Новогодние приключения.

Он не любил праздники. Особенно, рабочие корпоративы. Но Полина настояла, что раз она пойдёт, то он тоже должен. Они не работали вместе, но всё равно. Баш на баш. Супруга погладила ему костюм. Пиджак неприятно жал плечи, галстук царапал кадык. Новогодний корпоратив проходил в ресторане в другом конце города. Организаторы сказали, что с семи вечера будет шоу-программа. Ещё не хватало. Смотреть как пьяные коллеги обжимаются по углам и орут старые песни. Но заботливая жена заказала ему такси и поцеловала перед уходом. За столом ещё никого не было. Только Олеся, главный бухгалтер, с мужем и какой-то новенький, не из его отдела. Светленький мальчонка, в очках такой. Пялился по сторонам и в телефон, сидел с самого краю стола. На нем была чёрная рубашка и брюки. Белая шея блестела в приглушенном жёлтом свете, синели тоненькие венки. Аккуратно постриженные ногти постукивали по экрану телефона, пока тот что-то печатал. Все пришли, расселись. Налили, выпили, закусили. Лёха, начальник отдела продаж, рассказывал армейские байки. Лена, его жена, болтала с остальными девочками. Миша из отдела кадров был на разливайке. Тот беленький паренёк помалкивал, почти не ел и не пил. Так, с девочками из бухгалтерии иногда посмеивался над Лёхой и его историями. К семи подъехал ведущий. Рома не вслушивался. Дурацкие конкурсы и похабные шутки. И старые, уже замшелые, песни. Анекдоты, пляски, софиты. Он пил свой коньяк, закусывая какими-то рулетиками. И наблюдал. Пол восьмого позвонила Полина, и он вышел на улицу. Там курили начальники, и он ушёл за угол. – Да, моя ненаглядная? – под синькой в нём просыпался романтик. – У вас все в порядке, как я слышу, – улыбнулась в трубке супруга, – У Машеньки температура, поэтому сильно не задерживайся, пожалуйста. Дочь. Пятилетнаяя малышка, с тёмными волосами и небесными глазами. Похожа на свою маму, как две капли. Такая же милая и смешная, только без скрипки. Мала ещё. Жена бросила трубку, и он вернулся в зал. Там уже во всю орудовал Дед Мороз. Каждый тянул бумажку из мешка, а там было задание. Подоспевшему Роме выпало посидеть на коленках у дедушки, кому-то рассказать матерный стишок, кому-то выпить три рюмки коньяка подряд. Очередь дошла до того парнишки. Тот вытянул бумажку, на которой было написано переодеться в женское платье и каблуки. Он озадаченно повертел её и улыбнулся, вставая из-за стола. Милая Снегурочка вынесла коктейльное платье, блестящее в ярких софитах, и туфли на шпильках. Он ослепительно улыбнулся и забрал все это добро в туалет. Все затихли в ожидании. Ромка лишь фыркнул – ещё не хватало на мужика в платье пялиться. Он думал, что тот не наденет. Просто шутит, и через пару минут выйдет в своей рубашке и брюках. Но нет. Тот прошагал в центр зала, будто всю жизнь ходил на таких туфлях, покрутился со всех сторон, виляя бедрами. За столом заулюлюкали, засвистели. Дедушка Мороз расхохотался, смотря за дефиле. Мальчик грациозно опустился на свой стул, и его сразу же осыпали шутками и подколками. Его это ничуть не ранило, и он заливисто смеялся, обнажив ровные зубы. Пятифанов поймал себя на том, что пялится. И ещё б на девчонку какую, там максимум от мужа в рожу получит, а он на этого мальчонку. Тёмная оправа очков скрывала глаза, а светлые волосы прикрывали лоб. Он соблазнительно ухмылялся, попивая вино, и болтал с девочками из бухгалтерии. Светочка откровенно его лапала и липла ближе, дыша своим перегаром ему в лицо, а тот и не против. Флиртовал в ответ, подливал ей вино и кормил канапэшками