Один экзорцист хорошо, а два — лучше

      Прошло больше трёх месяцев, а я всё никак не могу прийти в себя. После того как Иму сгорел в Холодном огне, во мне, наверное, тоже что-то сгорело. Больше не хотелось заниматься охотой на призраков, так что я не поехала с мальчиками на следующее задание. Они и так много времени провели со мной, стараясь вытащить из глубокой депрессии, пусть, наконец, побудут вдвоём.       Когда Иму исчез, я кричала не переставая. Мне казалось, что душу разорвало на сотню мелких кусочков, и они сейчас медленным снегом опадают вокруг вместе с хлопьями краски с потолка. Боль была такой сильной, что я едва помнила последующие несколько дней — металась в жару, звала, звала днём и ночью, но тот, кто был жизненно необходим, так и не пришёл.       Мальчики не отходили от моей кровати ни на секунду. Выхаживали, как могли. Насильно кормили и вливали воду. Им приходилось накачивать меня снотворным, чтобы заставить спать.       Только благодаря их неустанной заботе через пару недель я поднялась на ноги и безмолвной тенью скользила по дому, трогая стены, замирая то тут, то там с отсутствующим взглядом. А когда разум, наконец, вернулся ко мне вместе с памятью, снова начала кричать.       Да, это было неимоверно тяжёлое время. Для всех нас.       Сосчитать не могу, сколько часов проревела в объятиях Дани, сколько неспешных разговоров с бледным и предельно собранным Рэем мы провели, сидя над нетронутым кофе. Достаточно. Мне гораздо легче, когда они оба рядом со мной, но заставлять их оставаться тут дольше — верх эгоизма.       Сейчас мы редко общаемся: в последний раз они звонили мне из Калифорнии, где решили остаться подольше. Настаивали на том, чтобы или меня забрать к себе, или приехать, но я категорически отказалась. Не хочу омрачать их идиллию. Несмотря на занятость и хроническую усталость видно, как они друг с другом счастливы, и я искренне этому рада. Правда, мои собственные эмоции настолько притупились, что не могу как следует их выразить.       К тому же, мне пока тяжело смотреть на взаимно любящих людей. Начинаю вспоминать, как ещё совсем недавно сияла сама, пусть и недолго.       Я перекрасила волосы в естественный тёмный цвет, сняла пирсинг. Это больше не нужно. И ещё я больше не пишу страшилки. Только сопливая романтика с плохим концом. Плохим, потому что хеппи-энд даёт надежду, а у меня её уже не осталось. И совсем нет сил придумывать счастье для других, раз я лишена своего.       А ещё постоянно смотрю в зеркало, в надежде увидеть там его лицо. И день за днём вижу лишь пустоту. Он же говорил, что всё будет хорошо. Он же обещал. Как он мог просто взять и оставить меня?       Эрика и Тони приехали из Чикаго, лишь для того, чтобы забрать вещи. Эрика продлила контракт с лейблом и решила остаться там покорять сцену. Когда подруга увидела меня, сперва даже не узнала.        — Ливи, детка, что с тобой? — ошарашенно спросила она, оглядывая с ног до головы. — Эти соседские ведьмы затянули тебя в свою секту?       Я не стала рассказывать ей, что произошло, да она бы и не поверила. Сослалась на несчастливую любовь — по сути, так оно и было — и с горьким удовлетворением окунулась в море её сочувствия. С некоторых пор испытываю острую необходимость в чьём-то внимании и заботе. Чтобы плакать, как ребёнок, на чужом плече, чтобы тебя гладили по голове и говорили: «Всё наладится». И вроде ты понимаешь — ни хрена не наладится, но делаешь вид, что веришь. Это немного успокаивает и даёт иллюзию надежды: всё как-то само образуется и когда-нибудь жизнь придёт в норму. Правда, сейчас у меня образуются только синяки под глазами, потому что нельзя столько пить. Эрика выполнила обещание и привезла мне бутылку Джека, которую мы оприходовали на двоих в первый же вечер. На двоих, потому что подруга мгновенно оценила моё состояние и тут же отправила Тони домой, строго запретив появляться, пока она не позвонит.       Мы честно нажрались, правда, легче мне не стало. Кажется, я опять ревела, почти ничего не помню. Чувство вины буквально не давало дышать. Иму умер из-за того, что защищал меня. А мог бы этим Белым ублюдкам головы поотрывать. Лучше бы он просто жрал людей, ни к кому не привязывался и никогда не приходил в моё зеркало.       Всё же, находясь в определённой алкогольной кондиции, немного рассказала Эрике об Иму.       — Что за странное имя такое? — удивилась она.       — Сценическое, — брякнула я, тут же прикусила язык, но поздно.       — Он музыкант? — оживилась подруга.       — Нет, он вроде бы экстрасенс или что-то такое….       Я всхлипнула, вспомнив его гордо вскинутый подбородок и холодный взгляд за секунду до того, как он шагнул в огонь. В груди нестерпимо заболело. Не могу смириться, что его больше нет. Он же был лучшим из них всех и уж точно самым сильным. Пусть раздражающий, насмешливый, но в то же время спокойный и рассудительный. Помню, как злилась на него поначалу. А теперь вот, похоже, не смогу без него жить.       — Ничего, подруга, — Эрика обняла меня одной рукой, а второй ловко выудила из кармана очередной носовой платок, — подумаешь, экстрасенс. Да у тебя вся жизнь впереди. Найдём кого-нибудь получше.       На этих словах я уже ревела в голос. Эрика повздыхала и решила тему будущего пока не поднимать.       — Я не представляла, что ты способна на такие чувства, — говорила она, вытирая мои слёзы.       — А я и не способна, — всхлипывала я.       Через неделю Эрике позвонили с лейбла и в приказном тоне велели возвращаться. Контракт есть контракт. Она уговаривала ехать с ними, но я наотрез отказалась. Наверное, теперь я пленник этого дома. Здесь всё вызывает неприятные воспоминания, но покинуть его не хватит сил. Так и буду бродить из угла в угол, пока не умру. Хотя нет, и после смерти буду продолжать бродить. Мальчики приедут из Калифорнии и затолкают меня в ад по старой дружбе.       Ночи стали моим кошмаром. Могла ворочаться часами, трясясь от холода, пробирающего до костей. Даже когда в доме тепло, почему-то без Иму под боком я ужасно мёрзла под двумя толстыми одеялами. А если всё-таки забывалась на грани сна и зыбкой реальности, меня терзали такие кошмары, что я тут же подскакивала с криком в холодном поту.       После отъезда Эрики накатила тоска, хоть волком вой. Не было сил даже по дому метаться, я сидела в кресле у окна и смотрела, как крупные хлопья снега срываются с неба и опускаются на ещё не облетевший сад. Мне нравилось смотреть, как природа медленно замерзает и засыпает, — это дарило извращённое облегчение, ведь вместе с ней так же медленно засыпала и я. Мной овладела апатия. Она заставляла угасать, лишала аппетита и глушила малейший проблеск радости. Вот я и просиживала часы, бездумно глядя в пространство, размышляя лишь о том, что если Иму нет в этом мире, то и мне тут не место. Единственное, на что хватало сил — говорить с зеркалом. Каждый день. Стараясь не смотреть на бледный до синевы призрак в отражении, в который я превратилась. Больше ничего не осталось. Лишь ждать и ждать, зная, что жду напрасно. Говорить подолгу, давясь слезами. Но ни разу зеркало не ответило, не полыхнуло светом. Становилось только горше, но прекратить значило бы сдаться окончательно.       Так пролетали дни, недели, незаметно зима окончательно водворилась в мой сад, мой дом и мою душу. Утром, с трудом выбравшись из постели и заставив себя принять горячий душ, я подошла к зеркалу в своей комнате и прижалась лбом к холодному стеклу. Закрыла глаза. Уже ни на что не надеюсь, просто действую по привычке, как машина.       — Иму, — шёпот отразился от зеркальной поверхности, замутняя комнату и моё бледное лицо. — Я до сих пор жду тебя. Ты всю мою жизнь вверх дном перевернул. Прими ответственность, чёрт возьми. Жить без тебя совсем не хочется, но я живу. Не могу умереть, зная, что после будет лишь больнее. Ты обещал, что мы ещё встретимся, так скажи, что мне сделать? Я бы пошла в твой мир искать тебя, но дурацкое зеркало не пропускает. А если ты всё-таки умер, забери к себе. Сам говорил, что между нами крепкая связь. Так и есть. Ты ушёл, и моя душа ушла с тобой, осталась пустая оболочка, так в чём смысл моего существования? Зачем нужна половинка целого?       Слёзы жгли щёки и тут же остывали, неприятно охлаждая горящую кожу. Говорят, время лечит, только это ложь. Я не желаю его забывать, чтобы облегчить себе жизнь. Буду беречь каждый прожитый с ним миг в глубинах своего разодранного в клочки сердца.       Воспоминания проносились перед глазами, как кадры на фотоплёнке. Каждый момент. Обжигающая прохлада его рук. Нежная улыбка, полная любви. Развевающиеся волосы и гордо вскинутый подбородок, а после вспышка огня и пустота. Вспоминаю каждый день, каждый час. Знаю, что медленно убиваю сама себя, но не могу остановиться. Это всё, что у меня осталось. Как же я хочу увидеть его, хотя бы мельком. О встрече уже не прошу, просто знать, что он жив, здоров и счастлив.       Осознание пришло так внезапно, что я задохнулась и вытаращила глаза. Отражение повторило за мной, и созерцание глупого выражения собственной физиономии немного привело в чувство.       Что подумал бы Иму, вернись он прямо сейчас и найдя меня в таком состоянии? Что сказал бы, узнав, что я загубила все свои писательские способности и вместо историй, которые так ему нравились, пишу лютый бред, который никто не публикует? Что я превратилась в собственную бледную тень, привязанную к дому, потерявшую те особенности, которые он любил во мне? Разве такой Иму хотел бы меня видеть? Слабой и ничтожной, рыдающей возле зеркала? Нет! Ради памяти о нём нужно немедленно взять себя в руки. Стать человеком, которым он мог бы гордиться.       И в первую очередь уехать отсюда.       