Take On Me

Прошло полгода с тех пор, как в Хоукинсе снова стало тихо. Не по-настоящему — не так, как бывает в местах, где никогда не случалось ничего страшного, — но достаточно тихо, чтобы люди научились делать вид, будто всё позади. О том, что именно произошло, больше не говорили. Очередную «катастрофу» объяснили очередной аварией, разломы — подземными пустотами, исчезновения — совпадениями. Город залатали, улицы подмели, витрины заменили, а то, что не поддавалось объяснению, просто спрятали под слоем официальных отчётов и привычного человеческого желания забыть. Военные ушли так же внезапно, как и появились, оставив после себя пустые ангары и чувство, будто Хоукинс снова стал ничейным. Стив нашёл новую работу — не героическую и не особенно престижную, зато нормальную. Он больше не носил форму с чужими логотипами и не притворялся тем, кем не был. Робин работала рядом с ним: смеялась, спорила, делала вид, что жизнь наконец-то движется вперёд. Они оба делали вид, и это работало — почти. Ребята снова ходили в школу. Их ждал последний год — тот самый, который должен был быть спокойным, обычным, почти правильным. Контрольные, выпускные разговоры, планы на будущее, о которых раньше не было времени думать. Учителя улыбались слишком старательно, а одноклассники слишком быстро привыкли к тому, что прошлое лучше не вспоминать. И всё же тишина в Хоукинсе была обманчивой. Потому что те, кто пережил достаточно, знали: если город затих, это ещё не значит, что он исцелился. Иногда это означало лишь одно — что он затаился. Школьную столовую заполнял привычный гомон: стук подносов, громкие голоса, чей-то смех и крики через весь зал. Запах еды стоял такой, будто её готовили не для людей, а для проверки на выносливость. Дастин первым плюхнулся за стол, с громким стуком поставив поднос. На нём красовался сок сомнительного цвета, холодный гамбургер и нечто, что гордо называлось салатом. — Ну что, господа, — он оглядел содержимое, — если я это съем и выживу, пвошу поставить мне памятник. Рядом устроились Майк, Лукас и Уилл — с точно такими же наборами, будто столовая не утруждала себя разнообразием. Майк недовольно отодвинул поднос подальше. — Как это вообще можно есть? — он скривился. — Это же выглядит так, будто гамбургер умер ещё до того, как мы пришли в школу. — Майк, ты пвосто не понимаешь, — Дастин кивнул на поднос. — Эта еда не для удовольствия, а для отбова. Посмотви на себя: если ты это есть не будешь, тебя пвосто сдует ветвом. Он ухмыльнулся и добавил: — Севьёзно, ещё пава таких обедов — и тебя можно будет пвятать за шкафчиком. Самый тощий супелгелой Хоукинса. Лукас подал саркастический смешок, бросив взгляд на Майка. — Он прав. Ты и так выглядишь так, будто питаешься воздухом и стрессом. Уилл тихо фыркнул, потом неловко пожал плечами. — Ну… ты правда стал худее, — сказал он мягко. — Может, тебе всё-таки стоит съесть хотя бы булку. Дастин ухмыльнулся шире. — Видишь? Даже Уилл бвеспокоится. Это уже не шутка, это вмешательство двузей. — Спасибо большое, — протянул Майк, закатив глаза. — Обожаю, когда мой обед превращается в коллективное обсуждение моего веса. Он подвинул поднос обратно к себе, скептически глянув на гамбургер, а потом перевёл взгляд на Лукаса, Дастина и Уилла. — Для справки: я не дрыщ. Я просто… экономлю энергию. В отличие от некоторых, — добавил он, задержав взгляд на каждом из них по очереди. В этот момент рядом послышались шаги. — А мне кажется это потому что ты просто слишком много жалуешься, — сказала Оди. Она легко наклонилась, поцеловала Майка в щёку и стянула с плеч рюкзак. Майк сразу улыбнулся — медленно переводя взгляд на нее. Оди села рядом с ними, порывшись в