Шоу должно продолжаться!

‎Утренний кофе в руке Гарри был таким же горьким и безвкусным, как и все в последние годы. Он толкнул дверь своего кабинета привычным движением, уже мысленно проваливаясь в кресло за грудами бумаг, которые хоть как-то заполняли пустоту дня. ‎Кресло было занято. В нем, откинувшись на спинку, сидел Драко Малфой. Блондинистые волосы, всегда идеально уложенные, теперь были слегка растрепаны, отчего создавалось впечатление легкой небрежности. Они падали на высокий, бледный лоб, почти касаясь бровей - таких же светлых, что делало его лицо удивительно монохромным, словно высеченным из мрамора. Лишь глаза нарушали эту аскетичную палитру: холодные, серые, как дождевая сталь, они бесстрастно изучали потолок, будто находя в потрескавшейся штукатурке скрытый смысл или изъян, достойный насмешки. Черты лица - острый подбородок, тонкий прямой нос, чуть приподнятые уголки губ - казались отточенными годами высокомерия и привычкой смотреть на мир свысока. Он был одет не в стандартные мантии аврората, а в черное, безукоризненно скроенное одеяние из плотной матовой ткани, напоминавшей о лучших, но не кричаще дорогих, портных Континента. Рукава были чуть длиннее обычного, скрывая кисти рук, но сейчас Гарри заметил длинные, бледные пальцы с аккуратно подстриженными ногтями. На одном пальце - неприметный перстень с темным, почти черным камнем, в котором глухо поблескивали отсветы. Он был не просто украшением, а инструментом, так гармонично дополняющим образ. ‎На его коленях лежала тонкая папка цвета слоновой кости, и эти самые пальцы неспешно перебирали ее уголки, словно барабаня по клавишам невидимого инструмента. Вся его поза кричала о расслабленном презрении, о владении ситуацией и пространством, которое он, очевидно, считал своим по праву. ‎- Ах, доброе утро, начальник, - произнес Малфой, не опуская глаз с потолка. Его голос был низким, бархатистым, но с той характерной, занозистой ноткой, которая превращала любое слово в скрытое оскорбление. - Надеюсь, ты не против, что я приступил к работе чуть раньше. В твоем кресле, должен признать, определенно есть свой шарм. Шарм потертой кожи, дешевой полировки и… о, да, вонючего пепла. Очень по-спартански. По-геройски, я бы даже сказал. ‎Гарри замер на пороге. Раздражение, острое и живое, на мгновение перебило привычное оцепенение. Этот человек, эта картина - Малфой в его кресле - казалась настолько вопиющей, настолько умышленно провокационной, что даже сквозь толщу апатии пробилась волна чистой злобы и раздражения. Он вошел, с силой поставил чашку на стол, так что кофе расплескался через край, оставив темное пятно на разрозненных бумагах. ‎- Малфой. Встань. Сейчас же. ‎Серые глаза медленно, с преувеличенной неохотой опустились с потолка и встретились с взглядом Гарри. В них не было ни смущения, ни вызова - лишь холодная, оценивающая усмешка. ‎- О, простите-простите, ваше геройское величество, - Малфой с театральным вздохом поднялся, его движения были плавными, почти змеиными. Он отряхнул невидимую пылинку с безупречного рукава и слегка поклонился, жестом, полным издевательской почтительности, приглашая Гарри занять место. - Твой трон. Пожалуйста. Надеюсь, я не нарушил священную ауру усталости и самобичевания, что так густо витает здесь. Она почти осязаема. Дорогой антиквариат, надо полагать. ‎Гарри молча прошел мимо него и сел. Кожа кресла еще хранила тепло другого тела. Это было поразительно мерзко. Нагло. И, черт побери, эффективно - теперь он сидел здесь, чувствуя себя гостем в собственном кабинете. ‎- Объясни свое присутствие. И почему ты сидел в моем кресле, - его голос звучал ровно, но напряжение было слышно в каждом слоге. ‎- Мы же договорились о профессиональном сотрудничестве, Поттер. Я - профессионал. А профессионалы приходят вовремя. - Малфой с легкой ухмылкой протянул ему папку. - Предварительные выводы. Хотя, будь честен, ты же не станешь читать эти графики и спектральные анализы? Тебе