Хозяйка

«В любви всегда есть немного безумия, но в безумии всегда есть немного разума.» ©Фридрих Ницше

Утро выдалось на удивление тихим и спокойным, в спальне было почти непривычно тихо. Халис проснулся первым и на секунду даже не поверил тому, что увидел: Ифакат спала, уткнувшись лбом ему в грудь, её рука лежала поверх его сердца, дыхание было ровным и спокойным. Она прижималась к нему так, будто делала это всю жизнь. Халис не шевелился. Боялся спугнуть момент. Лишь смотрел на неё — такую близкую, тёплую, настоящую. — Вот ты и проснулась там, где я и говорил… — тихо усмехнулся он, скорее самому себе. Будто почувствовав взгляд, Ифакат нахмурилась во сне, а затем резко распахнула глаза. Пара секунд — и она уже отпрянула от Халиса, словно от огня, села на край кровати, придерживая простыню. — Ты… — начала она, но слов не нашла. Халис рассмеялся, низко и довольно. — Доброе утро, Ифакат. — Не радуйся, — резко бросила она. — Это случайность. В этот момент дверь распахнулась, и в спальню вихрем влетела Эдже. — Я знала! — радостно закричала она и тут же запрыгнула на кровать. — Я знала, что этот Халис любит тебя! Ифакат зажмурилась, глубоко вдохнула, будто считая до десяти. — Эдже, иди сюда, — слишком ласково сказала она, уже поднимаясь с кровати и накидывая халат. — Нам нужно собираться. Она подозвала дочь к себе, бросив на Халиса такой взгляд, будто собиралась испепелить его на месте. — В ванную, — добавила она строго. — Я сейчас подойду. Эдже послушно убежала, а Ифакат направилась к шкафу. Халис, не упуская шанса, лениво оперся на подушки и сказал ей вслед: — Я же говорил, что ты проснёшься в моих объятиях. Ифакат резко обернулась. — Я такого не помню. И вообще, выметайся отсюда, ага. Немедленно. Халис приподнял руки в примирительном жесте. — Как прикажешь, госпожа. Он встал, направляясь к выходу, но у самой двери обернулся. Ифакат уже отвернулась, перебирая одежду, но на губах у неё на мгновение мелькнула улыбка — едва заметная, почти предательская. Халис это увидел. И ушёл, ничего не сказав. — Мама! — донёсся голос Эдже из ванной. — А ты правда его любишь? Ифакат на секунду замерла, сжимая в руках блузку. — Иди умывайся, — ответила она после паузы. — И не задавай такие вопросы с утра. Но ответа Эдже уже не услышала. А Ифакат… снова улыбнулась. *** Завтрак прошёл на удивление мирно и спокойно, без лишних слов, без напряжённых взглядов. В особняке витало редкое ощущение временного покоя, будто буря решила дать передышку. Когда Лейла уже собиралась уйти, её остановил Латиф. — Госпожа Лейла, — почтительно сказал он, — Халис ага ждёт вас. Лейла удивлённо приподняла брови, но кивнула и направилась наверх. Халис сидел в спальне, у окна. В руках — чашка давно остывшего кофе. Он смотрел в одну точку, прокручивая в голове каждое слово, которое собирался сказать. Сейчас он был не агой, не главой империи. Сейчас он был отцом. Дверь открылась почти бесшумно. Лейла вошла тихо — так же, как всегда входила Ифакат. Халис поднял взгляд и на секунду задержал дыхание. Слишком много сходства. Слишком больно. — Сядь, — мягко сказал он, указав на место рядом с собой. Лейла послушно села. — Ты звал. Зачем? Халис провёл рукой по лицу. — Я… очень виноват перед тобой. Перед твоей матерью. Перед всеми. Я слишком долго считал себя правым и слишком поздно понял, сколько всего разрушил. Лейла посмотрела на него внимательно, а потом вдруг сказала: — Ты просто дурак. Халис на мгновение опешил, а потом неожиданно для себя рассмеялся. — Возможно, — кивнул он. — Впервые за долгое время я согласен с этим мнением. Он стал серьёзным. — Я прошу у тебя прощения. И… я бы очень хотел вернуть тебя и твою мать. И если ты позволишь — я хочу быть рядом. И… общаться с будущем внуком. Если ты не против. Лейла мягко улыбнулась. — Я