с рук. Сука такая. Нашёл себе подружку. Стоп, что? Началась дискотека, и всех повалило на танцпол. Треки из девяностых под современные биты били по ушам. Мальчишка приобнял Светочку и повёл танцевать. Он двигался, вышагивая на этих шпильках, виляя бёдрами и плечами. Он был одной волной, двигался, будто не было костей, будто позвоночник вырвали через глотку и остались только мышцы и кожа. Светочка на его фоне была бревном. Вырванным позвоночником. Костью, которую только и делать, что грызть. Отдать на растерзание псам с бешенством. Тем, которых держат на цепях и в клетках. В кармане прожужжал телефон. Оставшийся один за столом Рома выругался, оторвав взгляд от сладкой парочки. Полина, 21.49 «Ты долго ещё?» Вы, 21.50 «Уже выезжаю, моя дорогая» Чёрт. Маша. Заболела. А он тут пялится на молодого мальчонку. Едва он оторвал взгляд от экрана, как этот самый мальчонка опустился на соседний стул. – Чего хмурый такой? – прокричал он ему на ухо, едва ли став слышнее музыки, – За весь вечер не улыбнулся даже. – Тебя ебёт? – возмутился Рома, надеясь, что он отстанет, но тот только улыбнулся. – А ты хочешь? – хохотнул он, закидывая голову назад, обнажив тонкую шею, – Как зовут тебя? Он был вдвое старше этого пацана. Ну ладно, не вдвое. Лет на семь, или на десять. А этот шкет тут растыкался ему. – Роман Саныч, – пробурчал он, но достаточно громко, чтобы быть услышанным, – Отдел техники безопасности. – Антон, – он протянул ему ладонь, и Рома её пожал. Руки у того были мягкими, с тонкой нежной кожей. Казалось, что от грубых граблей Пятифанова у того сломаются кости. Но новый знакомый улыбался соблазнительно, покачивая изящной ножкой. – Уединимся? – прокричал Антон, склонив голову к его шее. Сука. На грех подбивает. Дома ждёт Полина и Машенька с температурой. А он обжимается с каким-то мальцом, разнаряженным в серебристое платье и шпильки. На девчонку супруга бы даже не обидилась, а вот узнать, что твой муж оказывается зажимался с парнем, наверное, страшнее. А Антон и не думал слушать его ответ и повёл за руку в туалет, виляя своей задницей, как заправская женщина самой старой профессии. Рома лишь успел обернуться, но коллеги и не думали на них смотреть. Все зажимались парочками, так как многие познакомились и переженились на работе. Один Ромка женился ещё до того, как пришёл сюда. Антон запер дверь кабинки и встал локтями на раковину, ожидая. Пятифанов опешил – так, и без прелюдий? Хотя, кроме жены у него и партнёров-то не было, да и та после родов сторонилась его. В общем, отстал он от молодёжных тенденций. Может, так сейчас принято? В их посёлке из сексуального образования были только батины кассеты да личный опыт. А из девок кто, Полина да Катька. – Ты долго ковыряться будешь? – спросил парень, обернувшись на него через плечо, – Или в кулачок и на бочок, или ты к жене опаздываешь? – Чего? – не понял он, откуда про жену-то знает? Светочка проболталась? – Кольцо сними, консператор хренов. Очнулся уже в такси. Полина обрывала телефонную трубку, но ему было всё равно. Антон занял все его мысли. С виду миленький и скромный, на деле же развратный и дерзкий. Ну, именно с такой стороны он показал себя в кабинке. И ещё с одной. С задней. Самое страшное, что они вместе работают. Правда, он не сказал ни фамилии, ни отдела. Может, они вообще не встретятся. Остаётся только надеяться на это. Приехал, обнял разгневанную жену, поцеловал в лоб разгоряченную дочь. Наблюдал, как в Полине зреет скандал, но его медленно тушит усталость. И болеющая Машенька. Завтра суббота, нужно