Громкая Мисс Синклер

Так прошло несколько дней. Энид старалась вести себя максимально естественно, насколько это было возможно, игнорируя пристальные взгляды недовольной Уэнсдей. У неё дома была ночёвка — пришли Йоко и Дивина. Они пили, курили, танцевали, весело проводя время. Йоко, с хитрой улыбкой: — Девочки, а давайте сыграем в «правду или действие»? Подруги сразу согласились, почти хором: — Давай! Йоко обратилась к Дивине: — Правда или действие? — Действие, — уверенно ответила Дивина. — Отлично, — сказала Йоко, подмигнув Энид. — Надень костюм пчелы, что у Энид с того школьного мероприятия, и пробеги, жужжа как пчела! Дивина смутилась, но сделала, как было сказано, а Энид и Йоко громко смеялись. Так прошло несколько раундов. Когда очередь дошла до Энид, она выбрала действие. Йоко с хитрой ухмылкой достала телефон Энид: — Эй, а теперь ты позвони Уэнсдей и попроси её прийти. Скажи, что тебе плохо. — Что? — выдохнула Энид, сомневаясь. — Не бойся, просто сыграй, разве она не «хорошая»? — подбодрила Йоко. Алкоголь сделал своё дело, и Энид рискнула. Она притворялась подавленной, с лёгким надрывом в голосе: — Уэнсдей… пожалуйста… мне очень плохо… можно… можно, чтобы ты приехала? Трубка молча была сброшена, без лишних вопросов. Девушки разразились смехом. — Я не могу поверить, что ты это сделала! — хохотала Йоко. — Алкоголь творит чудеса, — усмехнулась Энид. Через пятнадцать минут раздался звонок в дверь. Открывала Дивина, слегка пошатываясь: — Кто там…? Её челюсть отвисла — сама Уэнсдей Аддамс стояла в дверях. Йоко выдохнула: — Вот это да… она приехала! Уэнсдей, недоверчиво осмотрев комнату: — Что здесь происходит? — Это… это было задание, — быстро пояснила Энид, пытаясь скрыть смех. Аддамс взглянула на неё, и в глазах мелькнула ярость. Она подошла и присела рядом с Энид, вплотную: — Ты хотела, чтобы я приехала? — тихо, почти угрожающе. Энид кивнула, нервно: — Да… я…хотела… но просто это было задание… Уэнсдей аккуратно выхватила из её рук наполовину покуренную сигарету и втянула почти весь оставшийся никотин: — Хм… вот так, значит, вы развлекаетесь? — сказала она, выдыхая дым, взгляд при этом не отрывался от Энид. Энид почувствовала, как колени подкосились. Йоко тихо: — Ой, кажется, Аддамс не в восторге… — Я не шучу, — строго проговорила Уэнсдей. — Такие игры со мной могут закончиться плохо. Энид опустила взгляд: — Я понимаю… прости. После того, как Уэнсдей втянула дым из сигареты Энид, давая понять что она присоединилась, девушки вернулись к своей ночевке. Музыка звучала громко, бутылки с алкоголем стояли на столе. Энид достала ещё одну бутылку и предложила: — Девочки, давайте немного продолжим, но без фанатизма. Завтра у меня учеба. Уэнсдей скептически прищурилась и потянулась к одной из бутылок: — Я возьму эту. — Нет-нет, — мягко, но твёрдо остановила её Энид. — Завтра учеба, не стоит… — Эх… — пробурчала Уэнсдей, отступая, но в глазах светилась хитринка. Через пару минут она уже умудрилась украдкой выпить полбутылки содержимого — непонятного напитка, но крепкого. Маска сдержанности с неё слетела, и Уэнсдей присоединилась к веселью, полностью погружаясь в атмосферу: — Ладно, я с вами, — сказала она, садясь за стол. — Показали мне, кто тут главный весельчак. Йоко с ухмылкой: — Отлично, тогда снова «правду или действие»! Энид кивнула, немного краснея: — Ладно, я начну. Правда или действие? — Действие! — ответила Йоко, уже чуть покраснев от выпитого. — Ну что ж, — сказала Энид, улыбается хитро, — Йоко, тебе нужно станцевать с метлой так, будто это твой король… прямо посреди комнаты. Йоко развернулась и