нужны выводы. Ну так вот: наш покойный «гордец» наслаждался процессом выжигания на своей груди в полном, ясном сознании. Ну, насколько ясным оно может быть, когда тебя медленно поджаривают древним персидским клеймом. ‎Гарри, стиснув зубы, открыл папку. И правда, ряды цифр, диаграмм и ссылок на «Трактат о сублимации страданий в архаичных культах Митры» вызвали у него только тошноту. ‎- Обезболивающее? Удерживающие заклятья? ‎- О, куда более изящно! - воскликнул Малфой с неподдельным, почти академическим интересом. - Комбинация парализующего токсина растительного происхождения - что-то из семейства волчьих ягод, но усиленное - и модифицированного Иммобилуса . Жертва все чувствовала, все осознавала, но не могла пошевелить даже веком. Чистое, беспримесное страдание. Искусство, я бы сказал. Правда, с довольно специфическим вкусом. ‎- Не называй это искусством, - глухо прорычал Гарри, отшвыривая папку в сторону. ‎- А как иначе назвать работу, где важна каждая деталь, каждый символ, каждый оттенок боли? - Малфой присел на край стола, нарушая личное пространство Гарри. - Впрочем, к делу. Твои ищейки что-нибудь накопали про нашего покойного акробата? ‎Гарри, с трудом игнорируя его близость, потянулся к другой, более потрёпанной папке. ‎- Марко Виттори. Двадцать шесть лет. Магл. Итальянец. Приехал с труппой «Арлекино» три месяца назад. Лучший эквилибрист по отзывам. Без семьи. Коллеги отзываются о нем , как о крайне трудном человеке. ‎- Трудный? В смысле, бросался реквизитом в гримеров? ‎- В смысле, невыносимо высокомерный. Считал себя не просто артистом, а художником, а всех остальных - чернью. Отказывался от страховок, называя их «пощечиной грации». Постоянно требовал лучших условий, главного номера, угрожал уходом. За неделю до смерти устроил скандал из-за того, что его костюм был, по его мнению, «слишком тусклым для его сияющего таланта». Директор цирка был готов его выгнать. ‎Малфой задумчиво постучал пальцем по столу. ‎- Магл. Интересно. Значит, наш «художник» не ограничивается магическим сообществом. Или не считает нужным ограничиваться. Гордыня… не магическая, а человеческая, вселенская. Гордыня артиста, возомнившего себя божеством на канате. Буквально. Это… поэтично. Жестоко и поэтично. Выдернуть грех из самого сердца жертвы и выставить его на всеобщее обозрение в таком буквальном виде. ‎- Ты опять восхищаешься, - с отвращением констатировал Гарри. ‎- Я анализирую, Поттер. В отличие от некоторых, я не позволяю личным трагедиям застилать глаза. Это помогает видеть узор. А узор говорит, что убийца не сумасшедший. Он - режиссер. И у него отличное понимание психологии своих «актеров». - Малфой слез со стола и принялся неспешно прохаживаться по кабинету, изучая книги на полках с видом знатока. - Магл. Это усложняет следствие. Магловская полиция уже в курсе? ‎- Имитировано нападение животного. Наша команда подчистила следы магии. Но если следующий будет маглом… ‎ - …то будет сложнее. Возможно, он просто не делает различий. Для него все мы - просто носители пороков. Глина для лепки. ‎В этот момент дверь с привычным грохотом распахнулась, и в кабинет влетел Рон, размахивая каким-то пергаментом. ‎- Гарри, тут по поводу отчета по контрабанде… ‎Он замер. Его взгляд упал на Малфоя, и лицо из выражения деловой озабоченности мгновенно перешло в маску чистого, немого отвращения. ‎- Что… что это тут делает? ‎Малфой плавно повернулся, сложив руки на груди. ‎- Уизли. Какое неожиданное… ну, вообще-то, вполне ожидаемое появление. Слышал, твой отдел теперь отвечает за контроль над волшебными хомячками? Надеюсь, ни один из них еще не сбежал и не устроил апокалипсис в бухгалтерии. ‎Рон покраснел, его пальцы впились в пергамент. ‎- Гарри, - его голос звучал как низкое предупреждение. - Объясни. ‎- Он консультирует по делу цирка, Рон, - спокойно, но твердо сказал Гарри, чувствуя, как назревает буря. - Приказ Кингсли. ‎- Консультирует? Он? Ты серьезно? Ты в своем