будет съездить за лекарствами и вкусностями. И в поликлинику. И в цветочный, иначе истерики и битья посуды не избежать. Корпоратив жены в понедельник вечером, собираются своим оркестром. Самые скучные в мире люди собираются бухать вместе. Веселее только у библиотекарей. У музыкантов хотя бы песни точно будут, а у этих тишина в аудитории. Книжки достанут, дорожки из пыли пластиковой картой формировать, книжных червей в вине топить. Кто ставит мероприятия с алкоголем в будние, а в особенности в понедельник – это просто изверг. Утро в офисе было обычным. Машеньку отправили к бабушке, в посёлок, ещё вчера вечером. Всё равно следить некому, все на работе, а там хоть её какими-нибудь травами и мёдом отпоят, мультфильмы покажут, сказку прочитают. Отдел техники безопасности работал в штатном режиме, составляя отчётность. – Роман Александрович, – раздался около входа чей-то голос, и, обернувшись, Рома увидел Антона, – Сергей Владимирович просит вас предоставить план пожарной безопасности на объекте до обеда. Он развернулся и вышел. Просто ушёл, не обратив внимания. Оставив Пятифанова в лёгком недоумении. Он не знал, что делать. Любовников и любовниц раньше не имел. Тем более, на работе. – Шеф завёл мальчика на побегушках? – поинтересовался он у Мишки, сидевшего за соседним столом, пока искал нужную папку. – Зря ты так. Антоха нормальный пацан, смышленный, работу свою знает, – покачал головой Дронин. – Таблицы в экселе долбить и пасьянс раскладывать? – зло усмехнулся Рома. – Антон - приглашённый архитектор высшей категории, – пояснил тот, – С Москвы прислали. Пока сидит у шефа вместо секретаря, но он здесь ненадолго. И то радует. А то как с ним объясняться и себя вести известно только Богу. Рома не Бог. К сожалению. Поэтому молча идёт в другой конец офиса, к кабинету начальника, сжимая злосчастную папку. – Стоять, – осадил его этот... архитектор высшей категории, нажимая на старенький стационарный телефон, – Сергей Владимирович, Роман Александрович принёс план пожарной безопасности, – он повесил трубку и махнул ему в сторону, мол, жди. Он присел на диванчик, разглядывая напольную плитку. Надеясь, что одноразовый любовник не обратит на него внимания. Обратил. – Мне ждать здесь твою разьяренную супругу или я пока могу пожить? – весело спросил он, слегка покачиваясь на стуле. – Собирай монатки и вали в свою Москву, – посоветовал Рома, – Моя жизнь тебя не касается. – Нет, мой дорогой любовник, – рассмеялся он, снова обнажая тонкую шею, – Те десять минут были неплохими. Но это не то. Чтобы прочувствовать человека требуется минимум пять часов наедине. И я надеюсь, что они пройдут в твоей квартире. Отель, за который заплатила ваша контора, отвратителен, – пожаловался Антон, ухмыляясь. Сука. Знает, за какие ниточки тянуть. Верёвку из Ромы вьет. Правда, зачем ему это – непонятно. Вокруг него же скакала эта коза Светочка, куда вдруг исчезла? Или этот любитель женских платьев всё же не по девочкам? Их гляделки прервал звонок трубки. – Пускай Роман Александрович заходит, – раздался бас шефа, и Антон опять отмахнулся от Пятифанова, как будто это именно он настаивал на романтическом вечере. Проект начальник рассматривал подозрительно долго. А потом ещё и этого блядуна позвал. С ним он общался ласково, заискивающе. Не то что с хмурым Ромкой. – Антошенька, посмотри вот здесь. Антошенька лишь ослепительно улыбнулся, глядя поверх очков в темнеющие глаза Ромы. Он не имеет права его ревновать. Нельзя, придурок великовозрастный. Но он ревновал. Хотелось переломать Сергею