Не откладывая в долгий ящик, чтобы не потерять решимость, я позвонила миссис Белл и сказала, что съезжаю. Старушка немного удивилась, но согласилась приехать в следующем месяце и подписать необходимые документы. До её приезда нужно привести дом в порядок, и я развела вокруг бурную деятельность, отвлекая себя от мыслей, что сама обрываю последнюю ниточку между собой и Иму. Наняла работников, которые заделали трещины на стенах, заменили оконные стёкла. А ещё пришлось заказать новую мебель вместо сломанной и приводить в порядок почти все комнаты.       Эти хлопоты частично вернули к жизни. Теперь я твёрдо уверена, что смогу двигаться дальше. Ради Иму и себя самой.       А вот с писательством оказалось гораздо труднее, чем ожидалось. Глядя в пустой лист, я никак не могла заставить себя собраться и написать хоть что-нибудь стоящее. Ни одного сюжета, никаких идей. Возможно, потому что изнутри я так и осталась мёртвой.       В эти моменты особенно остро чувствовалось, что Иму нет рядом. Я нуждалась в нём так отчаянно, что хотелось биться о стены. Или взять лезвие и лечь в горячую ванну. Мысли о смерти пугали меня до безумия, настолько, что я забивалась под одеяло, трясясь от страха, а потом делала себе суровые внушения, повторяя, что Иму бы не простил. Нельзя, нельзя потерять себя, расслабиться и отдаться этим мыслям. Как бы ни хотелось, легче не станет. Я смогла немного справиться с собой, правда, до отъезда так и не написала ни строчки.       Месяц пролетел незаметно, и к концу этого срока я даже стала похожа на нормального человека. Ночи оставались холодными и наполненными кошмарами, а вот заваленные делами дни не оставляли времени на терзания.       Когда все документы были подписаны и миссис Белл уехала, добродушно сетуя на то, что придётся искать новых жильцов и попутно желая мне счастья в новой жизни, я осталась прощаться с домом. В нём останутся все мои самые счастливые и самые горькие воспоминания. Обошла комнаты, прокручивая в голове каждый проведённый здесь день. На секунду мне показалось, что в зеркале что-то мелькнуло, я бросилась к нему, но холодное стекло оставалось безжизненным. Да. Знаю, что теперь всю жизнь буду смотреть в зеркала с надеждой, которой не суждено сбыться. Рано или поздно придётся взять себя в руки.       За приоткрытой дверью послышался шорох колёс по гравию — подъехало такси. Значит, отступать поздно. Да и глупо. Я подхватила багаж: вещей набралось всего две сумки — немного одежды, ноутбук, наше с Эрикой фото. Остальное я оставила в коробках на чердаке. Не хочу брать с собой в новую жизнь ничего лишнего.       Постояла на пороге, поглаживая браслет Иму на запястье, прося поддержки, набираясь решимости. Кто знает, до чего могло дойти, если бы я не нашла в нём источник восстановления сил. Не снимаю его ни днём, ни ночью, берегу, как самое драгоценное сокровище. В нём осталась энергия Иму, я чувствую. Когда совсем хреново, мне кажется, что он нагревается, и сразу становится легче. Хотя, скорее всего, это лишь плод моей больной фантазии.       Ещё вчера я позвонила Эрике и мальчикам, рассказала, что решила уехать. Рэй говорил, что я поступаю правильно, что никогда не вернусь в норму, если продолжу жить здесь. А вот Дани лишь сочувственно вздыхал.       Эрика напротив была полна оптимизма и уверила, что решение отличное. А ещё пригласила приехать в гости, как только устроюсь на новом месте.       — Тут такие тусовки! — вещала она. — В отсталом Эпплтоне о таком можно только мечтать! А какие мужики! Ты себе обязательно кого-нибудь найдёшь.       — Мне никто не нужен.       — Нужен! Пора уже начать думать о себе и о своём будущем. Или так и собираешься одна сидеть до конца жизни?       — Именно.       — Ливи! Ты меня серьёзно беспокоишь, девочка. Приедешь, и никаких отговорок. Я тобой займусь.       Конечно, ее забота пугала до чёртиков, но очевидно и то, что я никогда не смогу отпустить себя без посторонней помощи. Правда, от одной мысли об отношениях с другим мужчиной начинало тошнить, однако хотелось выбраться, наконец, из своей скорлупы, посмотреть на радостных и беззаботных людей, на их яркую жизнь. Поэтому я сразу решила, что поеду. Даже если будет трудно и придётся признать, насколько мир Эрики для меня чужой. Пусть так, мне нужно использовать любой шанс, чтобы вернуться, наконец, в реальность.       Я медлила, оказалось, так трудно взять и самой всё перечеркнуть. Стоило на секунду прикрыть глаза — воспоминания накатывали, как лавина. А настойчивая мысль, что самое правильное — остаться здесь и ждать Иму, пока не умру, крутилась в голове, не давая успокоиться. Я должна сейчас же выйти за дверь, сесть в такси, затем в самолет, и доказать и Иму, и себе, что я не просто безжизненный кусок дерьма, а личность. Осталось сделать всего шаг, и этот период моей жизни закончится, а впереди ждёт что-то новое и уж точно совершенно безрадостное. Стараясь не оглядываться, я решительно вышла из дома, заперла дверь и спрятала ключи.       