Наследник солнца

      Чанбин с Чаном ступали из леса осторожно, словно тени. Под ногами хрустели тонкие веточки, а влажная трава цеплялась за сапоги. Они обменялись коротким взглядом — без слов понимая: нужно быть настороже. Лес закончился неожиданно. Последние деревья расступились, открывая вид на широкую дорогу и городскую стену. Но привычного гула жизни не было - ни смеха, ни шагов, ни голосов. Небо, которое обычно над Нурелией сияло чистым голубым небом и яркими солнечными лучами, теперь затянули тяжёлые свинцовые облака. Они нависли низко, почти касаясь крыш, и от этого казалось, будто сам воздух стал плотным, вязким. Город был мёртвым. — Что-то здесь не так, — пробормотал Чан, всматриваясь в улицы. Чанбин кивнул, на его лице дрогнула тень тревоги. — Слишком тихо. Они двинулись по пустынной дороге, шаг за шагом продвигаясь глубже в город. Окна домов смотрели на них пустыми глазницами, двери приоткрыты, будто кто-то в спешке их распахнул и больше не вернулся. Только ветер шевелил остатки рыночных навесов, скрипели вывески, раскачиваясь на ржавых цепях. Ощущение было, словно они попали не в город, а в застывший сон. — Здесь должны быть люди, — тихо сказал Чанбин, оглядываясь. — Стражники, торговцы хоть кто-нибудь. — Нет никого, — Чан сжал рукоять меча. — Либо они бежали, либо… Он не договорил. Взгляд обоих скользнул к центральной площади, и они увидели: между фонтаном и городской ратушей стояло несколько каменных фигур — в позах бегства, с поднятыми руками. Тени от них были длинными и странными, будто тоже окаменевшими. — …Либо с ними что-то случилось, — закончил Чанбин шёпотом. Они замерли, чувствуя, как воздух вокруг стал ледяным, а небо — ещё темнее. Тучи сгущались, словно пряча что-то в своей глубине. — Пойдем во дворец. — кивнул в сторону мрачно возвышающегося здания Чан. Тяжёлые створки дворцовых ворот поддались с натугой, будто не хотели впускать их внутрь. Сквозняк, пахнущий сыростью и чем-то мертвенным, ударил им в лица. Чанбин с Чаном, почти не дыша, проскользнули в тёмный коридор. Под ногами хрустели осколки хрусталя — некогда роскошные люстры обрушились прямо на мраморный пол, оставив зазубренные блестящие крошки, похожие на лёд. Свет факела дрожал на стенах, освещая бледные портреты и гобелены с гербом Нурелии. Везде — следы спешки: перевёрнутые вазы, рваные шторы, оброненные туфли. Но ни звука, ни движения. — Такое чувство, будто мы идём по могиле, — прошептал Чанбин. Чан только кивнул, губы сжаты в тонкую линию. Они знали, что зал для балов впереди. И чем ближе они подходили, тем гуще становился воздух - липкий, холодный, пропитанный чем-то магическим, враждебным. Они толкнули высокие двери. Скрежет петель, и тишина. Зал, ещё вчера сиявший сотнями свечей, теперь был погружён в полумрак. Чан первым сделал шаг, и звук его сапога эхом ударил по сводам зала. Перед ними открылась сцена, от которой кровь стыла в жилах: десятки фигур, застывших в момент паники, с широко раскрытыми глазами и ртами, окаменевшие руки тянутся к небу или прикрывают лица. Короли, королевы, послы, придворные дамы в пышных платьях – теперь лишь серые статуи, покрытые паутиной трещин. В дали лежало тело. Не серое и не каменное, а живое когда-то - охранник Сынмина. Его кожа стала мертвенно-бледной, глаза распахнуты, губы посинели. Сапфировая брошка на плаще сияла слабым, умирающим светом. — Чёрт, — выдохнул Чанбин, отшатнувшись. — Он прикрыл его собой. Чан стоял неподвижно, будто оцепенел. Грудь сжала невидимая рука, слишком многое в этой сцене напоминало слова Сынмина. Где-то наверху с тихим звоном сорвалась люстра и разбилась, разметав осколки, словно подтверждая: дворец жив, но больной, он дышит этим проклятием. — Всё, что рассказывал