шею, вырвать кадык. Чтоб не заигрывал больше. И этому полупокеру пару зубов выбить, чтоб не соблазнял. Подправить голливудскую улыбку. Чтоб не повадно было. И тот ещё изгибался так над столом. Специально не садился на кресло, хотя ему предлагали. Оперся локтями о стол, как тогда, в кабинке. Спину прогнул. Башку склонил, чтоб виднее было. Не хватало ещё, чтоб у Ромы встал в кабинете начальства. Из-за этого героя-любовника ещё уважение или даже работу терять. Ага, щас. Проект всё-таки приняли, и они вышли из душного кабинета в небольшую приёмную. Антон сел за свой стол, перебирая бумажки. – Сегодня в семь. Адрес скину, – кинул Рома, проходя мимо. Он не знал, поднял ли Антон свой взгляд на него. Посмотрел ли вслед. Или хищно ухмыльнулся, как и всегда? Без разницы. Он знал одно – он придёт. Его номер он попросил у Мишки. У того всегда было то, что нужно Роме. Святой человек. Отправил в Телеграмме свой адрес, на что это гадёныш поставил огонёк. Малолетка, а дерзит не хуже Лёхи. Молоко ещё на губах не обсохло так общаться. Но Пятифанов позволял – сам не зная почему. Домой приехал в какой-то прострации. Полина уже вовсю красилась к корпоративу, и он решил ей не мешать. Зашёл на кухню, думая, чем этого пацана к себе располагать. Решил что-нибудь заказать. Выбор пал на салат с креветками и сочные стейки. Антону понравится, он уверен. Кому не понравятся креветки и мясо? В половине седьмого супруга упорхнула, и Рома в очередной раз убедился, какую красавицу он отхватил. И изменял этой красавице и прекрасной жене. Матери его дочери. Первой скрипке школы, а теперь ещё и целого оркестра. Звезде драматического театра и филармонии города Новосибирска. Совесть грызла. И то, что он собирается привести его в их общую квартиру, гложило. Заказ привезли без пятнадцати семь. В их дворе, в доме напротив на первом этаже, был цветочный, и он побежал туда. Дарить мужчине цветы, конечно, моветон, но Антона хотелось удивлять. Розами того явно не впечатлишь. Взгляд пал на лилии. Пусть будут они. Взял семь штук и помчал домой. Домофон прозвонил ровно в семь, как только он расположил букет в вазе и переложил еду на тарелки. Тот факт, что Антон москвич, напрягал его. Как будто он испугается и в отвращении убежит, едва увидев двор хрущёвок и бедненькую двушку Пятифановых. Чего нажили, в том и жили. Не жаловались. И Антон не жаловался. Спокойно сел на кухне, расположив на коленях небольшую сумку. – Сними кольцо, пожалуйста, – он соблазнительно улыбнулся, – Не хочу быть любовницей женатого. Хотя бы в этот раз. Он не понял, имеет ли парень ввиду то, что уже было в его жизни или то, что он планирует быть его любовником на постоянной основе, но кольцо послушно стянул с пальца. Антон взял рамку с обеденного стола – их свадебное фото. Сияющий Рома, ослепительная Полина. Теперь точно сбежит. Бросит всё и уйдёт, хлопнув дверью. Но он лишь улыбнулся, как-то по-доброму, ласково. И эта улыбка ему шла куда больше соблазняющего оскала. – У тебя красивая жена, – произнёс Антон, аккуратно ставя рамочку на её место, – Ну, по крайней мере, она такой была, так как здесь вы явно моложе. – Она и сейчас прекрасна, – ляпнул Рома, но увидев слегка помрачневший взгляд мальчонки, пододвинул к нему поближе тарелки. Трапеза проходила под лёгкие разговоры – как жизнь, работа, надолго ли Антон в Новосибирске. На два месяца, до конца февраля. Ну, два с копейками. А потом обратно в Москву. Столица. Заветная мечта Полины и тихая ненависть Ромы. Их дыра тоже не подарок, но это уж слишком. Постоянно