрытым ртом хотя бы пять минут.       — Что?       — Ну да, ты не скоро решишься, потому что не умеешь. Скорее умрёшь девственником, чем сознаешься, что можешь делать что-то хуже других, а?       Дани просто дразнится, Рэй хорошо это понимает, но сохранять спокойствие становится ещё труднее. Пустоголовый идиот. Да как он вообще смеет говорить такое?!       — Можно подумать, ты умеешь, — выдавливает он хриплым от ярости голосом.       — Уже умею, — беззаботно отвечает Дани, переворачивается на спину, закладывает руки за голову и мечтательно смотрит в потолок. — Несколько раз целовался.       — Ты? — презрительно кривится Рэй, но потом думает: почему бы и нет. Дани красивый. Даже ненавидя его всей душой, невозможно не заметить этого. Красивый, гибкий, лёгкий. Может часами болтать о всякой ерунде. Друзей заводит с пары слов, и все вокруг от него без ума. Кроме Рэя, естественно.       — ...хочешь? — доносится до него сквозь собственные мысли.       — Что ты сказал?       — Говорю, хочешь, научу тебя целоваться? Потом сможешь с девчонками себя показать. Я знаю минимум троих, которые не против.       — Да ты хоть понимаешь, что несёшь?       Нет, он точно ударит этого придурка. Чтобы в следующий раз и посмотреть на него боялся, не говоря уже о дурацких шутках.       — А что такого? Тебе же самому интересно, по глазам вижу.       — Я. Не буду. С тобой. Целоваться.       Может быть, в другое время Дани и не стал бы настаивать. Но сейчас, видя, что Рэй злится всё сильнее, просто не может остановиться. Обычно нужно очень постараться, чтобы он так психовал, а тут хватило пары слов.       Поэтому Дани поднимается с пола и заползает к Рэю на кровать, натыкаясь на полный ужаса взгляд.       — Ты... да как ты сме... что...       Рэй похож на кролика под гипнотическим взглядом удава, и Дани это забавляет. Он решает продлить свой момент славы и придвигается почти вплотную. Ещё совсем немножечко дожать, и высокомерная ледышка, наконец, оттает и станет нормальным парнем, с которым весело будет дружить. Дани всё тянется вперёд, видя его смятение, и это действительно будоражит, будто даёт над ним некоторую власть. Подобраться как можно ближе, нарушить зону комфорта, чтобы с него слетели все маски, а потом рассмеяться и сказать «Шутка».       Рэй упирается в стену, вжимается в неё, выставляя руки перед собой, когда между их губами остаётся меньше дюйма.       — Ты что задумал? Отвали от меня!       А Дани и сам уже рад бы отвалить, но вдруг смущается почти до слёз и испуган не меньше Рэя. Теперь будет очень сложно свести всё к шутке. Нужно хоть что-то сказать, посмеяться, вместо этого Дани почему-то застывает, и смотрит, смотрит в тёмные, почти чёрные глаза. Он никогда не видел их так близко. Они засасывают, как бездна, но злости в ней нет. И ненависти нет. Если смотреть вот так достаточно долго, можно будет разгадать какую-то очень важную тайну.       Рэй как заворожённый смотрит в ответ. Даже не думает сейчас ни о чём, просто мимоходом отмечает странные детали: у Дани очень длинные ресницы, он классно пахнет, у него красивые губы, мягко очерченные, будто слегка припухшие, наверняка очень приятные на ощупь. Он смотрит на эти губы слишком долго, даже не чувствуя, как сердце начинает биться быстрее и учащается дыхание. Не осознаёт, как слегка подаётся вперёд. И как Дани подаётся тоже.       Они встречаются на полпути. Сначала неловко, торопливо, а потом нежно и осторожно, будто пробуя друг друга на вкус. Губы Дани действительно очень приятные. Настолько, что кажутся сладкими. Рэй мягко обхватывает то одну, то другую, втягивает в рот, не понимая, что делает, просто следует своим желаниям. Потом обводит их языком, и снова целует.       Дани задыхается, вдруг закидывает руки ему на шею, тихонько стонет — у Рэя от этого звука мурашки пробегают где-то глубоко внутри. Тяжелеет внизу живота. Он берёт Дани за затылок и притягивает вплотную, на себя, снова облокачиваясь на стену, а второй рукой скользит по спине поверх одежды. Чувствует, как тот легонько вздрагивает и сам жмётся ещё ближе, невесомо гладит лицо кончиками пальцев, а потом запускает их в волосы.       Скоро этого становится мало, они одновременно размыкают губы, соприкасаясь языками. И опять Дани слегка дрожит, сжимает волосы Рэя сильнее, от чего тот судорожно выдыхает в поцелуй.       Рэй отстраняется, когда понимает, что если не остановится сейчас — не остановится вообще. Они всё ещё очень близко друг к другу, почти вплотную, оба тяжело дышат.       