На секунду показалось, что в окне мелькнула знакомая фигура. Я рванулась было обратно, голова закружилась, ноги подогнулись, пришлось быстро опуститься на крыльцо, уронив рядом сумку. Но сколько бы ни вглядывалась в пронизанное солнцем стекло, сколько бы ни ждала, дрожа всем телом, Иму больше не появлялся.       «Успокойся, Ливи, его не может там быть, — судорожно дыша, внушала я самой себе. — Это лишь игры подсознания. Ты не хочешь уходить отсюда, не хочешь возвращаться к реальности, вот и видишь то, чего нет. Иму не стал бы прятаться. Он бы удержал, защитил и ни за что не стал бы мучить, зная, как тебе без него плохо. Он же на самом деле любил тебя. Так что соберись и стань, наконец, сильной».       Только сильной быть вообще не получалось. Дурацкое сердце никак не хотело биться ровно, рвалось на части, грозя очередным обмороком. Страх уехать и потерять Иму навсегда был настолько осязаемым, что я чуть не вернулась назад. Точнее, вернулась бы, если бы смогла подняться. А сейчас хочется остаться на крыльце без движения на ближайшую вечность.       — … мисс? Эй, мисс, вам плохо? Отвезти вас в больницу?       Я с трудом сфокусировала взгляд на совершенно незнакомом человеке, который навис надо мной с перепуганным лицом.       — Кто вы? — голос был хриплым и чужим.       — Дональд Уоллес, водитель такси. Позвольте помочь. Вам нужен врач. Сможете идти?       Я лишь молча смотрела, не понимая что ему нужно. Сознание постепенно возвращалось ко мне, в глазах прояснилось. Слабость во всём теле просто невероятная, но мне определённо лучше. Браслет Иму стал тёплым, почти горячим. Или мне только кажется в бреду? Иму, если ты жив, если можешь, появись, пожалуйста. Прямо сейчас. Не дай мне совершить ошибку!       Конечно, он не появился. Его нет. И меня тоже нет. Он погиб, чтобы я жила, а значит, нужно сделать так, чтобы его жертва не была напрасной.       — Нет, нет. Всё хорошо. В аэропорт, пожалуйста.       Глядя через заднее стекло на удаляющийся дом, я не смогла сдержать слёзы. Будто часть меня осталась там. Будто порвалась последняя нить.       Вот бы сейчас поговорить с Йеном. Хотя бы несколько минут. Он отдал всё ради своей любви. То же самое сделал для меня мой Иму. Где теперь взять сил и мужества, чтобы принять его смерть? Да он просто не мог умереть! Он всесилен. Никакой дурацкий огонь не смог бы навредить ему! Правда, Холодный огонь — единственное оружие, способное победить Серебряного. И, как бы Иму ни был силён…       Я глубоко всадила ногти в ладони, чтобы физической болью заглушить душевную. А дом всё отдалялся, и вскоре скрылся за поворотом. Я потеряла единственное место, которое связывало нас. В тот момент, когда крыша утонула в снежной дымке и скрылась из глаз, во мне умерла последняя надежда.       Зеркала окружают со всех сторон, отражения преломляются под неестественными углами, превращая моё лицо в демонический оскал и пугая почти до обморока. Господи, опять тот же сон! Возвращаюсь сюда из ночи в ночь, и каждый раз становится страшнее. Закрываю лицо руками, чтобы не видеть своих жутких отражений, почему-то вижу их сквозь ладони, сквозь зажмуренные веки. Даже зная, что будет дальше, я не в состоянии ничего изменить. Будто попала в невидимую паутину, и не могу ни пошевелиться, ни закричать. Когда Йен запер меня в гробу, чувствовала себя примерно так же, но тогда рядом был Иму, а сейчас…       Сейчас он тоже здесь. Его силуэт высится за спиной, неровный свет выхватывает то сжатые в тонкую линию губы, то запавшие щёки, то абсолютно пустые мёртвые глаза. Ни тени эмоций, ни капли жизни. Иму продолжает стоять неподвижно, но когда я резко оборачиваюсь, его нет. Он остаётся только в зеркале. Правда, теперь совсем другой. Такой же, как его убийцы — похожий на безжизненный манекен.       Всё меняется за долю секунды. Иму резко вскидывает взгляд и смотрит в упор белыми глазами с продольным узким зрачком. А потом его губы начинают медленно растягиваться в улыбке, обнажая клыки.       — Ты умрёшь, — шипит у меня в голове его мягкий голос. Я готова принять смерть от него, но в зеркале за моей спиной уже стоит кто-то другой. Кто-то в длинных серебряных одеждах. Меня поглощает первобытный ужас. Чувствую, как высасывают эмоции — и на этот раз все до капли. Ноги слабеют, я с размаху ударяюсь коленями об пол, тут же просыпаюсь, ощущая отголоски боли и слабости. Тошнота подкатывает к самому горлу, я судорожно и часто дышу, обливаясь холодным потом. В окно смотрит заходящая луна с неровным левым боком. Скоро рассвет.       