шумно, грязно, пробки. На кой ляд оно надо? Но Петров – ещё и фамилию его наконец узнал, – был коренным москвичом. Как сказал сам, выбрался из общежития в красивую жизнь. Антон прервался, глядя куда-то ему за спину. Напряжённо. Рома обернулся и понял – на холодильнике висел рисунок Машеньки. Они оба молчали, не понимая, кто должен начать первым. – У тебя ещё и ребёнок есть, – протянул Петров, кусая губы, – А он сейчас...? – У бабушки она, – быстро отрезал он, не желая говорить об этом. Уж что-что, а его семья точно не касается этого парнишки. И его любовные похождения тоже. Антон кивнул, вновь уставившись в тарелку. В его взгляде что-то поменялось. Будто наличие ребёнка было чем-то неприемлемым. Они доели, и мальчишка ушёл в душ. Рома переместился в спальню, выжидая. Опустился на край кровати, комкая в пальцах покрывало. Шум воды раздражал. Но стих он достаточно быстро, но Антон всё не выходил. Он появился в дверях. В том самом платье. И на каблуках. С накрашенными губами. Помада была похожа на Полинину. Но больше ни на что внимания он обратить не успел. Антон подошёл – нет, подплыл, – и обхватил тонкими пальцами его острый подбородок, заставляя смотреть в лицо. Поставил точеное колено между его бёдрами, соблазнительно улыбаясь. Не трогать. Только смотреть. Негласное правило повисло в воздухе, и Рома послушно положил ладони на свои колени. Улыбка стала шире. Антон был загадкой. Нераскрытой тайной, греховным преступлением. Сладким подарком. Неуловимым ароматом, ускользающим в декабрьском морозе. Солнечным зайчиком, за которым носится кошка. Ну, в данном случае, кот. Рома устало опустился на подушки, тяжело дыша. Не в его возрасте по пять заходов за час делать. Петров собирался. Закинул платье а сумку, каблуки туда же, и ушёл в ванную. Оставив Пятифанова наедине со своими мыслями. Часы показывали половину одиннадцатого, Полина явно будет гулять долго. У паренька не было причин сбегать, но его никто не останавливал. Быть застуканными тоже не особо хотелось. Будет проще всё убрать к прихожу супруги. Они больше не разговаривали. Антон молча ушёл, оставив только запах. Его ароматом пропитались простыни, он застыл, смешавшись с кислородом. Повис, не давая Роме шансов. Надо вставать. Начал с кухни. Цветы Петров не забрал, и он кинул их в мешок с мусором. Выбежал в подъезд, кинул в мусоропровод. Душ. В зеркале увидел свое лицо и шею – всё в тёмных пятнах помады. Умылся, быстро ополоснулся. Перестелил постель. Пошёл на балкон перекурить. Город засыпал. Естественно, время близилось к полуночи. Горели редкие огни окон, пока тлела сигарета. Едкий дым сжигал лёгкие, поражал глотку. Но жизнь Ромы итак уже не спасти. Погряз во лжи. Согласился на уловки этого змея-искусителя. Поддался. Дал слабину. Он любил Полину и Машеньку. Это всего лишь ошибка. Она ничего не значила. Никто не узнает. Он того не стоит. Не разрушит семейное счастье. Он потушил окурок в пепельнице и вернулся в кровать. Включил висящий на стене телевизор на фон, лазая в телефоне. Антон, 00.17 «Посоветуй жене не хранить косметику и парфюмерию в ванной. Влажность плохо на них влияет, быстрее испортятся» Опять со своими колкостями и непрошенными советами. Рома проигнорировал его. Они больше не встретятся. Никогда. Перетерпеть два месяца. Вроде, больше объектов не придвидится. Начальнику он пока не нужен, если что отправит Мишку. Пусть поработает. Полина объявилась в половину второго. Она еле стояла на ногах, и Рома довёл её до постели, раздел и разул. Уложил поудобнее, одеяло подоткнул. Она была прекрасна