рюкзаке, достала пачку вафель. — Я принесла настоящую еду, — добавила она, протягивая желто-оранжевую пачку друзьям. Дастин широко раскрыл глаза. — Женись на ней, — выдохнул он. — Ввади вафель. Лукас сразу же протянул свою руку к пачке разрывая ее полностью что бы всем было удобно достать по одной из вафель. Уилл смотрел на поднос, будто в нём скрывался ответ, которого он давно боялся задать вслух. Линии кетчупа из-под булочки расплывались, цвета смешивались, и всё это почему-то казалось слишком громким — как и столовая вокруг. Он позволил шуму существовать отдельно, не пуская его внутрь. Иногда ему казалось, что всё, что происходило с ними за последние годы, было одной длинной дорогой, на которой они постепенно расходились, даже продолжая идти рядом. Раньше шаги Майка всегда звучали где-то совсем близко — синхронно, почти привычно. Теперь же между ними появилось что-то ещё: не стена, не пропасть, а присутствие третьего дыхания, третьей тени. Уилл вспоминал, как во времена хаоса и темноты Майк всё равно умел держаться за свет. Как говорил об Оди — не громко, не напоказ, но с той уверенностью, с какой говорят о вещах, которые не подлежат сомнению. Уилл слушал и кивал, потому что это было правильно. Потому что любовь, если она настоящая, не требует объяснений. И всё же он ловил себя на том, что запоминает не слова, а паузы между ними, взгляды, те редкие моменты, когда Майк, забывшись, оборачивался к нему — будто по старой привычке. Во время всех этих событий, когда страх снова и снова находил их, Уилл был рядом. Не впереди и не позади — просто рядом. Он знал, когда нужно молчать, а когда говорить. Знал, как поддержать, не становясь заметным. Это умение пришло не сразу, но закрепилось прочно, как вторая кожа. В прошлом году ближе к концу этой странной войны с миром Уилл понял: некоторые вещи не исчезают, они просто учатся быть тише. Его место рядом с Майком никуда не делось — оно лишь изменилось, стало осторожнее, аккуратнее, будто боялось быть лишним. И, возможно, именно так оно и должно было быть. Он сделал глубокий вдох, позволяя себе принять это — без горечи, без протеста. Просто как факт. Как смену времени года. — На ночёвку? Голос вырвал его из мыслей. Уилл поднял голову. Дастин тут же откинулся на спинку стула того самого с края длинной столешницы на котором всего два года назад красовался друг и покойный глава Адского клуба. — О нет, — заявил он с такой серьёзностью, словно речь шла о судьбе мира. — Сегодня игла в Адском клубе. И не просто игла, а лешающая. Если я не приду, Гарет запаникует, а Эвика будет делать вид, что всё под контролем, а на самом деле мы все умлём. Опять. Так что… никак. Лукас сказал это без лишних жестов, почти спокойно: — Я тоже не смогу. Сегодня вечером иду к Макс. — Восстановление идёт медленно, однако я рад что ей на много лучше. Это правда. Иногда она шутит. Иногда просто молчит, и это тоже нормально. Я пропустил пару дней из-за тренировок — капитаном быть непросто, — добавил он тише. — Но сегодня я обещал, что буду с ней. Макс больше не была тенью, потерянной где-то между мирами. Она возвращалась в жизнь постепенно — через короткие разговоры, через усталые улыбки, через терпение. Лукас сидел рядом с ней часами, рассказывал о школьных мелочах, о глупых матчах, о том, как Дастин снова всех перебил на собрании. Стараясь видеть ее каждый день, он держал её руку так, словно этим прикосновением напоминал: она здесь, и он никуда не уйдёт. Не смотря на столько расставаний последнее которое длилось более двух лет они оставались вместе. Майк выслушал их обоих и кивнул, принимая отказ как нечто неизбежное. Затем он повернулся к Уиллу. Этот взгляд был другим. Не