The end of the fucking world

      Машина плавно затормозила перед высоким деревянным забором. На его вершине, на небольшой смотровой площадке, виднелся человек в балаклаве. Его глаза, казалось, были лишены всякой жизни, словно два ледяных оскала, холодные и бездушные. Этот взгляд мог бы сразить наповал — он говорил о том, что его обладатель давно лишился человечности, как будто сам стал частью этого забвения.       «Как и все люди Югавы», — подумал Чан, чувствуя, как в сердце закипает раздражение.       Перед воротами — штыки, — на их наконечниках красовались повешенные головы мертвецов. Большинство из них уже наполовину сгнили, глаза заплыли, а вокруг кружили навязчивые мухи, разносив зловоние, будто бы сама смерть тут витала в воздухе.       Два «безликих» человека, одетых так же мрачно, как тени на кладбище, открыли ворота, впуская гостей в свою обитель. Машина медленно двинулась вперед, за ней — мотоцикл, словно страж. Люди, которые их выпустили, стояли неподвижно, словно оловянные солдатики, — глаза у них были остры, как ножи, и внимательно следили за каждым движением прибывших.       Взгляд Минхо, пересекавшийся с одним из этих скрытых наблюдателей, был полон ненависти. Он терпеть не мог югавцев — их вид раздражал его до глубины души. В этот момент ему пришлось крепко сжать челюсть, чтобы не плюнуть тому человеку прямо в лицо. За шлемом не было видно, как на его лице ходят желваки, — так он боролся с внутренней яростью.       Чан затормозил. Вышел из машины, за ним — Хёнджин. Минхо глушил свой байк, слез с него, аккуратно повесив шлем на рукоять.       — Сдайте оружие, — прозвучал голос, будто скрежет острого ножа. Его обладателем был высокий, крупный мужчина, весь в черном. На груди у него висел автомат, как символ власти и опасности.       — Мы что, идиоты? — саркастично, но грубо спросил Чан, сверля мужчину взглядом, будто хотел прожечь его насквозь.       — Таковы правила Югавы, — отозвался тот, не проявляя ни малейших эмоций.       Несколько вооруженных человек окружили приезжих, заметив, что они не собираются добровольно сдать оружие. Готовые к любой атаке, рукоятки автоматов у них были направлены вниз, словно бы в знак миролюбия, но в глазах читалась готовность к бою.       Оглянувшись по сторонам, Чан понял — другого выхода нет. И сердце его сжималось от ненависти к этому чувству — подчиняться чужим правилам, словно пешка на шахматной доске. В памяти вспыхнула яркая сцена: Наоки, развернувшая сцену в его кабинете при первой встрече — тогда он понял, что жизнь в этом мире — игра на грани, и попытки сопротивляться — пустая затея. И тогда, и сейчас в нем бушевало внутри всё: злость, бессилие, желание вырваться из этого плена.       — Ладно, — тихо проговорил Чан, делая глубокий вдох, словно собираясь с силами, и натягивая на лицо маску безразличия. — Мы сдадим оружие.       Их повели к стойке, приказали сложить всё оружие — и они послушно положили пистолеты. Хёнджин высунул по ножу из каждого ботинка и один — из-за пояса, бросив их вместе с остальными на груду. Минхо аккуратно положил свою биту, обтянутую колючей проволокой — символ стойкости и готовности к бою, оружие, с которым он не расстается.       — Это всё? — недоверчиво спросил мужчина.       — А ты слепой? — грубо ответил Хёнджин.       Мужчина нахмурился, резко приставил дуло автомата к груди Хвана и гневно сверлил его взглядом.       — Следи за языком, сосунок, пока я тебе его не отрезал.       Хёнджин усмехнулся. Было забавно наблюдать, как ему угрожают. В этом было что-то притягательное, и он испытывал удовольствие.       — Нож одолжить? — насмешливо протянул он, вызывающе глядя в глаза мужчине.       Мужчина молча стоял и смотрел — холодными, словно лед, глазами. Он не ответил, лишь продолжал держать оружие.       — Туён, их джет Лин. Потом разберёшься с этим ублюдком, — спокойно произнес другой человек. На его жилетке красовалась пришитая звездочка — знак высокого ранга, статуса.       Туён, плотно сжав челюсть, в раздражении и недовольстве опустил автомат, сверля Хёнджина взглядом. Но Хван не был бы Хваном, если бы не умел находить в таких напряженных ситуациях повод повеселиться.       — Я ублюдок? Это что, был флирт? — спросил он, подняв брови и приложив руку к сердцу.       Минхо закатил глаза — он знал, что Хёнджин, как обычно, подливает масла в огонь. Но при этом понимал: его друг не стал бы так вести себя, если бы был в опасности. Хоть он и немного сумасшедший, но умеет видеть грань. На удивление.       Однако Бан Чан уже начал терять терпение.       — Давайте не будем тянуть кота за хвост. У нас и своих дел по горло, — произнес он ровным, спокойным голосом, хотя в нем звучала доля раздражения.       Мужчина со звездой кивнул и дал знак — идти за ним. Остальные окружили троих парней и двинулись в сторону большого здания.       Это было, по сути, бывшее театральное здание. Внешне — высокая лестница, мощные колонны, но светского шика тут больше не сыскать. Стены разрисованы баллончиками, окна забиты досками, а вокруг — колючая проволока, словно сторожевая изгородь, охраняющая покой этого заброшенного мира.       Когда они подошли к входу, люди в балаклавах и мужчина остановились — ждали, пока трое войдут в «театр», где их уже ждали другие, чтобы перехватить и удержать. Внутри их встретил человек с тремя звёздочками на жилетке.       «Высший ранг. Он — приближенный Лина», — подумал Бан Чан.       Парни последовали за мужчиной, Хёнджин сунул руки в карманы, оглядывая здание. Театр — место, которое он знал хорошо. Раньше он любил ходить на спектакли, фотографировать интерьер, и сейчас его интерес оставался неизменным. Даже в разрушенном состоянии он находил в этом месте нечто прекрасное.       — А вы ставите постановки? Где ваша афиша? — спросил он с насмешкой.       Мужчина продолжил молча идти вверх по лестнице, ведя их на второй этаж.       — Я бы мог быть актером. Сыграл бы Ромео или Евгения Онегина, — продолжал Хван.       — Тебе не в театр, — наконец остановился мужчина у нужной двери и повернулся к Хёнджину. — А в цирк.       — Тогда я открою особенный цирк. Ты будешь моим уродом, — язвительно улыбнулся Хёнджин.       Мужчина, сжимая челюсть, постучал в дверь и открыл ее.       — Король, к вам гости, — сказал он, впуская троих парней в кабинет.       Кабинет был в темных тонах. У дальней стены — массивный деревянный стол. За ним — металлический комод и сейф. На другой стене — схемы, карты, дартс, — картина хаоса. Прямо напротив — веселое прямоугольное зеркало.       Король сидел в кожаном кресле, повернувшись к пришедшим спиной. В руке у него была сигара, дым тянулся к потолку, наполняя комнату запахом табака, настолько насыщенным, что Чан поморщился.       — Ну наконец-то, почему так долго? — наигранно, будто очень радостно, произнес Лин, разворачиваясь в кресле и затягиваясь сигарой. Тошнотворный запах пробирал до дрожи.       — Просто у одного из них не затыкается рот, — презрительно бросил приближенный короля, взглянув на Хёнджина, который в ответ подмигнул.       — Ну что ж вы стоите? Присаживайтесь, — махнул рукой Лин, указывая на стулья перед столом. Его тон был таким сладко-приторным, что всем стало ясно: за доброжелательностью скрывается игра.       — Спасибо, я постою, — холодно ответил Чан, став прямо напротив Лина, уперев кулаки в стол — словно скала.       Минхо пожал плечами, не желая садиться — он был с ним заодно. В кармане кожанки он нашарил пачку сигарет Chapman Red, вытащил одну и, прикусив, протянул руку к спичкам. Когда он зажег сигарету и погасил спичку взмахом руки, почувствовал терпкий вкус вишни в переплетении с табаком — запах, что остался в памяти.       Хёнджин начал расхаживать, рассматривая граффити на стенах. Безвкусица, — думал он, — и всё же в этом была какая-то притягательная грубая красота.       Лин усмехнулся, заметив, как Чан стоит уверенно, с кулаками, упертыми в стол.       — Чем обязан, Бан? — спросил он, лениво раскачиваясь на стуле.       — У меня есть выгодное предложение, — коротко ответил Чан.       Брови Лина поползли вверх, и он тихо захихикал.       — и что ты можешь предложить мне? — его голос прозвучал как шепот, предвещающий бурю.       Чан улыбнулся — в его взгляде сыграла уверенность, и он был готов играть до конца.