не одобряю почти все твои поступки, — честно сказала она. — Ты причинил много боли. Но ты мой отец. Я уважаю тебя. И да… я прощаю тебя. Халис выдохнул, словно сбросил с плеч огромный груз. — И да, — добавила Лейла, — я помогу тебе вернуть маму. Он поднял на неё взгляд. — Как? — Этот путь будет долгим, — спокойно ответила она. — Но для начала тебе нужно вернуть её доверие. Без этого — ничего не выйдет. Халис кивнул. — Я подумаю. И сделаю всё, что смогу. Лейла встала. — Вот и отлично. Она улыбнулась ему напоследок и вышла, тихо прикрыв за собой дверь. А Халис остался сидеть у окна — впервые за долгое время с мыслью, что, возможно, у него ещё есть шанс. *** Ифакат уже почти закончила собираться. Чемодан стоял у двери, Эдже, весело болтая ногами, дурачилась на кровати, перебирая заколки. — В отель поедем, — спокойно сказала Ифакат, застёгивая серьги. — Омер улетел обратно в Италию, филиал снова на мне. И ты со мной. — Ура, — протянула Эдже и тут же перекатилась на живот. В этот момент дверь распахнулась без стука. — ИФАКАТ! — влетела Гюльгюн, явно на взводе. — ОРХАН МНЕ ИЗМЕНЯЕТ. Эдже замерла, перестав крутиться, и широко раскрыла глаза. Ифакат медленно повернулась к Гюльгюн, окинув её долгим, саркастичным взглядом. — Доброе утро, — сухо произнесла она. — Может, сначала поздороваемся при ребёнке? Гюльгюн резко выдохнула. — Прости… — затем посмотрела на Эдже. — Солнышко, иди пока к Лейле, ладно? Скажи Лейле, что мы с твоей мамой уедем по делам. — И я! — добавила Эдже с важным видом. — И ты, — повторила Гюльгюн, уже мягче. Когда дверь за девочкой закрылась, Ифакат сложила руки на груди. — Ну, — протянула она, — теперь давай. Откуда такие громкие заявления? Гюльгюн молча протянула ей телефон. На экране — фотография. Орхан. И какая-то девушка. Он целует её. Ифакат посмотрела пару секунд, затем подняла бровь. — У меня только один вопрос. — Какой? — глухо спросила Гюльгюн. — Как после тебя он вообще смог посмотреть на такую селёдку? Гюльгюн моргнула… и вдруг фыркнула, закрыв лицо рукой. — Ты невозможная. — Зато честная, — спокойно ответила Ифакат, возвращая телефон. — Ладно. Разберёмся. Но не здесь и не сейчас. — Ты серьёзно? — удивилась Гюльгюн. — Более чем, — кивнула Ифакат. — Сейчас у нас дела. Ты, я и Эдже. А Орхан… — она усмехнулась, — никуда не денется. С ним разговор будет отдельный. И очень содержательный. Гюльгюн глубоко вздохнула и выпрямилась. — Хорошо. Поехали. Ифакат взяла сумку. — Поехали. А семейные скандалы оставим на потом. Сегодня у нас другой фронт. *** Пока Ифакат и Гюльгюн вместе с Эдже разбирались с делами в отеле, в доме Зехры царила… особая атмосфера. Напряжённая. Электрическая. Та самая, от которой хочется то кричать, то смеяться, то кого-нибудь придушить. Потому что Кадир попёрся за ней. Девать его было некуда. После короткого, крайне нервного разговора они сошлись на том, что он на пару дней остановится у неё. — В свой дом я пока вернуться не могу, — спокойно сказал он тогда. — Ремонт. — Конечно, — сухо ответила Зехра. — Прямо верю. До дрожи. Проверять, впрочем, она не поехала. Не хватало ещё тратить на него своё время. Но это всё жутко её бесило. Теперь Зехра как никогда понимала Ифакат. Вот это чувство — когда любишь и одновременно хочешь убить. Медленно. С расстановкой. И вот сейчас, когда она уже собралась ехать к Ифакат, чтобы обсудить детали их общей аферы, этот самый Кадир стоял под её виллой. Опёршись о машину. С улыбкой чеширского кота. — Ты издеваешься, — сквозь зубы сказала Зехра, выходя из дома. — Доброе утро, — невозмутимо ответил он и тут же обошёл машину, открывая ей дверь. Зехра демонстративно закатила глаза. — Ты знаешь, что тебя когда-нибудь убьют? — Подозреваю, — усмехнулся Кадир. Она всё же села в машину. Он закрыл дверь, обошёл капот и сел за