принялась кружиться, метла в руках, издавая смешные королевские крики. Девушки разразились смехом. Энид усмехнулась и сказала: — Йоко, правда или действие? — Действие! — закричала та. — Отлично, — Энид посмотрела на Уэнсдей, — и ты тоже участвуешь. Йоко и Уэнсдей должны поменяться одеждой на одну минуту. — Эй! — протестовала Йоко, — это слишком! — Не спорь, — холодно, но с улыбкой вмешалась Уэнсдей, — согласна. Обе девушки начали смеяться, меняя майки и толстовки. Энид просто наблюдала и тихо хихикала, а Уэнсдей с каждым шагом становилась всё более раскованной: смех, шутки, бесстыдные движения — она полностью отбросила маску сдержанности. — Ладно, теперь правда или действие, Энид? — спросила Йоко. — Правда, — смутилась Энид. — Хм, — прищурилась Уэнсдей. — Скажи честно: кого из нас ты бы оставила на один день без присмотра? — Это… сложно! — Энид покраснела, — я не могу выбрать, вы все… странно милые. — Ха! — засмеялась Уэнсдей, — значит, я всё-таки ближе всего к тебе. Музыка, смех, тосты и задания продолжались: танцы с метлами, пение под странные песни, маленькие шалости и смешные признания. Алкоголь и азарт игры делали их более раскованными, а границы между ними постепенно стирались. Уэнсдей, уже полностью расслабившись, смеялась громко, прыгала и выполняла все задания с энтузиазмом, которого никто от неё не ожидал. Энид, наблюдая за ней, не могла скрыть улыбку: она видела, как Уэнсдей становится живой, яркой, почти как ребёнок, и это делало её ещё более притягательной. Йоко, заметив, что напряжение между ними усилилось, решила подыграть: — Ладно, следующая очередь за Уэнсдей! — произнесла она с хитрой ухмылкой. — Правда или действие? — Действие, — ответила та, уже с лёгкой игривостью в голосе. — Отлично, — сказала Йоко, потирая руки. — Тебе нужно… ненадолго поцеловать Энид! Энид чуть подпрыгнула на месте, её щеки моментально вспыхнули. — Йоко! — тихо вскрикнула она, — это… это слишком! Нет… но… Но Уэнсдей не растерялась. Она наклонилась и легко коснулась губами щёки Энид, едва намекая на поцелуй. Затем сдержанно улыбнулась, слегка приподняв бровь, как бы проверяя реакцию. Энид зашлась тихим смехом удивившись такой нежности и слегка толкнула её плечом: — Ты… это было… неожиданно! — Я знаю, — ответила Уэнсдей, отстраняясь на безопасное расстояние, но взгляд её оставался цепким и игривым. Йоко и Дивина разразились смехом: — Ого! Я вижу, кто выигрывает в игре! — ухмылялась Йоко. — Похоже, — подтвердила Дивина, — что здесь флирт важнее, чем задания! Энид, всё ещё сгорая от смущения, повернулась к Уэнсдей: — Ладно, твоя очередь дать задание мне! Правда или действие? — Действие, — сказала Уэнсдей, голос спокойный, но с заметной искрой. — Отлично, — тихо сказала Уэнсдей, — тебе нужно… обнять меня и не отпускать хотя бы десять секунд. Энид почти растаяла от таких слов, но аккуратно обвила руками Уэнсдей, чувствуя, как тепло её тела смешивается с лёгким дрожанием, от которого краснеют щеки. — Хм, — прохрипела Уэнсдей, улыбаясь, — неплохо. Похоже, я могу привыкнуть. — Я… я тоже, — тихо ответила Энид, слегка смеясь от собственной растерянности. Йоко хлопнула в ладоши: — Ладно, девочки, давайте всё же пару вопросов для правды! — Кто первый? — спросила Дивина. — Энид, — сказала Йоко, — правда: твое первое впечатление о Уэнсдей? Энид краснела так, что хотелось спрятаться под диван: — Ну… невоспитанная развратница… — прошептала она, слегка отводя взгляд. — Ого, даже так, — Йоко хихикнула, — теперь твоя очередь, Уэнсдей: правда или действие? — Правда, — ответила та, не отводя глаз от Энид. — Хм… — Йоко склонила голову. — Скажи