***

      — Могу я помочь? — раздался женский голос.       Феликс обернулся и увидел Джи. Она стояла в дверях теплицы, неловко скрестив руки на груди, улыбаясь.       — Я сейчас сажаю овощи. Если не боишься грязи, буду рад, — ответил он, улыбнувшись в ответ. Его яркая улыбка будто согрела этот прохладный день, и в сердце Джи разлилось тепло.       Она прошла внутрь и присела на корточки рядом с парнями, беря в руки лопатку, которую Феликс дружелюбно протянул.       — Грязь меня не убьет. Почему бы и нет? — усмехнулась Джи, следя за его действиями и повторяя всё то же самое.       — Вот, держи, — сказал Феликс, протягивая ей бумажную салфетку с несколькими семенами. На ней виднелись уже проросшие ростки, а сама салфетка была чуть влажной. — Нужно посадить.       — А что это? — поинтересовалась Джи.       — Кабачки, — коротко ответил он.       — Вау! Не думала, что у вас тут и кабачки растут, — засмеялась девушка.       — Мало у нас чего растет, но мы — как охотники за новинками. Постоянно ищем, что бы посадить и вырастить на нашей территории. К несчастью для Хёнджина, неделю назад мы смогли добыть кабачки, — Феликс улыбнулся и начал показывать, как правильно сажать семена.       Джи внимательно наблюдала и старалась повторять за ним, и, судя по его похвалам, у нее неплохо получалось.       — Хёнджин не ест кабачки? — удивленно протянула она.       — Он тот еще превереда, — ответил Феликс, улыбаясь. — А кабачки он просто ненавидит.       — По нему и не скажешь… Когда я впервые его увидела, мне показалось, что он сумасшедший и способен на все. Но теперь я понимаю: если Хёнджин попадет в плен, его ничто не сможет разговорить, кроме пытки кабачками. Тогда он вывалит всё, что знает, — пошутила Джи.       Феликс рассмеялся.       Они уже закопали все семена, и парень протянул девушке литровую бутылку. В крышке сделана маленькая дырочка — чтобы поливать было удобно. Джи было приятно, что Феликс старается больше вовлечь ее в работу. Она чувствовала себя нужной, словно важное звено в этой маленькой жизни.       Взяв бутылку, она начала поливать всходы, слушая указания Феликса: когда продолжать, а когда — остановиться.       — Вот и всё! — Феликс встал, аккуратно обтрушивая руки. Он подал ей свою руку, чтобы помочь подняться.       — Видишь, я жива, здорова, и грязь меня совсем не покалечила, — улыбнулась Джи. — А еще я люблю возиться с растениями. Это меня успокаивает.       — Тогда заглядывай сюда почаще. Готов делить с тобой теплицу, — мягкий, низкий смех парня разнёсся по воздуху. — Нет, я серьезно. Я никому не разрешаю сюда заходить, потому что знаю: ребята могут всё испортить, растоптать или, как однажды было, вылить на саженцы слишком много воды.       — И кто это сделал? — спросила Джи, приподняв брови.       — Ха! Тут никто не способен на такое, кроме Хан Джисона.       Джи разразилась хохотом, прикрывая рот рукой.       — Бедные растения… Представляю, как ему потом влетело за это.              Их разговор прервал внезапный шум — ворота распахнулись, и рев мотоцикла разнёсся по округе.       Удивленно переглянувшись, они вышли из теплицы, но тут же сорвались с места и бросились навстречу парням.