Каждое утро, начинается одинаково: холодно, промозгло, пусто. Но после душа и свежесваренного кофе становится немного легче. Днём всё моё время занято работой, боль отдаляется на второй план, становится тупой и тянущей, но никогда не проходит совсем. Она останется навсегда и нужно смириться с этим. Боль не нужно превозмогать — её нужно принять, как друга. Я услышала эту фразу в каком-то фильме, который мы смотрели с Иму, и теперь повторяю про себя, когда совсем невмоготу. Странное дело, мне помогает.       Я живу здесь уже больше года. Выбирала место подальше от Эпплтона и в итоге переехала в город, где базируется моё агентство. Иначе всё равно бы возвращалась к опустевшему дому и ничего не смогла бы с этим поделать. Мне было всё равно, куда ехать, лишь бы город был маленьким. Наверное, я выбрала его инстинктивно, чтобы поблизости оставался хоть кто-то знакомый.       Первые три месяца слились в сплошной нескончаемый кошмар. Попытки втянуться в рабочую колею не увенчались успехом, ведь прежде чем начинать писать о других, нужно познать себя, а я совсем не знала человека, в которого превратилась. Ни следа не осталось от той весёлой сумасшедшей девчонки, которая обожала ужастики и повсюду таскала за собой старенькую бейсбольную биту. Нынешняя Оливия Фостер была мрачной и замкнутой, упивалась своим горем и больше ни на что не была способна.       Не то, чтобы я вообще ничего не писала, нет. Я пыталась выразить всё, что чувствую. Вылить на бумагу свою бесконечную тоску по Иму, одиночество, страхи, апатию. Но слова не склеивались в связные предложения. А временами я вообще впадала в ступор и не могла закончить начатое.       После долгих мучений мне пришло в голову, что не нужно делиться тьмой — нужно делиться светом. Рассказать свою историю от начала до конца, описать весёлые моменты, сделать её более комичной, со счастливым концом. Берясь за эту идею, не была уверена, что вообще стоит. Тяжело вспоминать нашу первую встречу, настолько тяжело, что я подолгу плакала над каждым предложением. Передавать свои чувства, рассказывать, как замирало сердце от одного взгляда на Иму, от звука его голоса, было почти невыносимо. Но изо дня в день я заставляла себя, почти доходя до нервного срыва, в конце концов в голове будто что-то переключилось, и дело пошло на лад.       Начало истории теперь не выглядело таким уж страшным, скорее, весёлым: призраки вышли забавными, эпизоды с Эрикой я скрасила дурацкими шуточками, встречу с «агентами» — бесконечным ворчанием Черныша. Собственный страх теперь казался смешным и несерьёзным. По сравнению с тем, что будет потом, это всего лишь лёгкая комедия про сверхъестественное. С радостью пережила бы такие приключения ещё раз, если бы был шанс встретить Иму в финале, но теперь сделать это можно только на страницах моей книги.       Вскоре я поняла, что могу забыться, заново повторяя наши хорошие моменты, и погрузилась в работу с головой. Да так, что ничего вокруг не замечала, пока не приехала мама, найдя меня в состоянии крайнего истощения. Ведь о еде и отдыхе вспоминалось лишь от случая к случаю.       Обеспокоенная тем, что я перестала отвечать на звонки, мама приехала проверить, всё ли со мной в порядке. Конечно, мне и в голову не приходило делиться с ней своими любовными переживаниями, поэтому, долго не сомневаясь, отговорилась работой и сжатыми сроками. Тем более, работала я действительно как сумасшедшая.       Зато за те несколько дней, что она у меня гостила, я научилась лучше контролировать себя. Выглядеть бодрой, даже весёлой. Прятать пустоту глубоко в душе. Всё-таки хорошо, что с мамой мы видимся редко, иначе бы она быстро меня раскусила. Очень люблю свою семью, но сейчас больше всего мне нужно одиночество — тяжело постоянно находиться под присмотром и играть довольного жизнью человека, так что, оставшись, наконец, одна, почувствовала острое облегчение.       Закончив первые две главы, я отправила их Лесли. Ничего не чувствовала, ничего не ждала. Тем сильнее было моё удивление, когда он позвонил мне в одиннадцать вечера и восторженным голосом заявил, что рассказ не для интернета. Его нужно печатать!       — Признаться, я от вас такого не ожидал, мисс Фостер. Прекрасно! И совсем не похоже на ваши предыдущие произведения.       — Эм-м, спасибо, — промямлила я.       — Буду рад снова работать с вами. Перерыв явно пошёл вам на пользу.       Да уж, охереть можно от такой пользы. Вместе с тем, слова редактора вызвали во мне слабый проблеск радости. Значит, я снова могу писать, и хотя бы ради этого стоит жить.       Следующие полгода я работала почти без остановки, переживала заново каждую минуту повествования, и возвращаться к реальности совсем не хотелось. Зато, мысленно переживая события, чувствовала себя почти полноценной.       Кошмары в то время редко беспокоили — я так уставала, что вырубалась, едва касаясь головой подушки, и вообще не видела снов. Правда, стоило мне сделать хоть крохотный перерыв, они наваливались с новой силой. В эти моменты я боялась закрывать глаза — сидела на кровати, прижав колени к груди и смотрела в стену невидящим взглядом, а утром заливалась кофеином, чтобы хоть как-то функционировать.       