честно: тебе нравится, когда Энид рядом? — Очень, — коротко, сдержанно, но с ледяной уверенностью произнесла Уэнсдей. Энид чуть подпрыгнула от радости, но тут же рассмеялась: — Ну, теперь игра точно перешла на новый уровень! — Я бы сказала, что даже на экстремальный, — прошептала Уэнсдей с едва заметной улыбкой. Игра продолжалась, смех и флирт смешивались, и теперь даже Дивина с Йоко иногда задерживали взгляд на Энид и Уэнсдей, видя, как две девушки уже открыто наслаждаются своей близостью, нарушая все прежние правила игры. Правильности. Вот так, поиграв и вдоволь развлекаясь, Йоко решила пойти принимать холодный душ, чтобы протрезветь — ей предстояло вести машину. Остальные трое занялись уборкой. Время показывало 3:15 утра. После того как Йоко и Дивину проводили, Энид и Уэнсдей устроились на диване. Энид уже немного пришла в себя после веселья, а вот Уэнсдей вновь наливала себе алкоголь. Энид с легким раздражением ударила по ее руке: — Брось, больше не пей, — строго, но мягко сказала она. Уэнсдей странно улыбнулась, прижалась к Энид и тихо прошептала: — Ладно… — Она расслабилась, полностью расстеклась на диване, и через пару минут уже окончательно вырубилась. Энид осторожно подняла ее, отвела в спальню и аккуратно уложила на край кровати, накрыв одеялом. Нежно чмокнув ее в щеку, она тихо сказала сама себе: — Спи спокойно. И легла рядом с нем, устроившись под одеялом. На утро они проснулись в уютной, почти неловкой позе. Энид открыла глаза первой и увидела Уэнсдей, спящую рядом, с немного растрепанными волосами, которые падали на лицо. Она осторожно провела пальцем по челке Уэнсдей, отбрасывая волосы на сторону, и тихо улыбнулась. — Доброе утро… — прошептала Энид, почти сама себе. Уэнсдей медленно открыла глаза, моргнула и посмотрела на Энид. Глаза её были слегка затуманены, но мягкие, без привычной холодной строгости. Энид почувствовала, как сердце начало стучать быстрее. — Доброе… — пробормотала Уэнсдей, голос слегка хриплый от сна. Энид осторожно наклонилась и слегка коснулась её щёки, нежно чмокнув. — Ты хорошо спала? — спросила она тихо. — …Да, не выспалась,— ответила Уэнсдей, словно сама не до конца понимая, почему улыбается. Энид помогла ей аккуратно сесть, поправляя одеяло. Они смотрели друг на друга молча, и в тишине комнаты слышалось лишь их дыхание. Было что-то очень трогательное в этом моменте — чувство безопасности, доверия и тихой привязанности, которое ещё не нуждалось в словах. — Пойдём… — тихо сказала Энид, беря Уэнсдей за руку. — Я подвезу тебя домой. Уэнсдей позволила, чтобы Энид мягко провела её через город. По дороге Энид украдкой наблюдала за ней через зеркало заднего вида: как свет мягко ложится на лицо Уэнсдей, как она лениво закрывает глаза, когда машина проезжает мимо солнца, как слегка улыбалась, не говоря ни слова. — Мне нравится, когда ты так улыбаешься, — тихо сказала Энид, чуть наклоняясь вперед, чтобы Уэнсдей услышала её сквозь шёпот. — Хм… — ответила та, слегка смутившись и коснувшись пальцами своей губы. Энид улыбнулась и отпустила лёгкое прикосновение, но держала руку Уэнсдей в своей. Каждый поворот, каждый светофор, каждое лёгкое касание казалось наполненным молчаливой романтикой. Когда они подъехали к особняку Уэнсдей, Энид мягко прижала её к себе на прощание, чуть-чуть наклонив голову и проведя носом по её щеке. — Спасибо… — тихо, почти с шёпотом, сказала Уэнсдей, слегка прижавшись к Энид. — Всегда, — ответила Энид, глядя в её глаза, и отпустила руку, лишь слегка дотрагиваясь пальцами до ладони Уэнсдей, пока та входила в дом. Смотря ей вслед она решила что