Лето, о котором мы не говорим / The Summer We Don't Talk About

      Томас Вулф писал: «Ты не можешь вернуться домой снова».       Кейт смотрит на небольшой домик с заросшим газоном, пока ветер шевелит ее волосы, и чувствует оглушительную пульсацию крови в ушах: тревога захватывала ее с новой силой. Еще не поздно развернуться и уехать. Никто ничего не узнает.       Она вздыхает и вынимает из ушей наушники. Быстрее, пока не удалось убедить себя в обратном, она поднимается по крыльцу и стучит в дверь.       Мамы может запросто не быть дома, несмотря на то что Кейт приехала в субботу. Она неловко переминается с ноги на ногу и крутит кольцо на пальце, потом стучит в дверь еще раз, и только после этого слышит за ней шаги.       Маме требуется несколько секунд. Она пару раз моргает и ее лицо принимает нечитаемое выражение; Кейт нервно сглатывает, ожидая вопросов или справедливого негодования. Потом мама крепко ее обнимает. Кейт неуверенно обнимает ее в ответ.       Они входят в дом, и пока Кейт оглядывается по сторонам, отмечая отходящие кое-где обои и сколы на мебели, мама хлопочет вокруг нее.       - …Что же ты не сказала, что приедешь? – спрашивает она наконец, закончив мысль о том, что ей надо в магазин, чтобы приготовить что-то для них двоих. – Я бы… - она садится на диван и вздыхает. Кейт садится рядом, виновато склоняя голову вниз.       Кейт не было здесь почти десять лет.       Они поддерживали связь, насколько Кейт могла себя заставить. Если конкретнее – это были в основном сухие звонки по праздникам («Ты же знаешь, я не люблю звонить») и редкие сообщения по типу «Как ты?» и «Нормально, а ты?»). Политика «с глаз долой из сердца вон» позволяла Кейт делать вид, что все в порядке дольше, чем это было уместно.       - Мне было тяжело. После…       Ее мама медленно и сочувственно кивает, пока она не понимает:       - Ты поэтому приехала? – спрашивает она. – Я слышала, они нашли кого-то…       Кейт наклоняет голову в сторону и решает уйти от ответа.       - Мои одноклассники решили очень вовремя организовать встречу выпускников. Все было организовано еще до того, как появились новости… они все это обсудили, но решили не отменять.       Какое-то время спустя Кейт неловко спрашивает, можно ли ей переночевать в своей комнате, после чего поднимается наверх. В комнате, которую она покинула, когда ей было восемнадцать, ее окатывает странное чувство – будто она и не уходила вовсе. За исключением нескольких громоздких растений, появившихся на подоконнике, и пары стопок книг, которые, вероятно, мама «прибрала» из своей комнаты, там почти ничего не изменилось. Аккуратно застеленная стоящая возле окна кровать, целая куча книг и рисунков на столе и полках, старенький телевизор с DVD-плеером и постеры на стенах. Даже гирлянды на месте. Кейт крутит кольцо на пальце.       Она ставит рюкзак на пол и садится на кровать, тупо глядя в стену какое-то время. Усталость после почти бессонной ночи в поезде и автобусе дают о себе знать, и вскоре она опускает голову на подушку и засыпает.       Голос слышен будто бы через слой воды.       «Кейт? К… т? К…»       Вспышка.       Они идут по лесу вместе. Кейт держит в руках побитый белый смартфон – “Galaxy” с серебристыми цветами на корпусе – и фотографирует деревья.       «Господи, как же ты достала, - смех. – Зачем тебе эти пеньки?».       Элли вдруг останавливается. Ее голос снова далеко и то и дело прерывается как на старом диктофоне:       «Т-там… там… - она показывает пальцем вперед. Кейт замирает. – Эт-то… о боже, это…»       Элли оборачивается. Вместо лица у нее белый овал, Кейт не видит ее глаз, только рот, который движется, и…       «Это…»       Кейт слышит оглушительный визг еще до того, как рот неестественно широко открывается. Она закрывает глаза руками и сразу становится тихо. Опустив руки, она вдруг оказывается в школьном коридоре. Грохот. Кейт оборачивается по сторонам, над головой мигают громко гудящие лампы накаливания, погружая коридор во тьму каждые несколько секунд. Она щурится. Грохот издают шкафчики, двери которых открываются и закрываются.       На полу чья-то тень – тень исходит от шкафчика, но в этом нет никакого смысла, ведь возле шкафчиков никто не стоит.       Тень улыбается.       Кейт шарахается назад, но пол становится водой. Она проваливается. Тонет. Сверху, оттуда, где остался коридор, слышны визгливые голоса, будто один – ее голос – и несколько одновременно, сливаясь в мешанину:       «Кейт-Кейт-Кейт! Ты помнишь? Ты помнишь? Где ты была где ты была гдегдеты гдеТЫбыла–»       Но она тонет. Вода заливается в нос, рот и уши. Вот-вот она утонет совсем, когда внизу вдруг что-то загорается.       Кейт смотрит вниз и видит глаза.       