Клуб секса и магии

Утро в Министерстве началось как всегда: лёгкая возня в лифтах, запах кипящих канцелярских зелий, мерцающие гусиные перья в воздухе, щёлканье задвижек, мерный гул голосов и тусклый свет архаичных светильников, который делал всех в коридоре немного уставшими ещё до того, как они успевали открыть свой первый пергамент. Гермиона шла, как всегда, с чаем в руке. Свободной рукой поправляла сумку с завязками, думала о встрече с отделом заклинательной экспертизы, о том, как пересчитать реестр нелегальных чар в артефактах с южных границ. Всё, как всегда. Всё шло по плану. Пока она не увидела — это. На стене, рядом с лестничной аркой между Отделом Законов Магии и Управлением Порталов, висела колдография. Чёрно-белая, слегка шипящая, как старое кино, зачарованная так, чтобы повторяться в коротком цикле, бесконечно. Тело. Обнажённое. Женское. Лежит на боку, руки над головой, грудь чуть приподнята, живот втянут, бёдра полурасставлены, колени чуть согнуты. На коже — отблеск свечей. По изгибам — капли чего-то блестящего. Волосы растрёпаны. Поза не вульгарная — но под кожей ощущался жар. Жар желания. Это не постановка. Это — из реального момента. Это была она. Головы не было — снимали от груди вниз. Но для неё не нужно было лица. Она узнала всё. Линию бедра. Сгиб запястья. Перекрёст ремешков, оставленный на коже от тех самых наручей в Секторе Наказаний. Даже ткань под спиной — тот самый ковёр из комнаты, где она впервые прошептала: «Я — Руна». Она застыла. Мир сжался. Все звуки ушли вглубь, и остался только пульс. И дрожь в коленях. — Что это… — выдохнула она сама себе, но губы уже были сухими. Люди проходили мимо. Кто-то смотрел — с интересом. Кто-то хихикал. Один клерк, проходя мимо, сказал коллеге: — Ну что, ставки? Кто у нас такая горячая штучка? — Грудь — не из Отдела Лицензирования. Там все плоские. Может, у нас? Смех. Тихий, мерзкий. Как холодная слизь под рубашкой. Гермиона стояла неподвижно. Горло сжалось. Всё тело — в напряжении. Даже пальцы не слушались. Она не могла пошевелиться, только ощущала: всё, всё, всё летит к чёртовой матери. Это не просто слух. Это доказательство. Кто-то не просто знал. Кто-то наблюдал. Кто-то был рядом. Когда она была уязвимой, раздетой, открытой, настоящей. И теперь — вывернул это наружу. Она не помнила, как пошла прочь. Лестница — как во сне. Коридор — как тоннель. Кабинет — как убежище. Она захлопнула дверь. Прислонилась спиной. Вдохнула. Попыталась собрать себя, хотя внутри всё трясло. — Я думал, ты будешь быстрее. Голос был позади неё. Голос его. Она повернулась резко — и Палач уже стоял у её стола. В одежде мага‑инспектора, но без маски. Он выглядел иначе. Жёстче. Сухой подбородок, сильные плечи, руки в перчатках. И глаза. Холодные. Острые. В них не было мягкости. — Что ты здесь делаешь? — голос Гермионы сорвался. Он подошёл к ней за два шага. Притянул. Жестко. Не давая времени среагировать. Спиной — к стене. Его тело — близко. Грудь к груди. Одна рука — на её горле, не сдавливая, а обозначая границу. Вторая — у стены, не давая уйти. — Видел. Фото. — Его голос низкий. — И знал, что ты сломишься. Придёшь сюда. Спрячешься. — Это… это ты? — прошептала она. — Ты снял меня? Он прижался ближе. Почти нос к носу. — Если бы это был я — я бы снял так, что ты молила бы, чтобы тебя узнали. Но я не подонок, Руна. И никогда бы не продал тебя. Она дышала прерывисто. Слёзы почти подступили. Он снова заговорил: — Ты должна понять: ты вошла в мир, где нет места слабости. Ты выбрала страсть. Грязь. Желание. Ты выбрала себя. А теперь — хочешь скрыться? Спрятать лицо? Он провёл пальцем по щеке. Осторожно. Глаза его уже не были ледяными. Они стали тёмными. Горящими. — Я здесь потому, что ты — моя. Даже если ты в доме у Лавгуд. Даже если Рон целует тебя в висок. Ты — моя. Не потому, что я хочу. А потому что ты хочешь быть. Она смотрела в него, прижавшись к стене, ощущая тепло его тела через одежду. — Я… боюсь, — прошептала она. Он кивнул. — Хорошо. Бояться — не позорно. Позорно — не действовать. И тогда он отступил. Сделал шаг назад. Глаза по‑прежнему были на ней. — Найди, кто это сделал. Или я найду. Но если я найду — будет больнее. Не для тебя. Он направился к двери. Рука уже на ручке. — А потом… ты вернёшься. Не в этот кабинет. В Клуб. К себе. Он не сказал «до встречи». Только посмотрел в последний раз. Долго. И вышел. Гермиона сползла по стене. Тело дрожало. Внутри всё билось — как молот. От ужаса. От возбуждения. От правды. Она — не могла отрицать больше. Она принадлежала той стороне. И Палач был не врагом. Он был — зеркалом.