вопросительным — скорее выжидающим. В нём было что-то старое, почти забытое, словно Майк по привычке искал в Уилле подтверждение, опору, продолжение мысли. Уилл почувствовал, как у него перехватывает дыхание. Всего на миг — но этого хватило. Он знал этот взгляд слишком хорошо. Знал, что он означает, даже если никогда не произносил этого вслух. Мир вокруг словно замедлился, и шум столовой отступил, оставив между ними тонкую, почти ощутимую тишину. Он открыл рот, собираясь ответить. — О, тогда давай сделаем кое-что вдвоём, — сказала Оди, легко вклинившись в паузу. — Мы давно хотели сходить на старый карьер. Там сейчас тихо. Можно взять фрукты, плед… просто посидеть, поговорить. Она улыбалась — открыто, уверенно, уже представляя этот вечер. Её рука легла на предплечье Майка, и жест был естественным, почти невесомым. По коже Уилла пробежали мурашки. Он всё ещё смотрел на Майка. Тот не сразу отвёл взгляд — несколько долгих секунд они держались друг за друга глазами, будто проверяя, не исчезло ли что-то важное. В этом взгляде было слишком много прошлого и слишком мало настоящего. Майк первым сдался. Он поджал губы, словно принимая решение, затем повернулся к Оди и улыбнулся — мягко, искренне. — Да, — сказал он. — Звучит как хорошая идея. Уилл выдохнул медленно, почти неслышно, и позволив взгляду блуждать по столу — по россыпи крошек, по смятым салфеткам, по чужому стакану с подтаявшим льдом. Он будто намеренно рассматривал всё, кроме одного лица напротив, словно если задержаться на этих мелочах, станет легче удержать равновесие. Звонок разрезал воздух резко и беспощадно. Он был таким громким, что Лукас даже вздрогнул, чуть дёрнув плечами, столовая мгновенно ожила: заскрипели ножки стульев, кто-то рассмеялся, кто-то выругался, подносы загремели, возвращаясь на место. Дастин вскочил первым, на ходу запихивая в рот последнюю вафлю и что-то быстро бормоча сквозь жевание. Лукас подхватил рюкзак, уже прокручивая в голове свой маршрут — мимо шкафчиков, урок Алгебры затем к выходу, а потом в больницу, к Макс. Все заговорили сразу, перебивая друг друга, жуя остатки гамбургеров, смеясь, торопясь — будто эта минута могла опоздать без них. Уилл остался сидеть. Он не двигался, пока вокруг освобождалось пространство, пока их места за столом пустели одно за другим. Оди, уже встав со всеми, повернулась к нему, чуть наклонив голову: — Ты идёшь? Уилл поднял взгляд. На лице появилась улыбка — чуть запоздалая, аккуратная, почти безупречная. Он отрепетировал её давно, так много раз, что она выходила сама. — Мне на английский, — сказал он, и голос прозвучал ровно. Почти искренне. Во всяком случае, достаточно убедительно, чтобы никто не усомнился. — А, ну ладно, передай Хопперу, что я сегодня буду поздно, — сказала Оди, отпуская разговор так, словно это был последний штрих к их дневному хаосу. — Увидимся. Она чуть отошла от стола, но не полностью, всё ещё оставаясь рядом, словно проверяя, что все готовы уйти. Майк задержался на секунду дольше остальных. Он обернулся через плечо и снова посмотрел на Уилла — взгляд был коротким, но в нём было что-то незаконченное, будто фраза, оборванная на середине. Рука девушки легла на его предплечье легко и уверенно, приблизившись к нему и заговорив — быстро, звонко, почти смеясь. Майк позволив этому жесту направить себя, кивнул, и они ушли вместе, плечом к плечу, растворяясь в общем движении коридора. Уилл остался один. Он ещё несколько секунд сидел, глядя в свою еду, словно та могла что-то объяснить или оправдать. Мысли крутились медленно, настойчиво, возвращаясь к одному и тому же. «Звучит как хорошая идея». Фраза звучала в голове снова и снова — чужая, спокойная, окончательная.