руль. Как только двигатель завёлся, Зехра повернулась к нему. — Знай, — холодно произнесла она, — ты можешь уже начинать присматривать себе гроб. Кадир рассмеялся, искренне, громко. — Вот за это я тебя и люблю. — Скажешь это ещё раз — я ускорю процесс, — отрезала Зехра, отвернувшись к окну. Машина тронулась с места. Кадир бросил на неё быстрый взгляд. — Ты едешь к Ифакат? — А ты как думаешь? — язвительно ответила она. — В отель. — Значит, дела серьёзные, — хмыкнул он. — Очень, — тихо сказала Зехра. — И если ты мне их испортишь, ремонт в твоём доме покажется тебе раем. Кадир снова улыбнулся. Эта улыбка говорила только об одном — ему всё это безумно нравилось. *** Не менее занимательная картина разворачивалась и у Серкана. Он уже почти час стоял под домом Нур. Машина была заглушена, руки в карманах пальто, взгляд упрямо прикован к её окнам. Именно тем, за которыми утром эта гордая женщина демонстративно собрала вещи, взяла Мехмеда за руку и уехала к себе. Красиво. Холодно. Больно. — Ну уж нет… — пробормотал Серкан себе под нос. — Так просто ты от меня не уйдёшь. Он был настроен решительно. Вернуть. И Нур. И сына. Даже если придётся вот так — дневать и ночевать под её домом, замерзать, ждать, бесить охрану и соседей. Пусть. Он заслужил. А Нур… Нур, между прочим, всё это прекрасно видела. Она стояла у окна с чашкой кофе, прижавшись плечом к стене, и с самым невинным видом наблюдала за Секаном сверху. Его машина всё ещё там. Он всё ещё не уехал. — Упрямец, — тихо усмехнулась она. Ей нравилась эта игра. Очень. Наконец-то роли немного поменялись. Теперь он ждал. Теперь он нервничал. Теперь он не знал, что будет дальше. Хотя если быть честной до конца… виноваты были оба. Она сама тогда не хотела, чтобы он разводился. Не хотела этих резких шагов, громких решений, драм. Она боялась. Сомневалась. Пряталась за молчанием. Но. — Он всё равно виноват больше, — решительно сказала Нур своему отражению в стекле. Поэтому пусть страдает. Внизу Серкан поднял голову, будто почувствовал её взгляд. Их глаза встретились — всего на секунду. Нур тут же отошла от окна. — Нет-нет, — пробормотала она, делая глоток кофе. — Так быстро не будет. Телефон в её руке завибрировал. Серкан: Я никуда не уйду. Нур хмыкнула, набирая ответ. Нур: Удачи. У меня крепкие шторы. Она отложила телефон и улыбнулась. А внизу Серкан, увидев сообщение, только усмехнулся. — Отлично, — тихо сказал он. — Значит, игра началась. *** К вечеру, когда все дела наконец были решены, в особняке воцарилась редкая тишина. Ифакат аккуратно поправила одеяло на Эдже — та уже спала, раскинувшись по кровати и тихо сопя, словно день совсем её не утомил. Ифакат задержала взгляд на девочке на пару секунд дольше обычного, затем выключила ночник. Она как раз собиралась налить себе воды, когда раздался негромкий, но уверенный стук. — Входи, — бросила она, уже догадываясь, кто это. Халис ага появился в дверях без лишних церемоний, как всегда — прямой, собранный, с тем самым взглядом, от которого у других подкашивались колени. — Собирайся, — сказал он вместо приветствия. — Мы кое-куда поедем. Ифакат приподняла бровь. — Сейчас? — сухо уточнила она. — Халис ага, вообще-то Эдже… — Я предусмотрел, — перебил он спокойно. — Я уже договорился с Гюльгюн. Она подстрахует. На секунду Ифакат замерла, затем усмехнулась краешком губ. Конечно, он всё предусмотрел. Как всегда. — Дай мне двадцать минут, — сказала она, уже разворачиваясь. Халис кивнул. — Я буду ждать внизу. Когда дверь за ним закрылась, Ифакат остановилась посреди комнаты. В груди неприятно кольнуло предчувствие — то самое, которое никогда не подводило. Она посмотрела на своё отражение в зеркале, медленно расправила плечи и тихо произнесла: — Ну что ж… посмотрим, куда ты меня везёшь, Халис Корхан. И начала собираться.