даже в таком состоянии, с размазанным макияжем, запахом перегара и растрепанными локонами. Его супруга была великолепна, в любом виде и состоянии. Где бы они не были. У Полины был концерт только вечером, и раньше трёх часов дня она вряд-ли проснётся. Поэтому Пятифанов аккуратно поставил на её тумбочку стакан минералки и таблетки от головы. Погладил по волосам, выключил телевизор и ушёл на кухню. Достал с балкона раскладушку и расположился на кухне. Нечего её своими будильниками отвлекать. Он честно держался две недели. Машенька выздоровела и пошла обратно в садик. На дворе было двадцать седьмое декабря, и жена вовсю украшала их скромное жилище. Вроде бы, она ничего не замечала. И прекрасно. Антон тоже не появлялся, даже не писал. Рома не хотел признавать, что жаждал его колкостей. Слишком уж искусно этот мальчишка вил из него верёвки. В их отдел забежала растрепанная, измочаленная Лена – главный бухгалтер. Сказала, что под конец года к ним едет проверка. Что-то на объекте не понравилось. Рома лично делал этот проект! И Сергей Владимирович его утвердил. На пару с этим архитектором высшей категории. Лена подхватила его под руку и повела в кабинет начальства. – С тебя будут спрашивать, – на бегу сказала она, – Будет замминистр по здравоохранению. Успокойся и подумай, что ты ему скажешь, пока он не приехал. Она усадила его в приёмной и убежала, цокая каблуками. Пятифанов молчал, борясь с раздражением. Да что там могло быть не так? Там всё было по правилам, как в методичке. Все расстояния между сигнализациями и аварийными выходами были соблюдены. Все таблички расписаны. Все подписи собраны. Ещё не хватало чтобы этот министр его песочил. Всех рассадили в кабинете начальника, за стол для переговоров. Рома сел с самого краю, потому что какого хрена он вообще здесь делает. Он даже не начальник отдела. Ну, да, проект под его именем, но ответственность за него нести должен точно не он. Антон сидел где-то посередине стола, ещё более напряжённый, чем Сергей Владимирович. Смотрел в одну точку, постоянно дёргая свои очки, то протирая краем рубашки, то просто поправляя на носу. Потом он переключился на свои часы, терзая теперь их. За этим было интересно наблюдать – архитектор высшей категории, москвич, а нервничает, как подросток. В зал зашёл крепкий, здоровый мужчина, с тёмными волосами и бородой. Шеф вскочил, приветствуя гостя, а Антон даже не обернулся. Просто сел прямо, рассматривая папки на столе. Замминистр начал свой спич, пока Леночка подсовывала ему под нос всё новые бумажки, щебеча и на что-то показывая наманикюренными пальчиками. Рома даже прослушал, как этого хрена звать, как тот переключился на Антона. – А вы, Антон Борисович, почему не уследили за данным нарушением? – он отчитывал его, как школьника за двойку в дневнике, – Это непрофессионально. И даже несмотря на ваш возраст... Пятифанов не вслушивался, наблюдая за Антоном. Он смотрел зверем, при этом нервно сглатывая. Сжимал пальцами край стола, клацал зубами. Что-то отвечал, даже вполне конструктивное, пока не начал огрызаться. Причём не изящно, как с ним, а просто кидаться оскорблениями и кричать. Рома опешил. Антон едва ли не истерил, оспаривая свою точку зрения. Начальник поспешил увести министра из кабинета, и они остались наедине. Петров утёр слезящиеся глаза рукавом, и покрутил в пальцах очки. – Антон, а... – начал он, не зная что конкретно хотел спросить. – Молчи, – оборвал его мальчишка, шмыгая носом, – Знаю, что оно того не стоило. Батя и тут достать успел. Стоп, что? Они не