Сладкая ленивая тренировка

Дашины апартаменты были другим миром — миром сладкой, инфантильной роскоши. Всё тонуло в нежно-розовом, белом и золотом. Пол был застелен толстыми, молочными коврами, в которые проваливались ноги. Высокие окна драпировали тяжёлые розовые портьеры с золотым шитьём. Но сердцем всего была спальня. Её центром была исполинская кровать под высоким розовым балдахином. Она была минимум вдвое шире стандартной двуспальной. На массивном золотом изголовье сияла буква из страз «Д», увенчанная короной. Сама кровать представляла собой гору из шёлковых подушек и перин. Колеса коляски мягко зашуршали по толстому кремовому ковру, поглотив последние звуки их процессии. Артём, поставив коляску у края исполинской кровати, на секунду застыл, ошеломлённый масштабами. Кровать под розовым балдахином скорее напоминала посадочную площадку для небольшого дирижабля, а не место для сна. Буква «Д» в короне на изголовье холодно поблёскивала стразами, демонстрируя безвкусную роскошь. — Ну вот мы и дома, солнышко! — пропел Александр, наклоняясь к Даше, которая, убаюканная дорогой, вибрацией «Заботушки» и эклерами, почти дремала, посасывая соску. — А теперь, Артём, помоги нам нашу капризулю переместить для смены подгузничка, — с лёгкой улыбкой, но без тени вопроса в голосе сказал Александр, указывая на огромный столик, похожий на массажный. — Помоем попочку и на тихий час! — Идём на столик, идём! — подхватила Анна Никитишна, обращаясь к Даше сюсюкающим тоном, будто к двухлетке. — Сейчас будем попоньку подмывать.  Они подкатили коляску вплотную к столику, который по нажатию кнопки опустился вниз будто кресло у стоматолога.  — Раз, два, взяли, — скомандовала Лера, и они синхронно помогли Даше приподняться. Артём почувствовал, как его мышцы напряглись под огромной тяжестью,  а руки утонули в мягкой, тёплой плоти - на боках толстые складки жира нагромождались один на другой.  — Осторожнее, осторожнее! — тут же забеспокоился Александр, кружа вокруг. — Животик поддерживайте! Попочку бережно! Подгузничек переполнен!  Дашу уложили на этот стол прямо на живот, временно отстегнув вибро-подушку. Объемный живот разместили в специальном отверстии, которое изнутри  было затянуто упругой, эластичной тканью-мембраной нежно-голубого цвета, образуя своеобразный гамак, что немало удивило Артема. Инженерное решение, хоть и абсурдное в своей цели, было любопытным. — Что это за... сооружение? — нахмурился Артём, рассматривая объект. Как специалисту по медицинскому оборудованию это его заинтересовало.  У Даши кровь прилила к щекам и она ответила, уже лежа на столе.  — Ты кто вообще такой, чтобы спрашивать? Слуга. Делай, что велено, и не задавай лишних вопросов. Все заулыбались, а Александр хохотнул — видимо это было ее обычным отношением ко всем, кого она считала ниже себя. Артем сглотнул. Внутри у него всё похолодело и закипело одновременно. «Слуга. Блестяще. А я-то думал, меня наняли как специалиста. Ошибся. Наняли как обслуживающий персонал для жирной, избалованной свиньи. Простите, ваше королевское высочество, что осмелился поинтересоваться, где у вас болтается ваша главная драгоценность — гигантский живот. Видимо я должен молчать, слушаться и восхищаться вашими «успехами». Особенно теми «успехами», что прямо сейчас греют вам задницу в памперсе размером с матрас. Впрочем, других у вас и нет» Лере стало жалко Артема и она ответила:  — Ох, Артём Сергеевич, наша Дашенька всегда говорит то, что думает. Особенно когда её отвлекают от важных дел — вроде сна, еды или смены памперса. Это наш пеленальный столик для смены подгузников. Чтобы нашей неповоротливой принцессе-хрюшечке было удобно. Продумано, правда? Она нажала кнопку. Снова гудел мотор. Столик плавно поплыл вверх. По мере подъёма гигантский, отяжелевший от недавних эклеров живот Даши под собственным весом всё больше провисал в эластичный гамак. Артём, всё ещё отходивший от дашиной реплики, пробормотал: — И… часто приходится пользоваться именно этой… системой? Нельзя просто на кровати на боку? Или на спине? Лера, поправляя пелёнку, обернулась к нему.   — Ой, Артём Сергеевич, вы ещё не в курсе наших тонкостей! — Она снова кивнула на массивную тушу на столе. — На боку? Да наш бочонок так завалится, что мы её обратно на спину не перевернём без крана. Всё сползает, складочки заминаются, жирок наш расплывается, как тесто, доступ неудобный. А на спинке — так и вообще катастрофа! Животик-то, наш исполинский закрывает все, давит.  Нет уж, только так — главная тяжесть в гамачке болтается, а королевские ягодицы и ленивые окорочка на виду. Столик был массивным, сделанным из светлого лакированного ясеня, но весь его вид кричал о яслях. На боковинах были вырезаны и раскрашены плюшевые мишки в подгузниках. Глубокая столешница была застелена толстым ортопедическим матрасом в розовом велюровом чехле с рисунком поросят. Над тем местом, где лежала голова Даши, крепилась дуга-распорка с яркими развлечениями: плюшевыми прорезывателями, небьющимся зеркальцем и, главное, — поворотным кронштейном с ударопрочным планшетом для мультиков. — Дизайн выбирал сам Александр Эдуардович, — льстиво сказала Света и тот согласно кивнул. Тем временем Анна Никитишна и Света занялись Дашиными ногами. Они немного согнули короткие толстые ноги в коленях и мягко развели бёдра в стороны, придав им классическую позу «лягушки». Жир на внутренней поверхности бёдер растёкся, обнажив сомкнутые колени и короткие, пухлые голени. Маленькие стопы в розовых носочках с зайчиками беспомощно смотрели в потолок. Эта поза, инфантильная и уязвимая, полностью открывала доступ к памперсу. — Вот так, ножки-булочки на подушечках, — сюсюкала Анна Никитишна, подкладывая под колени маленькие валики. — Чтобы нашим тяжёленьким, ленивым ножкам тоже было мягко, и они не мешали нашей попочке дышать. Дашина попа, туго обтянутая отяжелевшим памперсом, и жирные ноги в позе «лягушки» оказались в зоне идеальной видимости и доступа. Но пора было переходить к завершающему акту. К смене подгузника. Надежда Артема, что Александр его сейчас отпустит, умерла, не успев родиться. Конечно — он же доктор, а потому «смущатся его не надо». Вот только он не горел желанием наблюдать все это, но, видимо другого выхода не было.  Света подкатила к столику небольшой золотой стеллаж на колёсиках, застеленный белой пелёнкой с вышитым поросёнком. На нём был выставлен дополнительный арсенал средств ухода. Всё — строго из линейки «0-3 месяца».  В фарфоровом тазике с золотой надписью «Для Дашиной сладкой попы» плавали лепестки роз и пузырьки успокаивающей пенки. Рядом теснились бутыли: двухлитровый смягчающий лосьон, масло от опрелостей в виде плюшевого мишки, присыпка в детской бутылочке с дозатором-погремушкой, баллон с пеной для подмывания «Воздушное облачко», снабжённый специальной насадкой с мягкими щетинками «для особо бережного очищения» и куча других. В сторонке лежала стопка толстых впитывающих пелёнок с уточками, коробка ватных дисков размером с десертную тарелку  и ватные палочки «Ушко-Пупок-Складочка» экстра-длины и толщины. А в центре, возлежал главный экспонат — памперс для дневного сна невероятной толщины, украшенный рисунками спящих поросят и надписью «Сладких снов, хрюша!» «И вся эта роскошь предназначена для обслуживания одного-единственного, поистине королевского зада в исполинском подгузнике. Масштабы впечатляют» — подумал Артем. Няньки, по привычке, не надели перчаток. «Дашенька не любит, когда руки холодные и скользкие» — было железным правилом. Они работали голыми руками, их пальцы, тонкие и ловкие, двигались с привычной уверенностью. Артём, стоя у изголовья, устремил взгляд куда-то в точку над сияющей буквой «Д» на стене. Он старался не смотреть, но периферическим зрением улавливал многое. Он видел, как Лера ловко расстёгивает липучки переполненного памперса, как Света тут же подкладывает специальную супер-толстую абсорбирующую пелёнку. Слышал сюсюкающие комментарии: — Ой-ой-ой, ну и постаралась же наша хрюшечка! Целая гора! Да, разозлила нас Лерочка не на шутку! Вон сколько в памперсик наложили от злости! Ничего, ничего, сейчас всё чисто-начисто будет. Даше было неприятно, что ее уличали в том, что она какается от злости, хотя это было чистейшей правдой.  — Дура! Ничего это не от злости, — она нахмурилась, — это… просто… от напряжения, когда эти тренерши меня осматривали!  Огромный и тяжеленный использованный подгузник свернули и выбросили в автоматическое ведро для утилизации отходов. — Ириш, беги, принеси второй тазик, да побольше! И запас полотенец! — крикнула Анна Никитишна через плечо, а затем сладко обратилась к Даше:  — Ничего, ничего, солнышко, сейчас всё отмоем. Надо же, как постаралась наша свинка-обжорка! Даша, покраснев, зло оборвала ее:  — Не называй так! — Ну, солнышко, я же любя… мы все гордимся твоим аппетитиком!  Процесс действительно был масштабным. Даша, чувствуя неприятные манипуляции, начала активно ерзать и пыхтеть. — У-у-уф… Не-е-ет… — она тяжело дышала, её огромный живот колыхался в сетке, а ягодицы напрягались, пытаясь сомкнуться. — Ааай… пффф-ххх… уа-а-а… щекотно! Эти самые звуки — «пффф» и «уа-а-а» — заставили Леру и Свету на мгновение переглянуться. В их глазах промелькнула та самая, едва уловимая усмешка узнавания, которая тут же исчезла под маской сосредоточенности. Затем она и Света синхронно взялись за дело: Лера крепко обхватила Дашино правое бедро, Света — левое.  «Четыре няньки чтобы подтереть один зад» — думал Артем с неприязнью.   —Раз, два, взяли! — с лёгким пыхтением произнесла Лера, упираясь и прикладывая силу, чтобы развести массивные, сомкнутые, как две огромные пуховые подушки, ягодицы. Света, её лицо тоже напряглось от усилия, помогала ей. Им действительно было тяжело — вес и объём были таковы, что плоть стремилась немедленно сомкнуться обратно. — Вот так, молодцы, раздвинули нашу пухленькую попочку, — сюсюкала Анна Никитишна, вооружившись огромным пропитанным пеной полотенцем. Она осмотрела картину: — Ой, мамочки, да тут же… целые залежи! Надо же, как глубоко всё забилось! И главное плотно утрамбовано… это оттого что Дашенька ножками била! — Ничего, ничего, сейчас помоем... Вот какая тут толстая складочка… — Замолчи, старая! — фыркнула Даша, покраснев от злости и унижения, когда услышала про «залежи», — Просто мой и всё! Анна Никитишна приступила к очищению. Она тщательно, методично промакивала и очищала всё доступное пространство, её движения были точными и быстрыми, особое внимание уделяя самой глубокой складке. Лера и Света, держа «поле работы» открытым, следили за процессом, готовые по команде слегка скорректировать положение. — Ну что ты, что ты, солнышко, — успокаивала её няня, не прекращая работы. — Мы же все свои. И дядя Артём теперь свой, он же доктор, — при упоминании, что Артем присутствует при таком интимном процессе уши Даши порозовели, — Пусть видит, какая ты у нас умничка и как хорошо наполняешь подгузнички, — Она сменила уже второе полотенце. — Ириша, масло сюда! Даша только мешала: она то пыталась сомкнуть ноги, то трясла огромным задом, издавая целую гамму звуков: недовольное «М-м-м-не-е!», резкое «Пффф!» выдыхаемого воздуха, хлюпающее «Уыыых…» от натуги. Она тяжело кряхтела, пыхтела, и пыталась двигать попой, но Лера и Света, стиснув зубы, держали её неподвижно. — Ох, и правда, какое богатство, — продолжала вслух размышлять Анна Никитишна по своей привычке. — Прямо глина… Ну ничего, масло своё дело сделает. Сейчас тампончиком, — ласково уговаривала Анна Никитишна, уже меняя второе полотенце на третье. Потом она взяла из коробки длинный, толстый гигиенический тампон из упругой целлюлозы, предназначенный «для деликатного тампонирования и очистки глубоких складок» и флакон с прозрачным гелевым маслом «для размягчения» с ароматом клубники