Клуб секса и магии

Утро в Министерстве Магии начиналось всегда одинаково — с запаха дешёвого кофе, сквозняков из старинных вентилируемых шахт, звона чайных ложек и бесконечного шелеста пергамента, будто само здание дышало бумагой. Рабочие часы запускались медленно, как старый артефакт, что нуждается в подталкивании: сперва охранники, потом клерки, потом аналитики. В 9:15 на этажах появлялись первые шумы: кто-то чихнул, кто-то пролил чернила, где-то уже спорили о трактовке Статута о Неодушевлённых Заклинаниях. Гермиона приходила немного раньше, чем остальные — по привычке, как в школе, когда она садилась на первое место, разворачивала учебники и ждала преподавателя. Но теперь она не была ученицей. Теперь — она была проверяющей. Старший архивно-контрольный ревизор, Отдел Опасных Заклятий и Магических Объектов. Её кабинет был тесным, но уютным: стопки пергамента по краям, зачарованный перо‑секретарь, аккуратная чашка с чаем, обёрнутым антипроливным чарованием. Сегодня было тихо. Подозрительно тихо. Пока не появилась Лоретта. — Доброе утро, Гермиона, — протянула она сладко, с той натянутой улыбкой, что бывает у тех, кто знает больше, чем следует. — Видела, что приклеили у лифта? — Где именно? — На доске объявлений. Кто-то там пошутил… или не пошутил. Гермиона встала сразу. Внутри будто дёрнулось что-то. Она пошла, почти не слушая дальше, чувствуя, как между лопатками скапливается липкий холод. Каблуки цокали слишком громко. По пути она слышала, как клерки замолкали чуть раньше, чем стоило. Кто-то хихикнул. Кто-то кашлянул нарочно громко. И вот она — у доски. Белый квадратный пергамент. Прикреплён обычной кнопкой, словно не имел никакой силы. Но надпись была выведена каллиграфически, с завитушками, как в любовном письме: «Наша работница замечена в Клубе секса и магии. Осторожно — может превратить любое собрание в оргии!» Без имени. Без намёков. Без доказательств. И всё же — этот лист кричал её именем. Гермиона почувствовала, как внутри всё опадает, как будто кто-то выбил воздух. Ноги стали ватными. Она резко повернулась и пошла обратно, стараясь не бежать. В кабинете она захлопнула дверь. Закрылась. Села. Это был слух. Пока — только слух. Но в Министерстве слухи были как драконьи яйца — достаточно тепла, и они вылупляются. И их никто уже не остановит. Они обрастают именами, деталями, описаниями, как если бы каждый в этом здании лично держал тебя за волосы и заглядывал в глаза. «Почему я так испугалась?» — подумала она. «Это могло быть не про меня. Это шутка. Возможно, вообще про кого-то из магического театра. Вон у них на третьем этаже ходят в таких масках, что…» Но что-то внутри уже знало: да. Это про неё. Её тело выдало её само: спина в поту, кожа горит, дыхание тяжёлое. Она не просто испугалась — она была разоблачена, хоть и без имени. Будто кто-то вытянул часть её внутренней жизни, тайную, обнажённую, и развесил посреди здания, как бельё. Стук в дверь. Она вздрогнула. — Да? Вошла Кристина, младший архивариус. Та самая, что всегда с леденцом и в странных гетрах. — Ты в порядке? Я... видела у лифта. Это, конечно, жёстко. Все переглядываются. — Угу, — Гермиона кивнула, глядя в окно. — Думаешь, это серьёзно? Кристина сжала губы. — Ну... если честно, все обсуждают. Говорят, кто-то был в том Клубе. Но кто именно — никто не знает. Хотя... — она пожала плечами. — Кто-то сказал, что ты недавно ходишь поздно домой. А ты раньше всегда раньше уходила. Ошиблась на два слова, девочка, не «поздно» — а позже. Не домой — в другой мир. — Я просто работаю больше, — спокойно сказала Гермиона. — Готовлю новый отчёт по инвентаризации чарующих пергаментов. — А-а, ну да, ты всегда серьёзная. Наверное, не про тебя, — с облегчением сказала Кристина и ушла, оставив за собой лёгкий запах мятного зелья. Когда дверь закрылась, Гермиона обняла себя руками. Голова гудела. Она не знала, кто именно это сделал. Кто подглядел. Может, случайность? Кто-то заметил заколдованный символ Клуба на пергаменте, который она невольно использовала в работе? Или — слух пошёл от участника? Кто-то, кого она не узнала под маской? Палач? Нет. Он не предаст. Не так. Он уважал её «нет». Он назвал её имя как сокровище, а не как метку. Но тревога уже была в крови. И теперь она чувствовала, как воздух в Министерстве стал липким. Каждый взгляд казался подозрением. Каждый шёпот — осуждением. А она сидела, ровно дышала, писала стандартный рапорт по зачарованным шкатулкам, а пальцы у неё дрожали, едва касаясь пера. Только ближе к вечеру она успокоилась. Научилась отбрасывать лишнее. Погружаться в работу. Но внутри всё же крутилась одна мысль: Кто-то знает. И если знает один — рано или поздно узнают остальные.