***

      — Убери от меня руки! — рявкнул Минхо, зло сверкая глазами. Его правая рука сжимала бок, одежда в том месте была пропитана кровью, словно свидетельство недавней схватки.       Чанбин снова попытался схватить его под руку, чтобы помочь дойти до тюрьмы, но в очередной раз услышал взрыв гнева старшего.       — Да отвали! Мне не нужна помощь, я не при смерти! — голос Минхо был полон ярости и отпора, словно бы он мог одним движением разорвать всех вокруг.       Из машины вышли Чан и Хенджин. Они сами были не в лучшем виде: у старшего побиты костяшки, у младшего рассечена губа. Но, несмотря на это, их внешность всё же была лучше, чем у Минхо. Судя по всему, тому повезло меньше.       На крики и ругательства сбежались все остальные.       — Что за пиздец там творился? — Сынмин вытаращил глаза, оценивая троих вернувшихся, пытаясь понять масштаб бедствия.       Бан Чан собирался было ответить коротко и ясно, но его прервал грубый голос.       — Бытовая поножовщина! — рявкнул Хо, подводя итог всему.       — За что они так с вами? — поинтересовалась Наоки, пытаясь разобраться, что произошло.       — У Лина, наверное, климакс — изверг какой-то, — продолжал шутить Хо, пропуская через себя каплю ядовитого сарказма.       — Хо! — прервал его Чан, уже спокойнее, но всё же с ноткой строгости. — Тебя штопать надо, а не шутки шутить.       — Нихуя мне не нужно, — бросил Минхо, сочась ядом и злостью. Его переполняла ярость — он был вне себя, как зверь, готовый разорвать всё на части. Хотел одним движением сломать все преграды, пойти на штурм этого гребаного поселения Лина, и сжечь всё к чертовой матери. Он был так зол, что казалось, его ярость могла бы сжечь даже сам город.       — Если сейчас не оказать медицинскую помощь, то потом может начаться инфекция, — тихо, с заботой, сказала Сора, приближаясь. Взгляд её был полон тревоги, она нервно кусала нижнюю губу, глядя на его рану. — Мне нужно взглянуть.       — Хочешь меня прилюдно раздеть? — с легкой насмешкой спросил Хо, закатив глаза. — Ну хотя бы в тюрьму меня завела бы, не на глазах у всех.       — У вас есть медикаменты? — обратилась она к парням, игнорируя Минхо.       — В тюрьме есть медпункт. Посмотри, может, найдешь что-нибудь подходящее, — ответил Чанбин.       — Пойдем, — сказала она Хо.       — Нет, — тут же ответил тот, не отрывая взгляда.       — Я сказал — за мной.       Голос её прозвучал так строго, что Минхо буквально ощутил на себе её власть. В его сердце вспыхнуло что-то невысказанное — и он, хоть и старался сохранять спокойствие, внутри почувствовал, как в нем просыпается безумное желание слушать её указания, подчиняться ей безоговорочно.       «Чертова ведьма», — мелькнуло у него в голове, и он с легким пренебрежением пошёл вслед за ней.       — Ты бессмертна, раз смеешь так со мной разговаривать, — пробурчал он, направляясь в медпункт.       Сора последовала за ним, а за дверью раздался смех Хенджина:       — Она превратила его из дикого котяры в домашнюю кошечку. Ему осталось только ошейник с бубенчиком найти, — смеялся он, когда за ними захлопнулась дверь.       — Чан, что там произошло? — спросил Чанбин, глядя на лидера.       — План не сработал, — коротко ответил тот.       — А каков был план? — поинтересовалась Наоки.       Чан долго молчал, словно взвешивая каждое слово, и наконец произнёс:       — В первую очередь — вытащить мою сестру оттюда.