человек правда. — хрипло сказал Чан, наконец находя голос. Он шагнул ближе к окаменевшим статуям. Лицо королевы застыло в крике. Рядом — король, с мечом в руке, замерший в полудвижении. Даже капля крови, летевшая из рассечённой ладони, застыла в воздухе, превратившись в камень. — Как будто время остановилось, — прошептал Чанбин, озираясь. — Но почему этот охранник не превратился? — Походу на нём использовали другое заклятие. — ещё раз бросив взгляд на Джэхена, ответил Чан. Сердце стучало громко, как барабан. Зал казался огромной гробницей, в которой они — единственные живые. — Нужно уходить, — наконец выдохнул Чанбин. — Здесь слишком сильный след магии. — Ещё чуть-чуть, — ответил Чан, взгляд его скользнул по серым лицам. — Мы должны понять, что сделал этот колдун, чтобы найти, как это снять. Пока Чан проходился по каменным статуям, Чанбин подошел к телу Джэхена. Он опустился рядом с ним, осторожно прикасаясь пальцами. Тело было ледяным, но не каменным. Чанбин закрыл ему глаза и тихо прошептал: — Ты сделал всё, что смог. Тишина зала ответила им гулом. Где-то вдали, под сводами, будто раздался слабый смешок, от которого мурашки пробежали по коже. — Мы не одни, — прошептал Чан, хватаясь за рукоять оружия. Свет факела едва держался, когда холодный сквозняк прошёл по залу. Пламя вздрогнуло, вытянулось тонкой синей иглой и погасло, оставив их в полутьме. Звук — тихий, как шёпот ножа по стеклу — раздался из глубины зала. Чан инстинктивно шагнул перед Чанбином, плечи напряглись, ладонь скользнула к оружию. Чанбин молча достал кинжал, сжимая рукоять так, что побелели костяшки пальцев. — Чувствуешь? — едва слышно прошептал Чанбин. — Магия. Воздух сгустился, будто стал густым, как мёд. Пыль закружилась в воронке, с потолка сорвались тяжёлые куски штукатурки. Шорох перешёл в тихий смех. Сначала - силуэт. Высокая фигура в длинном плаще, очертания которого мерцали, будто сотканы из тени и дыма. В пустоте между колоннами возникли два янтарных огонька - глаза. — Я думал, меня будут искать. — Голос был низкий, холодный, в нём скользила усмешка. — Но не ожидал, что придут дети леса. Чан сделал шаг вперёд, стараясь держать лицо бесстрастным, но сердце билось так громко, что казалось, его слышно по всему залу. Чанбин скользнул чуть в сторону, чтобы обойти фигуру, но воздух тут же сгустился, блокируя путь. — Кто ты? — тихо сказал Чан, и имя словно само отозвалось эхом от каменных лиц. Фигура приблизилась, плащ струился за ним, как жидкая тьма. Каменные статуи дрожали едва заметно, будто чувствовали присутствие хозяина проклятия. — Столько любопытства, — голос колдуна скользил по коже, как ледяной нож. — Вы пришли увидеть моё творение? Как мило. Чанбин сжал рукоять кинжала, горло перехватило, дыхание стало рваным. Чан не сводил с него глаз, каждое движение выверено. — Ты заплатишь за то, что сделал, — произнёс он хрипло, хотя прекрасно понимал, что угроза звучит пусто. Колдун усмехнулся; усмешка его была тихой, как скрежет металла о стекло. — Вы даже не представляете, с чем связались, — голос мужчины стал низким, вязким, будто тянулся из самой тьмы. — Я - Нэус. Тот, чьё имя шёпотом произносят на севере и юге, сильнейший колдун этого столетия. Вам, волкам, лучше держаться подальше. Отдайте мне мальчишку, и мы разойдёмся по-хорошему. Пока у вас ещё есть этот шанс. — тьма вокруг него зашевелилась, как живое существо. — Напугал волка мясом. — усмехнулся Чан. — Как хотите, — голос Нэуса перешёл в низкое, глухое рычание. — Я буду ждать мальчишку в полнолуние, в этом самом зале. Не исполните - сотру эту землю, ваш лес и ваши жизни в прах. Усекли? — зрачки колдуна вспыхнули алым, как раскалённый металл, и воздух вокруг него задрожал, словно от жара.