Танец любви

Абсолютно белоснежные волосы Леона теперь были в каплях крови, ровно как и его смуглое лицо. Голубые глаза он направлял на обездвиженного противника, лежавшего на разбитом кафельном полу. Кацу… О, Кацу! Твои чёрные, лисьи глаза всегда пленяли Смита, а кожу цвета молочного шоколада так и хотелось испортить укусами, зарывшись руками в каштановые волосы. Но ты вечно умудрялся сбегать… — И я снова победил, — парень довольно улыбнулся и притянул Ватанабэ за руку, поднимая с пола. Кости захрустели, а их хозяин от боли зажмурился. — Потанцуем, мышонок? Каждое, даже не особо резкое, движение сопровождалось скулежом и стонами со стороны побеждённого. Но Леону было плевать. Он лишь поставил ноги Кацу на свои и стал делать широкие шаги, провоцируя слёзы на чужих глазах, а переломанные конечности своими звуками словно наигрывали мелодию. — Мы с тобою танцевали в тёмном и пустом зале… — начал напевать Смит, то поднимая, то опуская руку Ватанабэ, сильнее сжимая талию. Его шея была так близко… Но хотелось отложить этот лакомый кусочек на потом. В какой-то момент Леон стал напирать сильнее, своими движениями ломая кости противника ещё больше, выворачивая ноги в неестественную сторону, из-за чего Кацу начал кричать. Повезло, что их стычки всегда проходили в заброшенных зданиях, не особо близких к цивилизации. В этот раз это был театр — акустика идеальная. Благодаря этому Смит мог в полной мере насладиться столь прекрасными звуками, которых и добивался. — Можешь ещё раз это протянуть? — промурчал Леон, уткнувшись носом в волосы Ватанабэ. С ног до головы он был перепачкан пылью, кровью и потом. — Покричи для меня, милый. Кричи так, чтобы стены и потолок на нас обрушились и мы были погребены заживо здесь. Чтобы Кацу выполнил просьбу, Смит отпустил его руки и схватился за талию, отчего туловище того откинулось назад, ломая позвоночник ещё сильнее. В этот раз крик был громче. Настолько, что казалось, будто потолок сейчас и вправду обвалится. — Вот так, хороший мальчик, — Леон рвано выдохнул и задрожал от удовольствия. Ну что за прелесть? Чтобы вернуть Кацу в изначальное положение, Смит взял его за запястье и потянул на себя. Действие сопроводилось щелчком, после которого рука окончательно обмякла. Теперь её держали лишь мышцы, кожа и Леон. — Ой, какая жалость, — хмыкнул победитель, взялся за обе руки, поставил ногу на грудь Ватанабэ и оттолкнул его к стене. — А теперь самое вкусное, — выдохнул он, подошёл к Кацу, чья одежда уже давно полностью окрасилась в бордовый, и встал на колени перед сидящим парнем. Он провёл языком по его шее, слизывая дорожку крови. — Твою мать, прекрасно. И впился длинными клыками наконец в то место, где ещё пульсировала вена, начав высасывать багровую жидкость. Казалось бы, вот сейчас человек напротив должен обмякнуть и испустить дух… Но нет. Кацу рвано выдохнул, слушая, как его собственные кости щёлкают, срастаясь. А уже через минуту он оттолкнул со всей силы Леона руками в противоположную стену. — Ты, мать твою, придурок! Это уже слишком! — Ватанабэ разозлился и встал, покачнувшись. Да, кости уже целы, но после таких игр сразу начать спокойно ходить — задача не из лёгких. И всё же, придя в себя, парень подошёл к Смиту, прислонившемуся спиной к стене и смеявшемуся. — Ещё и ржёшь. — А что? Наши игры всегда так заканчиваются. Не делай вид, будто ты не делал такого же со мной, — проурчал Леон и погладил Кацу по окровавленной щеке. Тот лишь фыркнул. — Ты ведь тоже танцевал вальс с моим переломанным телом. Вернее нет… Это я танцевал с тобой, жалея. А ты выплясывал целое танго. — Хах, тебе такое нравится, не строй из себя неженку, — цыкнул Ватанабэ и помог Смиту отлипнуть от стены. — Ладно, пошли домой, надо отмыться от этого всего. — Как прикажешь, любовь моя, — Леон улыбнулся и взял Кацу за руку, шагая с ним к выходу. Да уж… Нездоровая любовь какая-то.