разговаривали о родне, но известие о том, что Антон – депутатский сын, почему-то, выбило его из колеи. Ну не мог этот мальчишка, который острил и дерзил всем, быть залётным. Ну и что, что он москвич. Что, в столице мало нищих? Депутаты одни что-ли? Но, всё же одна деталь была, по которой можно было и догадаться. Молодой архитектор высшей категории. Да неужели? Прям в свои двадцать три всего сам добился? Пробивал себе дорогу, потому что талантливый? Да ни за что. В стране, где всё завязано на блате и связях, тем более. Антон всхлипнул и утер глаза рукавом рубашки. Хотелось его пожалеть, но что сказать? Что папаша всего лишь гандон? Он не имеет права этого говорить, так как ничего не знает. Что это ничего не значит? Значит, им чуть проект не снесли. Что Ромка... А что Ромка? Почему-то начал влюбляться в этого сорванца. Жалел его, ждал подколок, любовался тонкой шеей с ниточками вен. Петров не выглядит так, будто ему нужна его любовь. Нужен он. С семьей за спиной. С дочерью и женой. Зашёл начальник и разогнал их, зло зыркнув на Антона. Больше не стелился перед новеньким. Тот лишь молча уселся за свой стол, уткнув покрасневшие глаза в монитор. Рома вышел из приёмной, и мимо прошёл тот депутат. Он подошёл к сыну, и Пятифанов встал около приоткрытой двери. – Ну, чего раскричался-то, сынок? – по-отечески ласково спросил тот, улыбаясь. Антон не ответил, и он продолжил, – Работа неплохая. Ошибок там не было. Просто надо было к чему-то придраться. Не зря ж за столько километров ехали. Петров-младший не поднимал глаза на отца, и тот вскоре вышел, горько вздохнув. Не обратил внимания на караулившего Ромку. Он вновь посмотрел в приёмную сквозь щель. Антон уткнулся носом в стол, зарывшись ладонями в волосы. Его мелко трясло, и он сильнее хватал пальцами пряди. Рома зашёл и аккуратно потянул за воротник его рубашки, выпрямляя его спину. Мальчонка поднял свои красные заплаканные глаза со слипшимися ресницами. – Прекрати, – от незнания что делать сказал он, – Слезами не поможешь. Да, он мудак. Тебе злость надо выпустить. – И как? – его голос дрожал. Также плакала Маша, когда на коленке появлялась ссадина и её закрашивали зелёнкой. Также плакала Полина, когда умер её дедушка. Также плакала мама, когда отец приходил по синьке. Он ни разу не видел, чтобы мужчина плакал. Сам не помнил, когда в последний раз такое было. Может, после какой-нибудь драки, когда пинали по рёбрам и те не срастались, а до больницы доехать не было возможности? – Бей, – он отошёл от него, давая возможность подняться, – что-угодно. Стены, стол, меня. Пар выпусти. Он встал, повёл плечами, разминаясь, и, утерев нос рукавом, сжал кулаки. Удар прилетел в солнечное сплетение. Мальчонка был на удивление сильным и ловким, знал куда бить. Но Рома послушно стоял. Под рёбра, в шею, опять в сплетение, в правую бочину, в левую. С каждым ударом кулак слабел, и по щекам парнишки стекали одинокие слезы. Он больше не плакал, лишь остаточная влага злобы капала из глаз. Пятифанов мягко приобнял его за плечи, потянув к себе. Тот покорно приблизился, уткнувшись носом ему в плечо. Мальчишка ещё совсем. Грудная клетка болела, но он улыбался, садясь за свой стол. Коллеги налетели коршуном, распрашивая. А он лишь пожимал плечами и улыбался. Главное, что его солнечный зайчик больше не плакал. Было странно видеть его таким – загнанным зверем, потерявшимся птенцом. Не вязалось это с тем дерзким приколистом. Не клеилось. Но маска уверенного в себе дала трещину. За подколками скрывался обычный недолюбленный