Больше чем политика 2

На следующий день Антуан удивительно легко забыл о неловком вечере и странной встрече со Стефаном Сежурне. С утра он полностью погрузился в работу, и в этой привычной рутине не оставалось места ни тревоге, ни воспоминаниям о настойчивом предложении встретиться снова. Габриэль был занят с самого утра встречами с министрами и депутатами. Вечером его ждало обязательное присутствие в Национальной ассамблее, поэтому Антуан за весь день так его и не увидел. Время пролетело незаметно. Сумерки медленно заполняли кабинет прохладной, вязкой полутьмой. Антуан опомнился лишь тогда, когда стало настолько темно, что приходилось щуриться, чтобы разобрать текст на экране. Он, возможно, просидел бы так ещё час или два, если бы в кабинет без малейшего стука, словно вихрь, не ворвалась Фанни. Сложив руки на груди, она объявила, что Антуан должен немедленно оставить бумаги и поехать вместе с ней, Луи и Максимом в бар, иначе он «совсем заплесневеет в бумагах» и «забудет, что у него вообще есть молодость и печень». Антуан попытался сослаться на головную боль, но Фанни уже схватила его за руку и потянула от стола, расписывая на ходу сомнительные и совершенно абсурдные аргументы, почему именно сегодня им необходим коллективный поход в бар. Антуан не сопротивлялся. Он шёл за ней послушно, лишь изредка закатывал глаза и тихо вздыхал. Но усталая, искренняя улыбка всё же время от времени появлялась на его губах. Особенно когда он ловил себя на мысли, что, несмотря на гул в голове, приятно ощущать, что кто-то способен выдернуть его из рутины. Луи и Максим уже ждали их в баре за небольшим столиком у стены, где стояли четыре бокала. Воздух был плотным, насыщенным запахами алкоголя, жареной еды и лёгкой древесной нотой. С другого конца зала звучала негромкая музыка, плавно смешиваясь с общим гулом голосов. Антуан шёл за Фанни, стараясь не встречаться взглядом с посетителями за соседними столами. Его успокаивало, что в помещении было достаточно темно, чтобы он не чувствовал на себе лишнего внимания. Подойдя к столику, он на минуту задержался, разглядывая резные картины на стене, затем закатил глаза и опустился на скамью рядом с Фанни, которая уже устроилась у стены. Через несколько секунд Антуан склонился ближе к ней и чуть неловко прошептал: — Фанни, давай поменяемся местами? Фанни прервала разговор с Луи и обернулась к нему с искренним удивлением. — Почему? Ты боишься сидеть у прохода? Максим не удержался и громко рассмеялся. — Но чего ему бояться? Мы же здесь. Антуан нахмурился, чувствуя, как щёки предательски вспыхнули румянцем. Он обхватил ладонями кружку пива, к которой даже не притронулся, и с досадой пробормотал: — Я не боюсь… Он старался не поднимать взгляд, сосредоточившись на кружке, но рядом прозвучал мягкий, ободряющий голос Фанни: — Ладно, давай поменяемся, если тебе так спокойнее. Я не против. Антуан удивлённо посмотрел на неё. Фанни добавила уже с привычной насмешкой: — Только не заплачь, хорошо? За столом раздался новый взрыв смеха. Луи хлопнул себя по колену, Максим что-то прокомментировал, но Антуан только фыркнул. — Только в твоих снах, — пробормотал он, но губы уже дрожали в улыбке. Он поднялся, поменялся местами с Фанни, наконец оказавшись у стены, и, устроившись поудобнее, почувствовал, как напряжение постепенно уходит. Вечер протекал спокойно и весело. За столом звучали шутки, воспоминания, истории, от которых все то улыбались, то смеялись вслух. Антуан поначалу смеялся вместе со всеми, вставлял короткие замечания и кивал под общий ритм беседы. Но после очередной порции алкоголя перед глазами будто нависла мягкая дымка. Антуан подпер щеку ладонью, опираясь локтем на край стола, и лениво сжимал кружку с остатками пива. Лицо его порозовело, взгляд стал рассеянным, а внутри всё заполняла густая, вязкая усталость. Шутки друзей продолжали звучать как будто издалека, уже почти не касаясь сознания Антуана. Он слушал их вполуха, а мысли уходили далеко за пределы шумного