Шанс искупление

Очнувшись после подобия сна, я сел на край кровати. Цепи, сковывающие мои руки, насмешливо задребезжали, напоминая правду. Я чертов раб. Злость накрыла волной. Руки затряслись, я сжал кулаки так, что костяшки побелели, стиснул зубы, пока не свело челюсть. Но силы быстро ушли. Я обессиленно рухнул на пол, как старый ненужный комод, который держится только на вере в то, что он еще нужен. Лежа на холодном камне, я смотрел сквозь решетку в стене. Небо было красивым и нежным. Иногда я мечтал быть птицей. Летать беззаботно, щебетать простые песни, сидя на кронах деревьев. Но мне не летать. И не петь. Судьба не на моей стороне. Кто я? Раб. Но не божий. Там, откуда я родом, сирот не отправляют к опекунам и не ведут в теплые детские дома. Нас продают состоятельным людям как вещь. Сломай вещь и тебя отругают. Сломай такого, как я, и тебя похвалят. А потом просто купят нового. Когда ключ провернулся в замке, я резко очнулся от мыслей. Хозяин, которого я ненавидел всей душой, вошел в камеру. Молча снял цепь с крюка, дернул за нее и повел меня вперед, почти таща полуживого. Мы шли по коридорам, где не было ни единого луча солнца. Металлический ошейник сжимал шею, будто хотел задушить. Каждый шаг отдавался эхом в бесконечной темноте. Здесь всегда было холодно и сыро, а запах плесени стоял такой, будто стены давно сгнили изнутри. Я плелся за ним, пока внезапно яркий свет после долгой мглы не ослепил меня. Хозяин грубо толкнул меня в помещение, полное навоза. — Убирайся. К вечеру здесь должно быть чисто, — сказал он. Во взгляде была брезгливость. И насмешка. Дверь захлопнулась. Я остался один. Я взял лопату и начал работать. Навоз был вперемешку с копошащимися личинками. С каждым взмахом боль все сильнее отдавала в спину. Я замер. Не потому, что ее снова свело. Я увидел нож. Старый. Грязный. Он лежал у стены, будто ждал. Сердце дернулось. Я прислушался. Тишина. Ни шагов. Ни голосов. Только бешеное сердцебиение. Я схватил нож, чуть не поскользнувшись и не упав в кучу навоза, и спрятал его в штанах. Дыхание сбилось, ладони вспотели, по спине пробежали мурашки. Я продолжил работать. Но с этого момента все изменилось. В голове осталась только одна мысль: либо сегодня… либо никогда.

***