Тем не менее история неумолимо двигалась к концу, и мне подумать страшно, что будет, когда я её допишу. Не переживу второе расставание, пусть в книге Иму не погиб, а надрал всем задницы, и после жил долго и счастливо.        И вот, настал тот далеко не прекрасный день, когда я допечатала последнее слово. Замерла над клавиатурой, чувствуя и облегчение, и ужас одновременно. Как бы там ни было, я закончила. Что дальше?       Всё ещё пребывая в прострации, отправила последние главы Лесли и долго сидела, бездумно созерцая кучу грязных чашек на столе. Надо же, я и не помню, как они тут появились. Неужели вернулась моя давняя привычка постоянно что-то пить, когда пишу? Как ни странно, даже немного обрадовалась. Словно получила привет из прошлой жизни, от прошлой себя. Может быть, прежняя я тоже вернётся когда-нибудь.       А потом начался самый настоящий апокалипсис. Лесли звонил каждый день. Бесконечные правки, встречи, споры. Я чувствовала себя белкой в колесе и опять уставала так, что страдать стало совершенно некогда.       Во время одного из затянувшихся до поздней ночи обсуждений, Лесли неожиданно спросил о следующей работе. Его вопрос застал меня врасплох, и я ещё долго таращилась на него с открытым ртом. Почему-то ни разу не задумалась о чём вообще буду писать после. Лесли вытаращился в ответ и заявил, что нужно срочно выпускать вторую книгу, чтобы попасть в волну.       — А вы думаете, будет волна? — неуверенно спросила я. — Это же просто средненькая пародия на ужастик, не более.       — Ещё как будет! Вы, наверное, сами не осознаёте, что сделали. Эта работа полна драматизма и острых чувств. Именно то, чего не хватало ранее. Вы неплохо потрудились, мисс Фостер, и уж точно выросли над собой. Так что просто работайте, остальное я возьму на себя.       Ага, легко сказать, работайте. О чём писать-то? Идеи не приходят к тому, кто пуст изнутри. Некоторое время я то и дело впадала в прострацию, пытаясь нащупать хоть какой-нибудь сюжет, когда он неожиданно пришёл ко мне сам, во сне. Не типичный хоррор — что-то кардинально новое. Но, едва проснувшись, я решительно открыла ноутбук, и, как ни странно, работа пошла.       За время, проведённое здесь, мы выпустили ещё две книги. Лесли не уставал хвалить за продуктивность и качественные тексты, он же не знал, что работа — всё, что мне осталось.       Пусть даже я никогда не смогу быть счастливой, по крайней мере, теперь у меня появились причины уважать себя. За то, что оказалась не слишком слабой. За то, что смогла найти в себе нечто большее. Говорят, в моих книгах есть стержень. И я благодарна, что во мне оказался хоть какой-то стержень, потому что именно он не даёт мне сломаться окончательно.       Книги раскупались, и вскоре я смогла переехать в более просторный дом с садом и красивой верандой увитой плющом. Я часто сидела там, бездумно глядя перед собой, надолго уходя мыслями в прошлое. Думала о том, как проходила бы моя жизнь, если бы Иму был здесь со мной. Наверное, как в раю. Я могла бы просыпаться с ним рядом, готовить ему скверные завтраки, заниматься любовью до изнеможения. Сколько прекрасного могло быть у нас, если бы он родился человеком. Дурацкие мысли, но я ничего не могла с ними поделать. Мысли о нём занимали каждую свободную секунду. И сожаления охватывали всё чаще. Если бы он только родился человеком. Не в его ужасном мире, а здесь. Мы бы обязательно встретились, даже не сомневаюсь. И каким бы он ни был, я полюбила бы его так же сильно.       Чем больше думаю, тем сильнее во мне обида на судьбу. Несправедливо. Познать любовь, и тут же потерять. Пожертвовать жизнью ради самого дорогого человека. Неужели ничего нельзя было изменить? Если бы я знала всё заранее, смогла бы что-нибудь исправить? Ответа нет. И мне больше ничего не оставалось, кроме как обвинять себя.       Сегодня у меня встреча с читателями. Мне эта идея категорически не понравилась, и я упрямо заявила, что ни с кем встречаться не собираюсь, но Лесли сказал: «Надо», и пришлось согласиться. Когда дело касается его обожаемой работы, Лесли становится совершенно непрошибаемым, спорить с ним бесполезно.       Встреча требовала подготовки, пришлось придумывать презентацию, и это меня почти убило. Не знаю, что говорить. Как объяснить людям, откуда взялся сюжет для моей книги. Уж точно не стоит упоминать, что всё произошло на самом деле. Значит, придётся придумать нечто поинтереснее отмазки «Мне просто нравится Стиви Кинг, вот оно и получилось».       Над презентацией я билась почти неделю, и всё же осталась ею недовольна. Хотя, вряд-ли ко мне придёт много народу, так не всё ли равно?       