Господин Карающий иней

О, как тяжела эта вечно-белая тишина, прерываемая лишь стонами ветра в голых ветвях... Я – Господин Карающий иней, чье имя давно растворилось в снежном забытьи подобно снежинке, потерянной в безбрежном океане бурана… Хочу открыть я вам душу свою, вернее даже то, что осталось от нее… не ради сострадания, ибо сострадание умерло давно вместе с последним теплым воспоминанием, а того лишь ради, дабы ощутили бы вы сию бесконечную меланхолию хождения по тропам белоснежным, меланхолию, где каждый шаг несет в себе прощание с неизбежным. Некогда, в глубинах утраченных веков, я был подобен вам… столь же смертный, сколь и страдающий. Я знал жар огня в камине, шепот любовных признаний в сумерках, нежность касаний рук, забирающих с собой лед одиночества. Но однажды зима пришла и оказалась она слишком безжалостной, принеся с собой недуги суровые… не сумел я, несмотря на лета свои юные, преодолеть тогда ее перевалы стужи, и обвила она меня своими серебряными руками, не желая отпускать… Даже смерть не сумела вырвать меня из ее костлявых ладоней, и возвещала зима, что полюбился ей я слишком сильно, слишком жадно, посему она предложила мне навечно остаться в чертогах своих… по глупости своей и молодости я согласился, не ведая, что застыть между мирами, в вечном полумраке – не награда вовсе, а кара. Так мороз вошел в мою суть, пропитав каждую мысль, каждую каплю крови. Взамен сего вечного существования унесла стужа мое имя, но даруя сие звание. С тех пор я – Господин Карающий иней, одинокий страж, что несет в себе приговор, коему суждено бродить средь людей лишь под покровом ночи, как только зима сковывает земли, до первых оттепелей. Мой облик… ах, облик мой служит зеркалом сей бесконечной скорби. Я высок и тонок, как призрак, облаченный в цилиндр цвета угольной черноты, поглощающий любые проблески света. Черная шуба моя соткана из теней давно умерших созданий, укрывает она мои узкие брюки и белоснежную рубашку, оставшиеся со времен, когда мода была кружевом утонченным, коих вы, ведаю, никогда не лицезрели лично. Черные пряди мои достигают плеч, как тогда, в ночь, забравшую у меня все живое… и не касается их снег, ибо иней склоняется предо мной, признавая хозяина в сем царстве хладном. Усталость плоти мне чужда, однако ношу я с собой трость, выточенную из древа сада Эдема, где проросла первая ложь человечества. Едва касаюсь ею снега, как всплывают всполохи прошлого: метель из слез человеческих, завывания старых грехов, шепот погребенных воспоминаний всех тех смертных, кто когда-то ступал по тропам сим. И видеть все это – моя вечная тоска, моя вечная погибель, коей конца нет… Выхожу я в час, когда зима саваном своим укрывает земли и снег не тает даже в самых горячих снах, выхожу и брожу без следов, а вьюга движется за мною, внимая молчанию сердца моего, давно остановившего свой ход, будто сломанные часы. И если слышите вы шаги мои, то знайте, что сие – знак судьбы горькой… не я решил так, а сама зима, требующая платы за свое долготерпение. Осмелитесь встретить мой пустой взор – тогда задам вопрос вам свой, всего один вопрос… Что готовы отдать вы зиме, дабы дождаться весны? Ответите истиной – потеряете навек нечто бесценное, будь то дорогие воспоминания, лик любимого или даже себя… Ответите ложью – и лед покроет вас изнутри, лишая всяческих эмоций теплых, а душа ваша станет пустыней стужи… и даже майское солнце не изменит сути. А промолчите... о, молчание – самая горькая из потерь! Те, кто не нашли слов, растворяются в лунных ночах навсегда, и зима больше не споет о них колыбельных… После же забираю с собой я все то, что мне даровано, и в самые длинные, в самые одинокие ночи восхожу я на безымянном перекрестке и касаюсь тростью земли, куда помещаю я все, дабы запечатать проход между мирами. Иначе граница расколется, иначе холод хлынет прямиком в сердца живых, заморозив последние искры надежды, обращая в лед их… Старики твердят детям, чтобы они не бежали от меня и не отводили очей своих, ведь встреча со мной неизбежна. И лишь я возвещаю, кому суждено дожить до таяния, а кому – погибнуть, не дождавшись тепла. И пока зима существует в мире, буду и я бродить по дорогам, вечно одинокий средь бастионов стужи. Не отпустит меня пурга, пока не угаснет само время…