уме? После всего, что он… после всего, что его семья… - Рон не мог даже выговорить, его ярость душила слова. ‎- После всего, что было, я отбыл свое наказание, получил помилование и теперь приношу Министерству куда больше пользы, чем иные сотрудники, чья главная заслуга - вовремя доставлять перекусы в отдел, - холодно, словно отрезая, произнес Малфой. Его глаза сузились. - Или ты хочешь оспорить решение министра, Уизли? Может, у тебя есть более квалифицированный эксперт по темной магии и ритуальной символике? Нет? Как я и думал. ‎- Я не позволю тебе… рядом с ним… после Джинни… -  прошипел Рон, делая шаг вперед. ‎- Рон, прекрати. - голос Гарри прозвучал резко, с непривычной для него командной интонацией. Он встал, вставая между ними, хотя и мысленно проклиная необходимость этого. - Это приказ. Это дело. Личное - остается за дверью. Понятно? ‎Рон смотрел на него, и в его глазах плескалась буря из боли, ощущения предательства и ярости. ‎- Личное? Ты говоришь мне о личном? Ты, который… - Он замолчал, увидев во взгляде Гарри не гнев, а ту самую ледяную, мертвую усталость, которая пугала его больше любой ссоры. Он сглотнул, его кулаки разжались. ‎- Гермиона об этом узнает. ‎- Госпожа Грейнджер-Уизли, я уверен, полностью поддерживает соблюдение субординации и служебного регламента, - вставил Малфой со сладкой надемнностью. - Чего, похоже, нельзя сказать о ее супруге. Может, тебе стоит пойти и успокоиться, Уизли? Проверить, не сбежали ли хомячки? ‎Рон бросил на него взгляд, полный такой немой ненависти, что воздух, казалось, затрещал. Затем он перевел взгляд на Гарри, кивнул с горьким пониманием - мы еще поговорим - и, резко развернувшись, вышел, прихлопнув дверь так, что стеклянная вставка задребезжала. ‎В кабинете повисла тяжелая тишина. Малфой первым ее нарушил, фыркнув. - Верный пес. Лает на правильные двери, но кусать боится. Скучно. ‎- Следующая язвительная ремарка в его адрес - и я нарушу наше «перемирие» лично, - тихо, но очень четко сказал Гарри, садясь обратно в кресло. - Он имеет право злиться. ‎- О, имеет, имеет, - Малфой махнул рукой, как отмахиваясь от надоедливой мухи. - Права, чувства, принципы… Какая утомительная нагрузка для психики. Вернемся к нашему покойному господину Виттори. Высокомерный магл-эквилибрист. Убийца явно видел его выступление. Возможно, не раз. Нужно поговорить с труппой. Узнать, не было ли у него тайных поклонников или, наоборот, тех, кому его высокомерие стоило места в номере или карьеры. ‎- Я собирался отправить команду, - сказал Гарри, пододвигая к себе уже холодный кофе. ‎- Команду? - Малфой приподнял бровь. - О, нет-нет-нет. Твоя «команда» будет пугать людей, задавать дубовые вопросы и все портить. Это требует тонкости. И понимания театральной среды. ‎-У тебя есть «понимание театральной среды? - с недоверием спросил Гарри. ‎- У меня есть понимание людских пороков, Поттер. А в цирке они цветут пышным цветом. Зависть, тщеславие, похоть… идеальная питательная среда. Мы пойдем вдвоем. Ты будешь выглядеть мрачно и официально, а я буду задавать правильные вопросы. Без твоего рыжего сторожа, разумеется. ‎Гарри вздохнул, понимая, что Малфой, как всегда, прав. Грубый напор авроров мог загнать возможных свидетелей в глухую оборону. ‎- Хорошо. Но только вопросы. Без твоих… комментариев об искусстве. ‎Малфой приложил руку к груди с показным оскорблением. ‎- Я - сама тактичность и профессионализм. Когда мне это выгодно. Итак, собирайся, начальник. Поедем в цирк. Посмотрим, что за артисты играют в этом театре семи смертных грехов. И кто из них может быть готов к выходу на сцену в роли следующего «шедевра». ‎Он уже был в дверях, когда Гарри, надевая плащ, бросил ему вслед: ‎- И, Малфой.  В моем кабинете. В моем кресле. Больше никогда. ‎Малфой обернулся на пороге, и на его лице расцвела медленная, ядовитая улыбка. ‎- Не давай обещаний, которые не сможешь сдержать, Поттер. Ты же знаешь, как я люблю нарушать правила. Особенно твои. ‎