Дани красный до самой шеи и лицо у него такое, будто сейчас заплачет. Выглядит побеждённым. Рэй не испытывает торжества, да и вообще непонятно, остался ли кто-то из них в этой ситуации победителем. Вроде бы переиграл его по всем статьям, заставил дрожать у себя в руках и издавать звуки, за которые Дани, наверное, будет стыдно до конца жизни. Только вот Рэй тоже чувствует себя странно — внутри всё горит, сердце колотится как бешеное. И, если уж быть совсем откровенным, хочется ещё.       — И чего ты этим добиваешься? — как можно холоднее чеканит он, — Неужели думаешь, что подобными выходками сможешь изменить отношение к себе? Занимайся извращениями со своими друзьями, а меня оставь в покое.       — Дурак! — Дани всё-таки всхлипывает, скатывается с кровати и пулей вылетает за дверь.              Ночью Рэй долго не может уснуть. Ворочается с боку на бок, злится так, что щёки начинают гореть. И даже не понимает, что его бесит больше: то, что Дани с ним сделал, или то, что сбежал потом. Старается не вспоминать, как тот доверчиво прижимался, как сбивалось его дыхание, какие на вкус его губы, насколько приятны были их прикосновения.       «Ненавижу», — думает Рэй, и злится ещё сильнее.       Дверь тихонько скрипит, и через пару секунд к нему под одеяло забирается что-то невообразимо холодное, устраивается, прижимается несмело.       — Что ты здесь делаешь, чёрт возьми?       — Я гулял и замёрз, — отвечает нечто голосом Дани.       — Опять по ночам шатаешься? — под руку попадаются ледяные пальцы, и Рэй почему-то берёт их в ладони, растирает мягко, чтобы отогреть. Дани рядом благодарно хлюпает носом и придвигается ещё чуть ближе.       — Просто хотел подумать, — говорит он. — А в комнате совсем не думается.       — Тебе думать нечем, вот и не думается.       — Э-эй!       Дани снова ёрзает под одеялом, наконец оплетает Рэя руками и ногами, счастливо вздыхает, утыкаясь носом ему в ложбинку между ключиц.       «Ненавижу», — думает Рэй, проводя ладонями по холодной коже, чувствуя мурашки под пальцами. Обнимает крепче, так, чтобы полностью ощутить чужое тело, почувствовать, как сильно бьётся чужое сердце, поверить, что Дани, возможно, серьёзен впервые в жизни. Гладит спутанные волосы, сперва невесомо, удивляясь самому себе, а потом смелее запускает в них пальцы, обхватывает затылок, как делал совсем недавно, и давит на него, заставляя Дани приподнять голову. Дыхание перехватывает, когда тот послушно тянется к его лицу.       «Ненавижу», — думает Рэй, и, наконец, находит в темноте прохладные сладкие губы, уже не осторожничает, сразу по-хозяйски раздвигает их языком, ловит сорванные вздохи и сам постепенно сходит с ума.              Рэй медленно открыл глаза в густой полумрак зарождающегося утра. Дани тихо сопел рядом, устроив голову на сгибе его локтя. Взрослый Дани. Отчаянно любимый.       Странный сон взбудоражил воспоминания об их детстве, о старшей школе, и по сердцу привычно полоснуло стыдом. Как он мог думать, что ненавидит? Как мог настолько заблуждаться? Был слишком молод, чтобы понять собственные чувства. Это сейчас всё как на ладони: и страсть, и влечение, и зависть, всё это смешивалось в странное, необъяснимое, доводя до исступления. Уже тогда Рэй хотел, чтобы Дани принадлежал только ему. Но в самой потаённой глубине души не мог признаться себе в этом.       Рэй вздохнул, перекатился на бок и притянул мужа поближе, как во сне, погладил по волосам и зарылся в них носом. Хорошо. Могло быть хорошо гораздо раньше, если бы кто-то из них сделал хотя бы крохотный шаг навстречу. Если бы случилось так, как приснилось, всё сложилось бы совсем по-другому. Хотя, Дани действительно болтал что-то о поцелуях в один из приездов на летние каникулы. Рэй тогда только отмахнулся, особо не вслушиваясь. Если бы они действительно поцеловались, наверняка осознал бы свои чувства гораздо раньше. И уже никуда бы от себя не отпустил, сводя к нулю присутствие Марко в непосредственной близости и последующую одержимость Дани поисками демона.       А сейчас они вместе могли руководить корпорацией. Теперь-то Рэй знает, каким серьёзным может быть его муж. Каким сильным и целеустремлённым. Невероятным.       До чего же глупо он растратил многие годы, столько счастья отнял у них обоих, столько новых ран появилось из-за него. А ведь всего-то и нужно было — раскрыть глаза. Рассмотреть то, что скрыто, а не упиваться ненавистью.       — Прости меня, — прошептал он, чувствуя, как щиплет под веками, — я был таким идиотом.       — Что случилось? — Дани сонно приоткрыл глаза и сразу же беспокойно завозился, пытаясь заглянуть в лицо. — Рэй?       — Всё в порядке. Теперь в порядке. Спи.       И, вслушиваясь в мерное спокойное дыхание любимого, подмечая, как оно становится глубже и ровнее, Рэй улыбается в темноте.       Да, теперь всё в порядке.