А что, если я не хочу, чтобы это осталось в Вегасе?

Её шаг был тише падения пера. Но в зеркальной тишине кабинки прозвучал громче хлопка двери. Девушка оказалась так близко, что могла разглядеть мельчайшие детали: лёгкую тень усталости под его глазами, почти невидимый шрам на скуле, оставшийся от какой-то старой, забытой школьной схватки или после неудачного падения во время игры в квиддич, едва уловимую раннюю прядь пепла в его некогда идеально белокурых волосах. И глаза — серые, как зимнее море, и такие же непредсказуемые. Он не потянул к себе. Протянутая рука оставалась неподвижной, открытой ладонью вверх — предложением. Вопросом. Мостом. Гермиона опустила взгляд на его пальцы. Длинные, изящные, без намёка на физический труд. Но на костяшках виднелись тонкие белые шрамы. Практика заклинаний без палочки – молнией пронеслось в её голове. Опасные, нестабильные заклинания. Не думая, коснулась ладони кончиками пальцев. Кожа была прохладной, но не холодной. В месте прикосновения будто пробежала крошечная искра — не магическая, а чисто физическая, животная. Гермиона услышала, как парень тихо вдохнул. — Вот так, — прошептал Драко, голос стал ещё ниже, обволакивающим, как этот бархатный полумрак. — Теперь перестань думать и анализировать. Просто… чувствуй. Его пальцы медленно сомкнулись вокруг её руки, не сжимая, а лишь заключая в лёгкий, но неразрывный контур. Другой рукой Драко осторожно коснулся талии девушки, чуть выше злополучного золотистого топа. Прикосновение было твёрдым, уверенным, властным. Оно направляло. И она позволила. Магическое принуждение на запястье затихло, растворившись в чём-то другом, более мощном и первобытном. Её тело, скованное страхом или застарелой ненавистью, начало оттаивать под его ладонями. Парень не заставлял танцевать соблазнительно. Вёл её в медленном, едва уловимом ритме, который существовал только между ними — под далёкий, приглушённый стук басов из основного зала. Гермиона закрыла глаза. Не от стыда, а от переизбытка ощущений. Запах — его дорогой парфюм, смешанный с дымом и чем-то неуловимо своим, животным. Драконьим. Внезапная ассоциация. Тепло его тела, отделённое от неё тончайшим слоем ткани. И его дыхание — ровное, спокойное, но с чуть слышным напряжением где-то в глубине. — Ты видишь себя? — шёпот коснулся её уха, и девушка вздрогнула. Открыла глаза. В зеркалах вокруг них отражались десятки пар — он, лаконично одетый и сосредоточенный, и она, бледная блондинка в золоте, двигавшаяся с ним в странной, гипнотической синхронности. Нечто красивое. Нечто чужое. Выхваченное у бытия. То, чего не должно было случиться в принципе. — Нет, — честно ответила она. — Я не узнаю эту девушку. — Я тоже, — признался Малфой, и его губы скривились в полуулыбке. — Но мне нравится, как она движется. Когда перестаёт бояться. Рука на её талии чуть сильнее прижала к себе, сократив и без того крошечную дистанцию. Теперь Гермиона чувствовала твёрдую линию его тела. Будто бы всем своим существом. В голове зазвенела тревога, но тело, опьянённое алкоголем, близостью и этой новой, опасной свободой, ответило ему — мягким прогибом спины, непроизвольным движением бёдер. Парень замер на секунду, и в его глазах вспыхнул огонь — не триумфа, а чего-то более дикого и голодного. — Вот оно, — выдохнул он. — Вот настоящая ты. Отпустил её руку, и мужские пальцы медленно, с гипнотической неторопливостью, скользнули по девичьему боку к застёжке топа. Гермиона застыла, заворожённая. Не сопротивляясь. Чары маскировки трещали по швам не от магии, а от этой невыносимой, сжигающей искренности момента. Застёжка расстегнулась с тихим щелчком. Он не сорвал топ. Никакой резкости. Лишь отодвинул ткань в стороны, открывая плечи, ключицы, часть груди. Взгляд парня был тяжёлым, изучающим. Но в нём… было восхищение. Как перед редким, сложным артефактом. — Красивая. И в этот момент, глядя на своё отражение — полуобнажённое, с разгорячённым лицом и взглядом, полным смеси ужаса и желания, — Гермиона Грейнджер окончательно потеряла себя. Перестала быть Грейнджер. Перестала быть Герой. Осталась только женщина. В бархатной клетке. С мужчиной, который смотрел на неё так, будто разгадывал самую сложную в мире тайну. Его голова склонилась. Губы коснулись обнажённого плеча. Поцелуй был лёгким, как прикосновение мотылька, но он прожёг кожу до самого сердца. — Забудь про игру, — шёпот ей в кожу, дыхание обожгло. — Забудь про Вегас. Забудь всё. Останься. Со мной. И она, всегда логичная, контролирующая себя ведьма, кивнула. Потому что другого выхода не было. Потому что не хотелось другого выхода. Его руки обвили её, прижали к себе так крепко, что у неё перехватило дыхание. Зеркала вокруг замерли, запечатлев последний кадр перед тем, как два отражения слились в одно — золото и бархат, блонд и пепел, прошлое и настоящее, рассыпавшееся в прах под тяжестью одного-единственного, необратимого поцелуя. Танца не было. Было падение. Стремительное, неудержимое, головокружительное. И они падали вместе.