ребёнок. Ну, конечно, папка депутат наверное не нашёл времени заниматься воспитанием сына. Зато нашёл время пропихнуть его в лучший ВУЗ и устроить на хорошую должность. Ещё и за тыщу километров припёрся, с сыночком повидаться. Причём явно всё сам и подстроил – проект же был отличным. Но, видно, в семье Петровых таилось что-то ещё. Антон боится ему перечить, и его шатает в слёзы и истерики, хотя он пытался уладить всё мирно. Старался не скатиться в стадию подростка в пубертате, но не вышло. Ещё и уважение шефа потерял. Антон, 15.28 «Квартира вечером свободна?» Быстро же он успокоился. Решил горе утопить в разврате. Не в этот раз. Вы, 15.30 «Полина уйдёт на выступление. Машу девать некуда» Антон, 15.31 «В отель?» Вы, 15.31 «Найди себе более одинокого любовника» Грубость была отличным способом отделаться от человека. От Антона не хотелось избавляться, но по-другому было нельзя. Он женат. С дочкой. Третьего не дано. Итак уже дров наломал. Нужен перекур. И тут этот мальчишка. Сидел на ступеньках, накинув на плечи куртку, и курил какую-то жуть. Тонкие, с каким-то ягодным запахом. Ну, Ромка рядом и сел. – Ты извини, – тихо начал Петров, не смотря на него, – за то, что я устроил. Я не думал, что сорвусь в этот раз. Пять лет с отцом не виделся, жил себе спокойно, а тут это... – Не знал, что ты куришь, – перевёл он тему, не найдя что ответить. – Иногда, – тот горько усмехнулся, – Когда крышу срывает, никотин помогает. Нервы успокаивает. На том и потушили окурки, зашли обратно в офис. И разбрелись по своим кабинетам. Рома начал путаться. Смотрел в монитор, не видя цифр. Не откликался на зов коллег. Просто сидел, как в прострации. Кого он любит? Полину. Жену. Конечно, кого ж ещё? Антона ещё. Мальчишку. Любовника. Сына депутата. И что делать? С кем быть? С Полиной у них дочь. С Антоном только секс. Променять Машеньку на разврат? Сумасшествие. Сидеть на двух стульях? Да не получится. Всё, круг замкнулся. Только что с этим делать – не понятно. Он вышел обратно в курилку, набирая номер. Того, кто всегда поддержит. Не осудит. Успокоит. – Здарова! Какими судьбами, друг? – послышался насмешливый голос из трубки. – Привет, – сипло выдавил он, – Говорить можешь? – Валяй, на. – Тут на работе это... девчонка одна, – неуверенно начал он, не зная, почему врал, – Мы на корпоративе переспали. Она не местная, в марте обратно домой. А недавно, ну... Свидание у нас вроде как было. Влюбился я походу. – Красивая хоть? – после минутного молчания выдал тот. – Да, очень! – оживился Рома, меряя шагами ступеньки курилки, – Волосы светлые, блондинка. Худая, но с формами. А лицом просто ягодка! И вообще, хороша. – Узнаю влюбленного Ромыча, – усмехнулся Игорь, явно припоминая, как друг тоже самое говорил про Полину много лет назад, – А с Полинкой-то че? Всё, прошла любовь, завяли помидоры? – Да в том-то и дело, – вновь потух он, сжимая подкладку куртки в кармане, – Что люблю. И дочь люблю. И терять их не хочу. Но она, она... – Хватит, – оборвал его товарищ, – Ты же знаешь, что она тебя никогда не любила. И ты её. Что у вас общего? Дочь? Да вот и всё, на. А деваха твоя? Судя по тебе, она шикарна. Пора бросать твою несчастную семью. Строй заново, пока не поздно. Он медленно бросил трубку, опираясь локтями на перила. Идеальная картинка рушилась на глазах. Он вспомнил все бессонные ночи, когда Полина тихо плакала на кухне. Все разбитые тарелки. Все истерики, хлопанья дверьми. Все разы, когда ругались почти до драк. И маленькую заплаканную Машу, которой было негде искать защиты. Он знал, что делать.