Наследник солнца

      Лес стоял впереди как живая стена - тёмная, плотная, будто сама ночь сплелась в ветвях. Барьер чувствовался даже невооружённым глазом: воздух дрожал, как над раскалённым камнем. Сынмин стоял, прижимая к себе Томою. Мальчик уже не плакал, только хрипло всхлипывал, вцепившись в ворот его рубахи. Минхо нервно вслушивался в лес, он всегда первым замечал угрозы. Чан стоял чуть впереди, в боевой стойке, смотрел на барьер так, будто тот мог в любой момент напасть. И тут, пронзив тишину, послышалось лёгкое шуршание. Через несколько секунд рядом возник запыхавшийся Чанбин. На его плече сидел Чонин, выглядевший, как человек, которого резко выдернули из уютного дома под дождь. — Я принёс, — спокойно сказал Чонин, спрыгивая на землю и поправляя волосы. — Хотя мог бы и предупредить, что у вас ребёнок. Он осмотрел Томою. Мальчик тут же спрятался лицом в грудь Сынмина. — Он живой? — уточнил Чонин, словно это было неочевидно. — Да, — тихо сказал Сынмин. — Он был совсем один все это время. Чонин вздохнул. Взгляд его стал мягче, но голос остался сухим и разумным: — Удивительно, что его не успели превратить ни в камень, ни в корм. Он достал из сумки маленький глиняный флакон с серебристой вязью. Жидкость внутри светилась бледно-голубым, как лунная вода. — Это не пропуск в лес, — сказал он, встряхивая флакон. — Это маскирующее зелье. Оно скроет его человеческий запах и закроет душевный след. Барьер примет его как «ничто». А «ничто» он пропускает. — Ты уверен? — спросил Минхо. Подозрительность в его голосе была рефлекторной, почти заботливой. — Сорок процентов, — ответил Чонин. — А?! — хором выдали остальные. Чонин медленно моргнул. — Ладно, ладно. Восемьдесят. Но это всё, что у меня было под рукой. Он поднёс флакон к Томое. Мальчик дрожал, но Сынмин присел рядом, гладя его по плечу. — Это не больно, — шепнул он. — Просто выпей. Я с тобой. Томоя кивнул. Взял флакон обеими руками и сделал глоток. Жидкость вспыхнула у него на губах. Мгновение, и от ребёнка словно повеяло чем-то таким же тихим и древним, как сам лес. Его запах стал будто пустым, растворённым. Воздух у барьера дрогнул. Светлый контур дерева перед ними расплылся, стена ветвей чуть разошлась. Барьер открылся. Чонин удовлетворённо кивнул: — Работает. Ведите его аккуратно. Он маленький, лес может немного с ним поиграться, но не навредит. — Входим, — тихо сказал Чан. — Дом ждёт.

***

      Стоило Томое переступить порог дома, как тишина в коридоре рухнула - будто кто-то бросил камень в тихое озеро. С лестницы стремительно скатился Ёнбок, за ним почти подпрыгивая появился Джисон. — Какой же он малыш! — взвизгнул Ёнбок так, что Минхо поморщился. Не дожидаясь ответа, он ловко опустился на одно колено перед мальчиком. — Ты хочешь ягод? У меня есть! Красные, синие, кислые, сладкие выбирай! Томоя испуганно моргнул, но руками всё ещё цеплялся за Сынмина. В ту же секунду рядом материализовался Джисон. — Ты любишь сказки? А котов? А конфеты? — тараторил он, держа в руках горсть свежих лесных ягод, которые откуда-то чудесным образом появились у него в ладонях. — У меня есть всё! Даже конфеты могу найти! Наверное… — Дайте ребёнку дышать, — пробормотал Минхо, но его никто, конечно, не послушал. Ёнбок аккуратно сунул мальчику под нос яркую, блестящую ягоду размером с большой палец. — Смотри! Любимая ягода лисиц. Если съесть три - станешь быстрее ветра! Томоя робко протянул руку, взял одну и осторожно попробовал. Глаза его расширились. Ёнбок довольно улыбнулся, как будто лично изобрёл счастье. — Видал? — шепнул он Сынмину. — Работает на всех. — Не ври ребёнку, — хмыкнул Чонбин, проходя мимо. — А ты что, проверял? — усмехнулся Ёнбок. — Нет, но ты же не стал быстрее ветра. — Я просто не ел три! Томоя вдруг тихо хихикнул. И дом будто выдохнул. Как будто его смех был маленьким солнечным лучом, который впервые за долгое время прорвался сквозь тяжёлые тучи. Джисон, будто почувствовав перемену, легко положил ладонь на голову мальчика: — Хочешь, покажу тебе кое-что? Я умею становиться невидимым… иногда. Но только если никто не смотрит! Томоя кивнул уже смелее. Сынмин же стоял рядом, и на его лице отражалось что-то странное - смесь удивления и облегчения. А в этом доме, полном странных существ, подобное значило гораздо больше, чем у людей.