брюнетка скорее всего ничего не помнит, если бы помнила был бы хаос. Подумав что это ее тайные воспоминания Энид довольно повернулась и направилась на работу. Когда Уэнсдей пересекла порог особняка, её встретил холодный полумрак холла и… неподвижная фигура Мортиши, стоящей у лестницы. Свет из окна ложился ей на плечи так, что глаза казались ещё более серьёзными, чем обычно. — Доброе утро, Уэнсдей, — произнесла Мортиша ровно, но в голосе слышался оттенок железной настороженности. — Или… то, что от него осталось. Уэнсдей остановилась, сразу поняв: это не просто встреча — это допрос. — Я была у друзей, — спокойно ответила она, будто заранее приготовилась к разговору. — Вернулась, как видишь. — Мы с твоим отцом видели, как ты возвращалась, — мягко, но ощутимо давя, сказала Мортиша. — И видели, с кем ты была. Ты улыбалась, Уэнсдей, искренней улыбкой человека. И рядом с тобой была Энид. Опять. Уэнсдей слегка моргнула. Имя Энид вызвало в памяти тёплое, расплывчатое ощущение… и ещё одно — неприятное осознание отсутствующих воспоминаний. Она не успела ответить, как в холл вошёл Гомес, натягивая жилет. — Моя маленькая гроза, — сказал он с ноткой вздохнувшего облегчения, — мы уже начали волноваться. Ты ушла без предупреждения. А когда мы увидели тебя на улице… у нас возникли вопросы. — Вопросы, которые требуют ответов, — добавила Мортиша. Уэнсдей выпрямилась, сохраняя безупречную невозмутимость. — Ничего необычного. Встреча, игра, немного алкоголя. Всё закончилось мирно. — Алкоголь? Уэнсдей, с каких пор тебя тянет к алкоголю. Ты что нибудь помнишь? — спросила Мортирия, глядя так внимательно, будто пыталась проникнуть в мысли дочери. — Подробности мне не нужны, — ответила Уэнсдей. — Я не сделала ничего… разрушительного. Родители обменялись коротким, тяжёлым взглядом. Он был тревожным. Пугающе тревожным. Гомес подошёл ближе, мягко взяв дочь за плечи. — Уэнсдей, мы хотим, чтобы ты нас услышала. Мы… видим, как ты относишься к Энид. Уэнсдей слегка сузила глаза. — И как же? — холодно уточнила она. Мортиша медленно подошла, вставая напротив. — Слишком… сосредоточенно, — сказала она спокойно, но твёрдо. — Ты зацикливаешься. Ты никогда так не позволяешь себе привязываться. Это… непривычно. И вызывает опасения. Гомес осторожно кивнул: — Мы боимся не за тебя. Ты справишься с чем угодно. Мы боимся за неё. За Энид. Уэнсдей нахмурилась: — Что это должно значить? Мортиша вздохнула, подбирая слова: — Твоя эмоциональность — не такая, как у остальных. Ты можешь не осознавать, что делаешь. Ты можешь сказать или сделать что-то… что разрушит её. Психически. Внутренне. — Особенно если ты сама не понимаешь, какие чувства испытываешь, — тихо добавил Гомес. — Мы видели, как она на тебя смотрела, — Мортиша прищурилась. — Девочка… нежная. А ты можешь быть… гораздо более… мощной. И непредсказуемой. Уэнсдей сжала кулаки, но внешне оставалась безупречно спокойной. — Я не причиню ей вреда, — сказала она ровно. — Неосознанно — можешь, — ответила Мортирия. — Вот чего мы боимся. Не за тебя, за неё. В груди Уэнсдей что-то дрогнуло — раздражение, смешанное с чем-то похожим на… тревогу. Неприятное, липкое ощущение, которое она не хотела анализировать. — Я контролирую себя, — сказала она чуть жёстче. — Мы знаем, — Гомес улыбнулся мягко, почти с гордостью. — Но, пожалуйста… не разрушь ту, кто тебе дорог, прежде чем поймёшь, зачем она тебе нужна. Слова ударили как холодный ветер. — Ты можешь считать это осторожностью, — подытожила Мортиша. — Или предупреждением. Мы доверяем тебе. Но просим — не используй её сердце как поле экспериментов. Уэнсдей молчала. Она