***

      Сора приподняла футболку Минхо, чтобы взглянуть на рану. В момент, когда она приблизилась, послышалось тихое шипение.       — Рана неглубокая. Жить будешь, — спокойно сказала она, отходя к столешнице с медикаментами.       — Ты закончила медицинский с отличием? — саркастично усмехнулся Ли.       Сора взяла бинт, йод и вату, возвращаясь к нему. В её движениях чувствовалась уверенность, как у опытного врача, который знает свое дело.       — Очень смешно. А теперь сядь на стул и придержи футболку, чтобы я могла обработать рану. И прошу — держи рот на замке, — сказала она мягко, но с твердой ноткой в голосе, усаживаясь на соседний стул.       — Подумаешь. Просто полоснули ножом. Что там обрабатывать? — Минхо зло усмехнулся.       Сора недовольно сжала губы, отрывая кусок бинта и складывая его в плотный квадратик. Смочив его йодом, она подошла ближе и легонько прикоснулась к ране.       — Черт! — прошипел Минхо, сжав зубы и морща лицо от боли, будто бы его задело что-то очень острое.       — Будет немного больно, потерпи, — тихо сказала она, продолжая аккуратно обрабатывать рану.       В этот момент Ли почувствовал прохладное дуновение в месте ранения. Он склонил голову и увидел перед собой очаровательную, даже соблазнительную, по его мнению, картинку: девушка легонько дула на рану, одновременно продолжая работу. Его взгляд коснулся ее чуть пухлых, нежных губ, и пальцев, ласково и аккуратно касающихся пореза. В этот момент ему показалось, будто боль исчезла, растворилась в ее нежных прикосновениях.       Минхо прокашлялся, возвращаясь в реальность.       — А на кого конкретно ты училась? — спросил он, чуть приглушенно, словно боясь разрушить эту хрупкую гармонию.       — На хирурга, — спокойно ответила Сора. — Но недоучилась — апокалипсис не дал мне завершить обучение. У меня был третий курс, и я успела немного поработать в больнице, когда у нас была практика.       — Медицинский халатик носила? — усмехнулся Минхо, играя бровями, словно бы поддразнивая.       — Костюм дайвера и надувной круг, — ответила она шутливо и с легкой иронией, без улыбки.       Она усилила давление бинтом, и услышала болезненное шипение, что вызвало у нее легкую ухмылку.       — Ты не должна делать пациенту больно. Ты давала клятву Гиппократа, — заметил он, чуть недовольно.       — А пациент должен молчать и слушать мои указания, если хочет выжить, — спокойно возразила она, беря новый кусок бинта. — Подними руки, — приказала она, аккуратно обвязывая его торс, иногда касаясь пальцами, чтобы закрепить бинт.       В конце она разрезала его и аккуратно подвязала края. Взгляд ее был полон удовлетворения — работа сделана.       — Готово. Можно вставать, — сказала она, вставая и убирая за собой медикаменты, аккуратно перенося их на столешницу.       Минхо, чуть наклонившись, улыбнулся и, надевая футболку, сказал:       — Признайся, ты просто хотела увидеть меня голым, поэтому так настойчиво взялась за мою рану.       — Как ты догадался? — саркастично поинтересовалась она.       За ее спиной раздались ленивые, неспешные шаги, и она почувствовала, как по спине пробежала приятная дрожь. Но еще сильнее она напряглась, когда две мужские руки облокотились о столешницу по обе стороны от нее, а на затылке почувствовалось дыхание.       — Чагги-я, — прозвучал его низкий голос, словно шепот ночи, — я говорил, что мне нравится твоя язвительность?       Внутри у девушки закрутился тугой узел. Она сглотнула, пытаясь собраться.       — А я говорила, что мне не нравится твоя настырность, — ответила она, сдерживая раздражение.       — Врушка, — усмехнулся он, уткнувшись носом в ее макушку. — Я же тебе нравлюсь.       Девушка повернулась к нему лицом, опираясь поясницей на столешницу, и взглянула прямо в его глаза.       — Можно задать тебе один вопрос? — тихо спросила она, сдвинув брови на переносице. — Ты ебанутый?       Он удивленно поднял брови, встретившись с ее взглядом.       — А? — он явно не ожидал такого вопроса.       — Я спросила: ты еба… — повторила она, не успев закончить, как во рту оказался скомканный бинт. Он, похоже, решил воспользоваться моментом, пока она произносила гласную, и вставил его ей в рот.       Но более романтичного способа заткнуть ее он, кажется, не нашел. Быстрым движением она вынула бинт, сплевывая мелкие нитки.       — Ты что творишь?! — взвизгнула она.       — А что? — невозмутимо спросил Минхо, подняв брови. — Я просто чищу тебе рот.       — Бинтом?! Да ты гений, Ли Минхо! — с сарказмом и яростью в голосе отозвалась она.       — Бинт чистый. Может, хоть свою чистоту он принесет в твою полость? — усмехнулся он.       — Ты… — глаза Соры расширились, она смотрела на него, словно не веря своим ушам. Но эмоции взяли верх, и она ткнула его пальцем в больной бок, от чего он зашипел. — Мой рот чист! — прикрикнула она.       Минхо быстро схватил ее за запястье, слегка потянул к себе, и его насмешливый взгляд встретился с ее разозленным.       — А зачем материшься? — спросил он, чуть насмешливо.       — Так вот в чем дело! — она выпалила, — Не нравятся маты? Нежный что ли?       — Нет. Не нежный, — ответил он, и в его глазах заиграла насмешка.       — Тогда… мне похуй, — произнесла она холодно.       — Что-что? — он чуть наклонился.       — Мне. По. Ху… — она не договорила, потому что его ладонь легла на ее рот, заглушая ругань, которая летела дальше, но звучала уже приглушённо:       — Похуй, пиздец, блять, ебать!       Из Минхо вырвался смешок. Нет, он не был тем, кто не мог слышать маты от девушки. Его отношение к этому можно было бы описать одним словом, слетевшим с языка девушки: «Похуй». Но ругающаяся Сора — определенно его новая слабость. Он это понял ещё тогда, когда она задала ему первый вопрос.       — Ладно, ругайся сколько хочешь. Я тебе рот с мылом помою.       Сора сбросила его руку.       — И зачем же? — спросила она.       — Потому что он ужасно грязный, — ответил Минхо, ухмыляясь.       Она улыбнулась, и в ее взгляде заиграли искры.       — Тебе же нравится мой «ужасно грязный» рот, — сказала она, и, улыбаясь, взглянула на него с вызовом.       И в подтверждение ее слов, его взгляд опустился вниз. Туда, где были ее губы.       — Так очевидно, Чаги-я? — шепотом спросил Минхо. Его взгляд снова вернулся к ее глазам, пока в его — плясали смешинки.       Девушка думала, что смутит его, но на его лице и в его поведении не было ни капли смущения. Он смотрел на нее так, будто никогда и не пытался скрывать того, что у него слабость к ней.       Она и есть его слабость. Вся целиком.       Но от его уверенного взгляда у нее внутри зашевелилась тревога. Она захотела убежать, скрыться, зажаться в угол, чтобы он не заметил, как она трепещет.       Она хотела его смутить — и сама запуталась.       Он продолжал смотреть на нее, ожидая реакции, и в его взгляде таилась неприкрытая насмешка.       — Сам себе рот помой, — сказала она, отталкивая его и принявшись за уборку медикаментов.       По кабинету прошелся его смех.       — Ты съехала с темы. Я тебя смутил? — издевательски спросил он.       — Придурок. Я тебе серьезно говорю — иди помой свой рот, чтобы не было всякой ху… — она остановилась, взглянув на него.       Он смотрел на нее с ухмылкой, приподняв брови, словно ждал, когда она закончит. Но она не хотела продолжать этот разговор.       — Всякой чуши, — закончила она, отворачиваясь. — А где же твой богатый лексикон? — поддразнивал он. — Как-то скудненько без мата.       — Прием окончен. На выход, — строго сказала она, указав на дверь.       Его взгляд задержался на ее лице на несколько секунд, заметив, как покраснели щеки, как нервно кусает нижнюю губу, как бегают глаза.       Со смешком он ткнул ее пальцем в щеку, повернувшись к выходу.       — У тебя щеки покраснели, кстати, — последнее, что он сказал, прежде чем дверь за ним закрылась.       Сора осталась стоять, обхватив ладонями щеки. Они пылали, словно у нее поднялась температура. И опять, как всегда в такие моменты, она не нашла ничего лучше, кроме как бросить в дверь лоскуток бинта, пропитанного йодом.