Лесли позвонил ранним утром, выдернув из привычного кошмара, и сказал, что заедет в девять. Чтобы я была готова и вооружена своей самой прекрасной улыбкой. От этих слов мне тут же стало нехорошо, ведь улыбаться за прошедший год разучилась совершенно. Не хватало ещё распугать своих немногочисленных читателей неумелым и отнюдь не харизматичным оскалом. Но Лесли заявил, что улыбаться необходимо не переставая, светиться, как солнышко, и быть милой до тошноты. Не понимаю, какая кому разница, улыбаюсь я или нет. Они же книги читают, какое им дело до моей физиономии? Почему мне просто нельзя быть собой? Редактор лишь отмахнулся со словами, что я представляю свой собственный бренд и должна выглядеть соответственно.       На встречу я прибыла в растрёпанных чувствах, умирая от волнения. Смогу ли справиться после стольких месяцев, проведённых в добровольном заточении? Смогу ли объяснить свои чувства и мотивы совершенно чужим людям? Да и нужно ли?       При виде моего рабочего места все мысли вылетели из головы, горло перехватило, а глаза защипало изнутри. Прямо на меня с плаката в полный рост смотрел Иму. Он был нарисован изумительно, почти как живой. Я специально давала самую точную визуализацию, до хрипоты спорила с Лесли и художником, что он должен выглядеть именно так, но оригинал обложки видела только на маленькой картинке. И сейчас застыла под его ледяным взглядом, чувствуя, что ещё секунда, и я позорно разревусь у всех на глазах.       — Мисс Фостер? — раздалось прямо над ухом. — С вами всё в порядке?       Я вздрогнула, резко обернулась и почти столкнулась с невысоким худощавым пареньком, который слегка придержал меня за плечо, чтобы не упала, а теперь с сочувствием заглядывал в глаза.       — Вы кто? — совершенно невежливо брякнула я, хватаясь за сердце. Он же просто как из-под земли вырос. Напугал до чёртиков. Или я просто так засмотрелась на Иму, что ничего вокруг не замечала?       — Меня зовут Алекс Райт, я ассистент мистера Кука.       — Ох, вот как, — мне очень хотелось избежать его пристального взгляда. Не знаю почему, но этот пацан нервировал. Хотя на вид просто одуванчик: копна светлых волос, тёплые карие глаза, веснушки на носу, чуть приподнятые уголки губ, будто вот-вот улыбнётся. Видимо, дело действительно в том, что я совсем отвыкла от общения с живыми людьми. В интернете запросто, а в реальности… неловко и хочется поскорее домой.       Видя мою напряжённость, парнишка отступил на пару шагов.       — Мне показалось, что вам нехорошо, — заявил он из отдаления. — Может, принести воды? Мы всё привезли, но не успели подготовить к вашему появлению.       — Нет, спасибо, я в порядке, — при ближайшем рассмотрении стало понятно, что Алекс моложе меня и вовсе не опасен. И взгляд у него не пронизывающий до костей, как мне сперва показалось, а участливый, слегка обеспокоенный — ничего необычного. Увидел очередного автора, до смерти напуганного встречей с читателями, и проявил сочувствие. Я, оказывается, уже встречала его раньше — в редакции, когда приезжала на встречу с Лесли, просто не обратила внимания. Да и голова всегда забита другим, окружающие просто сливаются для меня в однородную массу и тут же стираются из памяти.       — Если что-нибудь понадобится, просто скажите, — Алекс так и светился теплотой. — Первый раз всегда самый важный. Именно о нём вы будете рассказывать на семейных праздниках, так что стоит получить от него всё, что можно.       — Спасибо, — не говорить же ему, что никаких семейных праздников у меня не будет.       — Вы готовы, мисс Фостер? — Лесли выплыл откуда-то сбоку, положил на стол стопку моих книг, несколько ручек, бутылку минералки и стакан.       — Не-а, — честно ответила я, наслаждаясь зрелищем его вытягивающейся физиономии.       — Послушайте, я понимаю, что вы волнуетесь, всё же первая встреча, но ради Бога, постарайтесь, чтобы она прошла на высшем уровне. Это существенно поднимет продажи и будет очень полезно всем нам, поверьте.       — Ладно уж. Постараюсь. Правда, я не умею общаться с людьми, так что многого не ждите.       Лесли кивнул и ушёл заканчивать подготовку, забрав Алекса с собой, а я уселась за стол, расправила на поверхности мятый листок, где записала все свои идеи по поводу презентации и честно попыталась довести их до логического исхода. Нельзя облажаться сегодня. Необходимо держать себя в руках, не показывать другим страх и неуверенность. Если хотя бы это получится — считай, дело сделано.       Буквально спиной чувствуя взгляд Иму с плаката, я подавила желание обернуться и продолжала бегло просматривать свои каракули, когда в отдалении начал собираться народ. Не ожидала, что придёт и более пяти человек, каково же было моё удивление, когда в магазин набилось около двадцати. И продолжали подходить!       Я и раньше волновалась, а сейчас почти начала паниковать. Что делать с такой толпой?! Удивительно, что пришли не только подростки, хотя мой опус скорее предназначался для учеников старшей школы. Здесь были и люди средних лет, мужчины и женщины, даже один старичок. Хотя, думаю, он как раз случайно прибился.       