не помнила ночь. Не помнила запаха, голоса, прикосновений. Но внутри неё было что-то… странно тёплое. И в то же время — опасное. Она опустила взгляд, ровно кивнула и тихо произнесла: — Ваши опасения… вновь услышаны. И, не дожидаясь дальнейших вопросов, поднялась к себе по лестнице, чувствуя на себе их обеспокоенные взгляды. А в голове стучала одна мысль: Почему же всё внутри сопротивляется тому, чтобы отпустить Энид? Почему я так нервничаю когда слышу ее имя? Почему не хочу думать о том, что могу причинить ей боли? Вопросов было много, но ни на один не было ответа. Уэнсдей закрыла дверь своей комнаты и прислонилась спиной к дереву. Тишина давила, как плотный туман. Она пыталась восстановить события ночи — по крупинкам, по смутным ощущениям, но память словно нарочно отступала, отказывалась выдавать ей хоть что-то чёткое. Пустые фрагменты. Несобранные мысли. Тень мягкого прикосновения. Неопределённое тепло рядом. И смех… будто чужой. Она сжала виски пальцами. Недопустимо. Непростительно. Неэффективно. Раздражение разрасталось внутри, становилось почти физической болью. В конце концов она резко выдохнула, достала телефон и решилась на то, что обычно не позволяла себе: Написать первой. Она набрала сообщение: «Энид. Мне нужно, чтобы ты рассказала, что произошло прошлой ночью. Подробно. Без сокращений.» Ответ пришёл через две минуты. «Ох… ты уверена?» Уэнсдей нахмурилась. «Да.» «Хорошо. Только не смей злиться 😅» — написала Энид. Следующее сообщение оказалось длинным текстом — описанием: как они играли, танцевали, как Уэнсдей удивила всех, как позволила себе флирт, как... смеялась. Уэнсдей читала, чувствуя, как где-то глубоко в груди что-то сжимается. Но затем пришло видео. Несколько видео. Первое — трясущееся от смеха Йоко. На экране — Уэнсдей Аддамс. Под музыку. Прыгающая. Резво кружась в каком-то нелепом танце с метлой. С распущенными волосами. И самым невозможным — искренним, ярким, свободным смехом. Не ухмылкой. Не саркастической насмешкой. А настоящим, живым, громким смехом. Уэнсдей замерла. Лицо её не дрогнуло, но внутри… будто кто-то ударил в гонг. Она смотрела на видео, как будто на кадры из параллельной реальности, где существует другая Уэнсдей. Та, что не знает контроля. Та, что способна улыбаться так широко, что глаза становятся блестящими. Та, что позволяет кому-то держать её за руку. Второе видео — она бегает по комнате, едва не спотыкаясь, а Энид за кадром хохочет и пытается её поймать. Третье — она сидит на полу, обнимает Дивину и рассказывает что-то слишком эмоционально, что-то о «неправильном фиолетовом ковре в этом ужасном городе». И снова — смех. Уэнсдей прикрыла рот рукой, будто боялась, что сама начнёт издавать звук, которого не признаёт. Через минуту пришло новое сообщение: «Хе-хе… ты была потрясающей! Даже улыбалась много🥺💛» Уэнсдей не отвечала почти пять минут. Внутри всё кипело: стыд, раздражение, особенно — чувство потери контроля. Самый тяжёлый её страх. Наконец она написала: «Я больше никогда не прикоснусь к алкоголю.» Через секунду — второе: «Ни при каких обстоятельствах.» Энид прислала смайлик с руками, закрывающими рот. «Ты… ну… да, было бы неплохо.» Уэнсдей ещё раз пересмотрела первое видео. Когда она услышала собственный смех, настоящий и громкий — не поддельный, не сдержанный — она почувствовала, как холодный пот прошёл по позвоночнику. Она выглядела… счастливой. Это пугало больше всего. Она закрыла видео, опустила телефон и долго сидела в полной тишине, глядя в пол. Если алкоголь способен заставить её быть такой… …значит, его надо избегать так же тщательно, как и слабости.