бара. Неожиданно его внимание привлекло одно-единственное слово. — …наш господин премьер-министр слишком занят, чтобы проводить с нами время так, как раньше, — сказал Максим с улыбкой, в которой пряталась едва заметная грусть. Сердце Антуана болезненно сжалось. В груди что-то кольнуло, и алкогольный туман в одно мгновение рассеялся, обнажая холодную, неприятную правду. Да, с тех пор как Габриэль стал премьер-министром, всё изменилось. Теперь те редкие часы, когда он сидел с ними за одним столом, казались Антуану далеким прошлым. Пока он погружался в свои мысли, рядом вдруг раздался голос Фанни, удивительно ясный для человека, который только что осушил две кружки пива и допивал третью. — Он самый молодой премьер-министр в истории… — негромко произнесла она, глядя куда-то в сторону, словно обращаясь ко всем сразу и ни к кому в частности. — Неудивительно, что он чувствует давление. Вокруг полно придурков, которые только и ждут от него невозможного. Она замолчала, провела пальцем по краю кружки, затем подняла глаза и трогательно улыбнулась: — Мы его команда, — добавила она уже тише. — Даже если у него совсем не останется на нас времени, мы всё равно рядом. Будем помогать… даже если он попросит нас уйти. После её слов за столом повисла тишина, полная какой-то задумчивой грусти. Никто не стал отшучиваться или возражать. Луи и Максим отвели взгляд, каждый на мгновение погрузившись в собственные переживания. Антуан уставился в столешницу и резко прикусил губу изнутри, пытаясь сдержать предательские слезы. В груди возникла тупая боль, от которой он не мог избавиться. Ему стало горько от самой мысли, что однажды Габриэль действительно может попросить их уйти. Попросить его уйти. Отказаться от его помощи, от его присутствия, от поддержки, которую Антуан отдавал без остатка. В голове навязчиво крутилась страшная картина: Габриэль, который холодно, равнодушно говорит, что больше не нуждается в нём. Антуан не сразу заметил, как Фанни, Луи и Максим понемногу увели разговор в другую сторону. Кто-то пошутил, кто-то рассмеялся, и к столу вернулись оживление и лёгкий шум, смывая прежнюю тяжесть. Но его собственные мысли оставались неподвижными и вязкими. Он сидел, сжимая край стола и пытаясь хоть как-то собраться. Впервые Антуан всерьёз задумался, что станет с ним, если всё это вдруг произойдёт. Он, конечно, выживет. Продолжит жить, найдёт новую работу, другие обязанности. Но без возможности хотя бы иногда видеть Габриэля, слышать его голос, быть частью общего дела… Мир вокруг Антуана потускнеет, станет холодным и безжизненным, словно в нём погаснет последний источник тепла. Ему казалось, что вокруг сгущается плотный, вязкий туман. Всё происходило будто бы в стороне, приглушённо, не затрагивая его самого. Антуан почти не понимал, что делает, когда Фанни, действуя уверенно и быстро, вызвала ему такси. Её голос звучал глухо, будто издалека, хотя она стояла рядом. Он не сопротивлялся, когда она мягко взяла его под локоть, проводила к машине и аккуратно усадила на заднее сиденье, как ребёнка, которого нужно доставить домой, пока тот окончательно не вымотался. А водителю она приказала чётко, с угрожающей твёрдостью: — Убедитесь, что он дошёл до двери. Я не шучу. Я знаю, где вас потом искать. Антуан не видел выражения лица водителя, но по его голосу понял, что тому стало не по себе. Сбоку донёсся приглушённый, пьяный смех Луи и Максима. Когда машина тронулась, в салоне установилась тишина. Антуан медленно повернул голову к окну. За стеклом проплывал ночной Париж в неоновых бликах и россыпи золотых фонарей, отражавшихся в мокрых мостовых. Всё мелькало перед ним размытой цветной пеленой, перетекало, будто сам город устал и глядел на него сонными глазами. Эти огни завораживали. Они не имели ни формы, ни смысла, ни направления. В их бессвязной пульсации Антуан ощущал странное спокойствие. Ни тревоги, ни воспоминаний, ни даже чётких образов. Только мягкое тепло в груди и глубокая пустота, словно внутри наконец всё стихло.