со сливками. — Не хочууу тампон! — заорала Даша, но было поздно. Няня аккуратно ввела тампон вглубь, совершая им мягкие вращательные движения. Даша закряхтела уже по-настоящему, от дискомфорта, но сопротивляться уже не могла. — Терпи, лапочка, терпи, — приговаривала Анна Никитишна, всё так же откровенно комментируя процесс. — Вот эта складочка самая глубокая, тут всегда у тебя все застревает… Сейчас маслом всё размочим… — Уа-а-а-гх! — закапризничала Даша, от злости и унижения натужно пуская газы, и полная невозможность сдержать их разозлила ее еще больше, — Не говори так! Дура! Быстрее! Девушки, уже покрывшиеся лёгкой испариной, молча перехватили руки, чтобы удержать непослушную, тяжёлую плоть в разведённом состоянии. Даша продолжала издавать звуки: кряхтение «Ух-ух-ух» при особенно тщательном протирании, недовольное «М-м-м-не-а-а…», и периодические вздохи «Пффф-фф…», когда её бедра безуспешно пытались сжаться. Каждый такой звук вызывал едва заметную, моментально скрываемую улыбку у прислуги. Они знали этот репертуар наизусть. Когда основное загрязнение, наконец, было удалено, Анна Никитишна сделала паузу и обратилась к Ирине: — Подай-ка, Ириш, ирригатор для глубокого очищения. Ирина подкатила небольшой аппарат с мягким силиконовым наконечником и баллончик. Анна Никитишна ввела наконечник в «труднодоступную область» и нажала кнопку. Раздалось тихое журчание, и тёплая ароматизированная вода под слабым давлением хлынула внутрь. — А-ай! Холодно-о! — завопила Даша, дёргаясь ещё сильнее. — Тепленькая, тепленькая, терпи, — бормотала няня, одновременно распыляя из баллончика густую, пахнущую мятой пену, которая начинала активно пузыриться, выталкивая на поверхность остатки загрязнений. Даша издала долгий, не то стонущий, не то злой звук — «Ммм-нн-гыыы…» — и замерла, лишь её толстые бока продолжали тяжело вздыматься. — Теперь подай мне  аппликатор с успокаивающим гелем. Знаешь, длинный, с синим колпачком. Ирина тут же подала с подноса длинный, тонкий пластиковый аппликатор с мягким силиконовым наконечником, похожий на шприц для кондитерского крема. Он был наполнен гелем «для снятия раздражения и глубокого увлажнения слизистой». — Сейчас, лапочка, немножко охлаждающего гелька, чтобы ничего не жгло и не чесалось после наших подвигов, — сюсюкающе объяснила Анна Никитишна, аккуратно вводя наконечник аппликатора в расслабленный после усилий анус Даши и медленно выдавливая содержимое. — Вот так… глубоко-глубоко. Даша при этом тяжело пыхтела, кряхтела и всхлипывала: — Пфф-хх… у-у-у… ай, холодное!! — Она издавала целую гамму недовольных звуков, её тело время от времени судорожно вздрагивало. В один из таких моментов, когда няня чуть вынула наконечник, Даша, тужась от недовольства и напряжения, снова непроизвольно пукнула. Звук был низким и влажным. Весь только что введённый гель, смешанный с пузырьками воздуха и остатками влаги, с хлюпающим звуком выстрелил из задницы обратно, мощно брызнув на кончик аппликатора и на защитную пелёнку. Наступила секунда ошеломлённой тишины. Даша замерла, её лицо побагровело от стыда и ярости. Лера резко прикусила губу, чтобы не рассмеяться, и её плечи затряслись. Света отвернулась к стойке с принадлежностями, но её спина тоже ходуном ходила от беззвучного смеха. — Ах, наша попочка всё выплюнула! — сладко вздохнула Анна Никитишна. — Совсем разленилась что-либо держать. Ну ничего, мы введем еще.  — Ну скоро вы там? — недовольно спросила Даша, — у меня уже животик устал висеть!  — Сейчас-сейчас, пупсик — засуетилась нянька, — Ириш, дай ферментную свечечку, — крикнула она через плечо. — После такого количества эклеров с масляным кремом без неё никак, бедняжка не переварит! — Не на-а-до свечечку! — захныкала Даша, пытаясь выгнуться. — У-у-ы… пффф! Бу-у-у! — это были ровно те звуки, что пародировали няньки. Лера, не выдержав, тихо фыркнула, а Света потупила взгляд, чтобы скрыть улыбку. — Надо, надо, — мягко, но настойчиво сказала Анна Никитишна  Свеча оказалась гигантской: она была толщиной в два больших пальца и длиной с ладонь, выполнена из какого-то полупрозрачного розового геля. Согласно инструкции, она «способствовала перевариванию тяжелой и сладкой пищи, предотвращала брожение и успокаивала слизистую после пищевых перегрузок». Анна Никитишна ловко и быстро ввела свечу, после чего тут же на несколько секунд плотно прижала салфетку к промежности, чтобы та не выскользнула обратно от напряжения — Пфф-хх! — пыхтела Даша от натуги и раздражения, её щёки надувались. — У-у-у! Отстаньте! Артём стоял, глядя в стену, и чувствовал, как его собственное лицо горит. Чтобы отвлечься он начал рассматривать содержимое самой нижней полки передвижного столика, и у него глаза полезли на лоб.  Набор газоотводных трубочек, аккуратно разложенных от тоненькой «для новорождённых» до толстой трубки с мягким силиконовым наконечником и пометкой «Для стойких залежей газа». Рядом — целая эволюционная цепочка клизм: от микроклизмы с укропной водой до устрашающего двухлитрового профессионального баллона с манометром, системой клапанов и набором насадок, похожего на аппарат для промывки двигателя. Отдельно, в охлаждающем пакете, лежали экстренные клизмы «Стоп» с вяжущим составом и их полная противоположность — клизмы «Прорыв» для экстренного разрешения «упорных случаев». Ректальный термометр-гигант. Толстые тампоны-пробки «Стоп-поток» на случай внезапной диареи, Анальные свечи в разноцветных упаковках: розовые — «От вздутия», голубые — «От запоров», жёлтые — «От метеоризма». «А это, — мысленно ахнул он, — это ещё что?» Набор расширителей из медицинского силикона, похожие на набор конусов, предназначенные, как было указано на упаковке для «поэтапного, щадящего увеличения ректального просвета при хронических запорах». Силиконовые анальные шарики и бусы на разноцветных шнурках — «для укрепления мышц сфинктера». Большая розовая банка вазелина. В прозрачном боксе лежали анальные вибропробки разных размеров, форм и степени «жесткости», от маленькой до пугающей. Он старался не думать, не представлять, для чего и, главное, как всё это должно было применяться на практике к той самой, лежащей на кровати, особи. Но мозг, к его ужасу, уже начинал выдавать непрошеные, чудовищно подробные картинки Даша пыхтела, кряхтела, ёрзала и периодически пускала газы от напряжения и злости, что вызывало лишь сюсюкающие замечания: «Ой, и газики выходят, хорошо, хорошо, животик очищается!» — Няня, сколько можно возиться! — раздраженно пыхтела Даша, — я скажу папочке чтоб тебя уволили! «Ну и сокровище, – думал Артем про себя. Никакая она не милая малышка, а самая что ни на есть законченная, обнаглевшая от вседозволенности патологическая обжора и лентяйка. Орёт на прислугу, как на холопов, топает своими короткими, пухлыми ножками. При этом от собственной злости так тужится и пердит, что у нянек поджилки трясутся от сдержанного смеха. А потом, от злости, что те в ответ лишь хихикают — ведь это же так смешно, когда твоя толстая хозяйка пыхтит и пердит от бешенства, — так ещё и в подгузник наваливает. Разжиревшая свинья, которую возят в коляске, потому что свои ноги она использует только для того, чтобы в ярости дрыгать ими, как перевёрнутый жук. И ведь смеются же над ней все эти служанки и няньки, едва за дверь выйдут. Обсуждают, как она кряхтит, как пукает, как обкакивается от злости. И правильно делают. В памяти всплыло, как Лера и Света сегодня передразнивали её – эти жалобные «уа-а-а» и «пффф». Они знали свою хозяйку насквозь. И знали, что после такой истерики, с топаньем и криками, неминуемо последует главный «аккорд» – тугая тяжесть в подгузнике. Она не просто накакала от естественных потребностей. Она обкакалась – от злости, от натуги, от собственного безволия.  