Когда моя паника начала всерьёз выходить из-под контроля, к столу подошёл Алекс со стопкой чистых листов, весело подмигнул мне и прошептал, склоняясь к самому уху:       — Ничего не бойтесь, если что, я буду рядом. Вы прекрасный автор, всё получится. Удачи!       И мне действительно стало немного легче.       Тем временем Лесли кратко представил меня народу и повёл рукой, приглашая начать презентацию. Я резко выдохнула, переплетая на столе холодные пальцы. Всё, отступать поздно. Теперь только вперёд.       — Здравствуйте, — голос звучал немного хрипло и слегка дрожал, но никто не стал смеяться. Они действительно стояли и внимательно слушали, не пропуская ни слова. — Меня зовут Оливия Фостер, сегодня я представляю свою первую книгу…       После нескольких предложений стало понятно, что меня никто не съест, и презентация вошла в более спокойное русло.       Конечно, я забыла всё, что собиралась сказать, пришлось импровизировать на ходу. Так нервничала, что не запомнила, о чём говорила. И в какой-то момент вдруг поняла, что люди улыбаются, смеются моим шуткам. Значит, наверное, у нас получилось наладить связь, о которой говорил Лесли.       После презентации читатели начали задавать вопросы. Естественно, я не открыла в книге тайну зазеркального мира, лишь слегка коснулась её, поэтому и вопросов о нём было много. Откуда взяла идею? Почему обрисовала именно такой мир? Почему описывала жестокое отношение к детям? У меня в детстве были проблемы с семьёй? Кто был прототипом Иму?       От всех этих вопросов закружилась голова. Конечно, я знала, что рано или поздно придётся отвечать на них, но они всё равно сбивали с толку.       — В детстве я очень боялась темноты. Ну, знаете, монстр под кроватью, тот, кто приходит из шкафа, скребущая по окну когтистая лапа, и тому подобное. Как все дети, ничего необычного. Побороть такие страхи крайне трудно, особенно, обладая живой фантазией. Тогда я и придумала Иму. Защитника из другого мира, который победит всех чудовищ и спасёт принцессу. Одинокий мальчик, которого заперли в зеркале. Он был моим воображаемым другом, и когда я выросла, построила вокруг него сюжет для целой книги. Можно сказать, что Иму действительно существовал. Для меня он реален.       Мельком бросив взгляд в сторону, я заметила Алекса. Он стоял немного позади и внимательно смотрел, не скрывая восхищения. Не понимаю, что вызвало такой восторг, вроде же ничего умного не сказала.       Постепенно я совсем успокоилась. Никто не пытался задеть меня или смутить. Людям действительно было интересно. И улыбаться оказалось уже не так трудно — губы растягивались сами. Даже забредший случайно старичок купил мою книгу и скрылся в отделе для садоводов. Невероятно, оказалось, что мои истории нужны не только мне. Кто-то нашёл в них утешение, кто-то просто пощекотал нервы, а кто-то получил хороший романтический заряд, ведь я вложила туда всю свою любовь.       В конце встречи запланирована раздача автографов. Лесли попросил придумать какую-нибудь ёмкую сильную фразу, чтобы оставлять её вместе с подписью, но я так и не придумала ничего эпичного, и просто широким росчерком вымахивала «No fear».       Я поделилась с другими людьми своим скрытым миром, а они приняли его. Впервые за долгое время чувствовала настоящую радость. И когда все, наконец, разошлись, я ещё некоторое время сидела без движения, глядя перед собой, наслаждаясь полученным от совершенно незнакомых людей теплом.       — Вы хорошо поработали, мисс Фостер, — Алекс поставил передо мной новую запотевшую бутылку минералки. — Очень устали? Могу я что-нибудь сделать для вас?       — Просто Оливия. Я не слишком устала.       — Если вам будет трудно, можете поговорить со мной о чём угодно.       — Что ты имеешь в виду?       — Вы выглядите так, словно уже смирились, что в жизни больше ничего хорошего не будет. У вас погасшие глаза.       — Э-это не так… с чего ты…       — Просто вижу. Мне приходится работать со многими людьми, понимать их, распознавать скрытые стороны их натуры. Поверьте, мистер Кук в таких делах гораздо опытнее меня и тоже, скорее всего, заметил.       — Да уж, страху он нагнать умеет, — улыбнулась я. Хорошо бы перевести тему. Проницательность Алекса и его странные разговоры нервируют. Хочу домой.       — Да нет, он на самом деле довольно мягкий. И ценит вас. Иначе не прилагал бы столько усилий.       Я искоса взглянула на парня. Похоже, он очень уважает Лесли. И явно любит свою работу, раз так старается помочь и поддержать человека, с которым едва знаком.       Вышеупомянутый Лесли материализовался справа от нас и строго посмотрел на Алекса.       — Я отвезу мисс Фостер домой, а остальное оставлю на тебя.       — Да, сэр, — парнишка встрепенулся, чуть виновато улыбнулся нам и принялся собирать со стола оставшиеся книги.