Карие. Знакомые. Они не моргают.       Она слышит что-то еще.       «Тебе не надо было возвращаться» или «уже слишком поздно». Она не уверена.        Кейт просыпается рывком и тяжело дышит, пытаясь прийти в себя. Она в ужасе оглядывается по сторонам, вспоминая, где она находится и почему, чтобы убедиться, что кошмар не продолжается до сих пор. Впрочем, когда она встает, чтобы взять из рюкзака бутылку с водой, его суть уже от нее ускользает.       Потирая пальцами переносицу, она в который раз проклинает дневной сон.       Кейт берет из рюкзака пачку сигарет и зажигалку, телефон с прикроватной тумбочки и спускается вниз. Мамы нет дома – она ушла в магазин, о чем сообщала записка на холодильнике.       Кейт выходит на улицу, вставляет в уши наушники и просто идет вниз по улице. Минут пять спустя она оказывается в небольшом сквере, где сейчас почти никого нет, кроме нескольких родителей с детьми возле детской площадки. Она очень хорошо помнит этот сквер – они с подругами регулярно занимали там качели, как только все малыши расходились по домам, и долго болтали, пока не наступало время и им тоже идти домой. Теперь детская площадка кажется… меньше. Несмотря на то, что ее явно пытались привести в божеский вид – покрасили, а вокруг посадили аккуратные деревца – Кейт все еще видела в ней ее ржавый скелет, что никуда не делся. И карусель там всегда скрипела.       В подтверждение ее мыслям карусель, на которой сидят несколько маленьких детей, громко скрипит. Кейт усмехается и располагается на скамейке в дальнем от них углу парка, чтобы дым точно никого не потревожил.       Она закуривает и закрывает глаза. Расслабляется ненадолго. Этот город, эта жизнь, которую она оставила позади и к которой клялась не возвращаться, ощущались одновременно и правильно, и так, будто она была пришельцем и разгуливала среди людей. Сделав очередную затяжку, она открывает глаза и чуть не роняет сигарету на землю.       - Еб твою… - не сдерживается она и вынимает наушники из ушей.       Перед ней стоит женщина. Кейт не может разглядеть ее лицо при таком освещении, но на всякий случай начинает с извинений:       - Слушайте, я знаю, что курить в парках нельзя, но…       - Кейт? – спрашивает женщина знакомым голосом.       Она чуть поворачивается, подставляя лицо свету уличного фонаря, и в ту же секунду это уже не какая-то женщина, а…       - Мэдди? – Кейт не верит своим глазам. Девочка, с которой они вместе росли, ходили в школу, качались на этих чертовых качелях, сейчас стояла перед ней. Она всегда была уверенной, яркой. Очень ценила аутентичность – хотя она, Кейт и вся их небольшая группа «аутсайдеров» всегда были не в почете в их классе, Мэдди никогда не шла на уступки и отказывалась быть тише, перестать быть собой. Теперь ее волосы были забраны в пучок, под глазами – тени, но взгляд остался тем же.       Мэдди оглядывается назад и снова смотрит на нее.       - Я думала, что ты… ну. Никогда больше сюда не приедешь, - она делает шаг вперед и садится рядом.       Кейт тушит сигарету о скамейку и пальцем откидывает ее в мусорку, благодаря вселенную за то, что не промахнулась – это было бы неловко.       - Я только сегодня приехала. Хотела пройтись, - объясняет она.       - Неужели на встречу выпускников? – улыбается Мэдди.       Вдруг она тихо ругается и кричит в сторону детской площадки:       - Джимми! Ты что, это ешь?       Один из малышей, копошащихся в песочнице, поднимает голову и отчаянно ей мотает:       - Нет! – кричит он в ответ.       - Ну, я ему верю, - кивает Кейт. Мэдди смеется. – Это…?       - Да, мой, - кивает Мэдди. – Ему два.       - С ума сойти. Я и не знала.       - Ну, тебя давно здесь не было.       Они молчат какое-то время, обе, Кейт уверена, знают о том, что еще не было сказано вслух. В конце концов Мэдди вздыхает и уже более легким тоном говорит:       - Зря ты потушила сигарету. Я бы сейчас не отказалась.       Кейт достает еще две, одну оставляет себе, другую протягивает Эмме.       - Не подумала бы, что ты начнешь курить, - замечает Кейт, чтобы заполнить тишину.       Мэдди усмехается:       - Не поверишь, но это все, о чем я могла думать, пока не перестала кормить его грудью. Мне иногда даже снились сигареты.       Снова воцаряется молчание. Кейт отстраненно наблюдает за светловолосым Джимми, прихлопывающим пластмассовой лопаткой кучу песка. Она ерзает на месте, но все же решается начать издалека:       - Можно ли, эм… – она морщится и качает головой из стороны в сторону, разминая шею. – Насколько странно было бы спросить у тебя, кто…       - Кто отец? – перебивает Мэдди. Ее голос звучит чуть хрипловато. – Это не важно, потому что мы с ним больше не вместе, – отрезает она, но вскоре немного расслабляется. – Но, для справки, ты с ним все равно, думаю, не знакома. Мы познакомились в колледже.       - Понятно, – кивает Кейт. – Я просто думала, вдруг ты и тот парень, с которым ты встречалась в 11 классе…       Мэдди неожиданно громко смеется.       - Коннор? Да уж, конечно, – она продолжает смеяться, – это должно было стать моей историей любви, – Мэдди бросает взгляд на часы на экране телефона. – Так чем ты вообще теперь занимаешься?       Этот вопрос.       - Да, ты знаешь… – Кейт снова ерзает, перебирает в руках ткань худи. – Чем… придется. Фрилансом.       - О-кей, – протягивает Мэдди в ответ, явно неубежденная. – Это, конечно, звучит совсем не подозрительно.       Кейт вежливо смеется, но она знает, что это направление разговора она продолжать не будет. Вместо этого она наконец решается сказать то, о чем они обе, она уверена, и так думали:       - Ты слышала про тело?       Мэдди кивает.       - Все здесь только об этом и говорят в последние пару дней. Пока не было никаких официальных заявлений, но… – она качает головой. – Ты не думаешь, что это…       - Ну, они сказали, что это труп женщины.       - И все же, – Мэдди потирает рукой глаза, – какова вероятность, что это именно она? Прошло так много времени… – она вздыхает. – Неужели ты не думала о том, что Элли из тех, кто реально способен на то, чтобы просто сбежать и оборвать со всеми связь? Не знаю, как тебе, а мне кажется, это было вполне в ее духе.        Кейт не может сдержать удивления.       - Мэдди, мы знаем, что это не так.       На лице Эммы мелькает другая эмоция – раздражение? – и она отрезает:       - Мы ничего не знаем, Кейт. Мы ничего не видели.       - Мэдди, это…              - Нет, – ее голос сейчас звучит по-настоящему раздраженно. – Мы не будем это обсуждать. Я не буду это обсуждать. Моя жизнь только недавно начала налаживаться.       Примерно в этот момент Кейт замечает, что малыш встал на ноги и засеменил в их с Эммой сторону, держа в руке свою красную пластмассовую лопатку. «Спасибо, о микро-человечек, что спас от напряженного разговора», – думает Кейт, и натягивает на лицо широкую улыбку.       - Приве-е-ет, – бодро протягивает она и коротко машет замерзшей рукой. – Давай знакомиться?       Видно, что Мэдди борется с собой, но все же злость на ее лице сменяется улыбкой. Джимми внимательно изучает Кейт, после чего склоняет голову набок и, обращаясь к маме, говорит:       - Блестяшки.       Мэдди озадаченно смотрит на него.       - Какие блестяшки, Джимми?       Он пальцем указывает на Кейт и повторяет:       - Блестяшки.       Кейт наконец соображает, что к чему.       - О, это пирсинг, приятель, – она проводит пальцем по кольцу в носу и убирает волосы с лица, сверкая многочисленными серьгами в ушах. – Когда вырастешь, тоже сможешь такой сделать.       - Ну, это будет нескоро, – поднимаясь на ноги и отряхиваясь, с нажимом отзывается Мэдди.       Кейт чуть не давится воздухом от негодования:       - Вообще-то, ты­ первая из нас проколола бровь, и…              - А нам пора домой, – перебивает та, поправляет ребенку шапку и берет его за руку. – Попрощайся с тетей Кейт.       «Тетя Кейт» поднимает брови, но с усилием снова натягивает на лицо доброжелательное выражение лица:       - Пока, Джимми.       - Пока, тетя Кейт.       - Увидимся, Кейт, – говорит Мэдди. – И… прости, если была резкой, – ее взгляд заметно смягчается. – Я знаю, что тебе пришлось тяжелее всех. Надеюсь все же увидеть тебя на встрече выпускников.       Кейт провожает их взглядом, пока они не скрываются за углом.       Будет очень смешно, безрадостно думает она, если кто-то из них узнает о том, что она на самом деле почти ничего не помнит. Она не уверена, что послужило этому причиной – то, что она так сильно не хотела это вспоминать, или то, что как только смогла, уехала отсюда подальше, но в ее памяти остались только обрывки, куски реальности.       Первое время ее еще мучали кошмары. Она просыпалась в холодном поту, с пересохшим горлом и пульсирующей головной болью. Таблетки, редкие сеансы психотерапии, а также то, что она силой заставляла себя время от времени выходить на улицу, заставили кошмары прекратиться в какой-то момент. По крайней мере, так она считала. Она не видела их уже, кажется, больше пяти лет. До сегодняшнего дня.       Когда она возвращается домой, там пахнет запеченной картошкой, а мама ждет ее за обеденным столом на кухне, смежной с гостиной. На одной из кухонных тумб приглушенно работает телевизор, по экрану которого пробегают белые полосы помех.       Когда мама замечает ее, то меняется в лице. Кейт почему-то тут же переводит взгляд на телевизор.       Новости.              Кейт медленно поворачивается к маме, и мама кивает.