В памяти всплыл разговор нянек, который он подслушал в коридоре: «Опять у неё запорчики, бедняжка, тужится, краснеет вся, а ничего…». «Тужится, ага, — злорадно подумал он. — От собственной жадности и лени. Вот и весь секрет её «коликов». И правильно, что на столике целый арсенал — от трубочек до двухлитровых клизм. Так ей и надо. Вот пусть ей вот эту, двухлитровую, загонят. По самую ручку. Чтобы поняла, что бывает, когда жрёшь, как не в себя.» Тем временем Анна Никитишна протянула руку к станции ухода, и Света подала ей предмет, от которого у Артёма на мгновение перехватило дыхание. Это была большая, матовая силиконовая пробка нежно-розового цвета с широким основанием с маленькой золотой короной.  — Сейчас вставим пробочку, — прощебетала Анна Никитишна, щедро смазывая пробку тем же охлаждающим гелем. — Чтобы свечка подействовала. — УАААА ! Не хочууу эту дурацкую пробку! — закапризничала Даша, пытаясь слабо дёрнуть бёдрами, когда Анна Никитишна приставила ее к анальному отверстию — не хочуууу!!!! Даше было крайне неприятно думать, что Артем видит и слышит все происходящее, видя ее в таком беспомощном виде. Хотя она и успокаивала себя тем, что он всего лишь «слуга».  Лера добавила: — Ой, Дашенька, не выдумывай. Попочке твоей эта пробка самое то. Она же у нас, если что, ни-че-го сама не держит. Даша фыркнула от обиды, но, пойманная в ловушку собственной физиологии и сладкой, неумолимой логики «заботы», лишь хлюпнула носом и позволила Анне Никитишне завершить процедуру. С ловким, профессиональным движением она ввела пробку на место. Даша при этом всхлипнула и дёрнулась, но пробка, судя по мягкому щелчку, надёжно зафиксировалась. Теперь из ее дырочки выглядывало лишь основание с рисунком короны. — Вот так, — удовлетворённо сказала няня, включив с пульта вибрацию, отчего Даша только застонала, — Теперь можно и остальное привести в порядок. Анна Никитишна щедро нанесла на всю область под памперсом — на массивные ягодицы, поясницу, бёдра — густой крем от опрелостей с ароматом персика, тщательно втирая его в каждую глубокую складку. Воздух наполнился сладким, приторным запахом. — Чтобы наша нежная, нагруженная попка нигде не натёрлась, — комментировала Анна Никитишна, разминая пальцами тяжелый, плотный жир и делая легкий массаж. Затем, будто посыпая сахарной пудрой булочки, они взяли большую пуховую пудреницу и осыпали всю обработанную область обильной белоснежной присыпкой «Сонный персик». Пудра ложилась толстым слоем, заполняя складочки и создавая над кожей сухое, бархатистое покрытие. Часть её поднялась лёгким облачком в воздух. — И чтобы было сухонько-гладконько, как у младенчика, — закончила Анна Никитишна, сдувая излишки пудры с кожи. Наконец Света и Лера со вздохом отпустили ягодицы и они сомкнулись так, что пробки даже не было видно, лишь вибрация потряхивала плотный жир. Руки у них тряслись от усталости и напряжения. Артём все это время старательно отводил взгляд. И все же его глаза, против воли, скользнули туда, где няньки уже завершали гигиеническую часть. Артем смотрел не отрываясь на огромную, бело-розовую как зефир, идеально чистую и ароматную Дашину задницу. Между толстых ягодиц даже не видно было пробки. Масштабы были ошеломляющими. Мысль мелькнула молнией, холодной и неопровержимой: одна ее ягодица в обхвате была больше, чем вся  талия Светы, стоявшей рядом. И в этот момент, вопреки всему  в низу его живота снова дрогнул тот самый, запретный, тёплый спазм. Он тут же резко отвёл глаза, чувствуя, как кровь бросается ему в лицо. Волнение не ушло — оно тлело внутри, жгучее и постыдное, смешиваясь с осознанием увиденного масштаба. Он только что сравнил часть тела своей «пациентки» с фигурой няньки и испытал от этого возбуждение. Александр же с удовольствием наблюдая, как няньки надевают на Дашу новый толстенный памперс для дневного сна, вдруг обернулся к Артёму с новой идеей. — Знаешь, Артём, раз уж ты здесь и как специалист, — начал он задумчиво, — хочу попросить тебя еще об одной услуге. Артём насторожился, предчувствуя недоброе.