Зайчик в огороде саду 3.0

Пробуждение далось тяжело. Антон вынырнул из сна в полуживом состоянии, словно его всю ночь тащили сквозь бурелом. Тело ломило, голова гудела, а во рту пересохло. Он с трудом разлепил глаза и сел на кровати, чувствуя, как длинные заячьи уши безвольно повисли вдоль головы. Шаркая босыми ногами по холодному полу, он подошёл к окну и резким движением раздёрнул шторы. В комнату ворвался серый, безжизненный свет утра в Мундыбаше. За стеклом, словно за тюремной решёткой, застыл посёлок, укутанный в утренний туман и дым от печных труб. Тайга на горизонте казалась чёрной стеной. Нужно было прийти в себя. Антон, пересиливая лень и слабость, начал делать зарядку. Приседания, махи руками — простые движения разгоняли кровь, заставляя мышцы наливаться силой. Закончив, он натянул школьную форму. Ткань привычно сковала тело, превращая его из лесного зверя в примерного ученика. Поправив воротник, он вышел из комнаты. На кухне пахло пригоревшей кашей и старой заваркой. Антон сел за стол, пододвинул к себе тарелку с овсянкой, но есть не спешил. Рядом с тарелкой лежал томик Александра Пушкина. Антон открыл «Евгения Онегина» на закладке. Строки прыгали перед глазами, но он заставил себя сосредоточиться на финальной сцене. Татьяна Ларина, отвергающая Онегина. *«Я вас люблю (к чему лукавить?), Но я другому отдана; Я буду век ему верна».* Антон перечитывал эти строки, задумчиво гоняя ложкой комочек в каше. Татьяна отказывала не потому, что не любила, а потому, что была христианкой, связанной клятвой перед Богом. Ей было важно сохранить чистоту души и верность, даже в ущерб собственному счастью. — Тоша, убери книгу, — раздался строгий голос. В кухню вошла мама. Карина была высокой, статной волчицей. Даже в домашнем халате она выглядела хищно и властно. Её серые уши дёрнулись, улавливая каждое движение сына. — Ешь давай, остынет всё, — добавила она, ставя чайник на плиту. Антон неохотно закрыл Пушкина, но мысли его всё ещё бродили вокруг прочитанного. Ему было шестнадцать. Пубертат бил по мозгам гормонами, и вопросы отношений, верности и любви казались сейчас самыми важными во вселенной. Как строить эти отношения? Должны ли они быть жертвенными, как у Татьяны, или страстными? Он смотрел на своё отражение в тёмном окне — молодой заяц, которому только предстояло понять свою природу. Задумавшись, он неловко дёрнул лапой. Тяжёлая алюминиевая ложка со звоном упала на пол. — Ну вот, что я говорила! — тут же всплеснула руками мама-волчица, её глаза сверкнули раздражением. — Вечно ты в облаках витаешь! Антон вздохнул и полез под стол за ложкой. Там, в полумраке, среди ножек стульев, его взгляд зацепился за старую, едва заметную надпись, выцарапанную на внутренней стороне столешницы: **«КАРИНА»**. Это имя выцарапала мама, когда была ещё совсем юной волчицей. Внезапно реальность поплыла. Перед глазами Антона вспыхнул флэшбэк. *Тёплый, золотистый свет лампы. Никакого Мундыбаша, никакой серости. Маленькая Карина сидит на коленях у бабушки. Бабушка, старая мудрая волчица, гладит её по голове и рассказывает сказки. Голос бабушки звучит как спокойная река. В доме царит мир. Никаких криков, никаких взаимных обвинений. Отец и мать смотрят друг на друга с любовью. Семья крепка, как монолит, и кажется, что ничто в мире не сможет их разрушить. Это было время абсолютного счастья.* Видение рассеялось так же быстро, как и появилось. Антон моргнул, снова оказываясь под столом на кухне съёмной квартиры в 1996 году. Он поднял ложку, вылез и продолжил механически жевать кашу, пытаясь сохранить остатки того тёплого чувства. Он случайно бросил взгляд в окно. И замер. Там, за стеклом, буквально на секунду мелькнула рыжая тень. Это была не просто собака или зверь. Антон отчётливо увидел красивую, хитрую мордочку антропоморфной Лисы. Она словно заглядывала внутрь, проверяя, дома ли они. — Оленька! — крикнул Антон, чуть не поперхнувшись. — Оленька, смотри скорее! Там лиса! В кухню вбежала младшая сестра. Оленька, маленькая двенадцатилетняя зайка, подскочила к окну, вставая на цыпочки своими аккуратными босыми лапками. — Где? Где лиса? — она прижалась носом к стеклу. — Да вот же, только что была! У кустов! — Антон тыкал пальцем в стекло. — Тоша, ты врёшь! Нет там никого, — обиженно протянула Оля, вглядываясь в пустой двор. — Ты опять меня разыгрываешь! — Я не разыгрываю! Я правда видел! — настаивал Антон. — Так, прекратите спор, — отрезала мама, не оборачиваясь от плиты. — Нет там никакой лисы. Тебе показалось, Антон. Ешь молча. В этот момент в проёме двери появилась массивная фигура. Вошёл отец. Борис был крупным волком, но выглядел он уставшим, ссутулившимся под тяжестью проблем. Он окинул кухню тяжёлым взглядом. — Что за шум, а драки нет? — глухо спросил он. — Тоша говорит, что там лиса, — пожаловалась Оля. Отец хмыкнул, проходя к столу. — Лиса, говоришь? Ну-ну. А у меня вот на окне сова сидела. Здоровая такая, глазами лупала. Отец говорил это с явной издёвкой, подначивая детей. — Опять ты со своей совой! — вспыхнула Оля. — Папа, ну не смешно! — А что? — отец пожал плечами, наливая себе воды. — Раньше ты в Бабайку верила, а теперь вот — Сова, Лиса... Скоро медведи в форточку полезут. — Но она была! Была! — Оленька, чуть не плача, начала показывать пальцами круги у глаз. — Вот такие глазищи огромные! И перья! Я видела! — Всё, хватит выдумывать, — отмахнулся отец, теряя интерес к разговору. Лицо его снова стало серым и озабоченным. Оля, поняв, что ей никто не верит, шмыгнула носом, опустила длинные ушки и, шаркая босыми лапками, грустно побрела из кухни в зал. Отец тяжело вздохнул и начал хлопать себя по карманам джинсов. — Так... А где мои ключи от машины? — в его голосе прозвучали нотки паники. — Ты что, потерял их? — холодно спросила мама, поворачиваясь к нему. — Да не терял я вроде бы... — пробормотал Борис, оглядывая стол. — На тумбочке были. — Они в корзине, возле телефона, — устало подсказала Карина. — Как всегда. Отец метнулся в коридор. Его руки слегка дрожали, когда он нашарил ключи. На самом деле, он боялся не потери ключей. Глубоко внутри, под шкурой сурового волка, жила липкая, холодная паника. Он боялся, что этот переезд, эти проблемы, эта бесконечная грызня приведут к разводу. Он боялся, что у него отнимут детей — Антона и Оленьку. Что их семью разлучат, разорвут на части, как это бывает в их жестоком мире. Из зала донеслись звуки телевизора. Оля включила видеокассету. Заиграла весёлая, но в то же время тревожная музыка из заставки диснеевской «Русалочки». Яркие краски мультфильма начали заливать серую комнату, создавая болезненный контраст с реальностью.