Кольцо, крона и корона

Помещение было небольшим по меркам гномьего царства: круглая комната с каменными стенами, недавно восстановленными после битвы. Один факел мерцал над входом, два стояли по бокам — свет падал мягко, ровно, не создавая лишних теней. Плотный занавес скрывал вход, а у дверей застыли два вооружённых стража. Именно так Фили хотел встречать вестников: без суеты, без толпы, без посторонних ушей. Двух эльфийских гонцов провели внутрь. Они стояли неподвижно, как статуи, не прикасаясь к плащам и не озираясь — демонстрировали уважение к чужому дому. Через минуту вошли трое: Балин, сдержанный и усталый; Кили — уже с подозрением во взгляде; и сам Фили, хоть и молодой, но носящий корону уверенно. Кили был им горд. Фили остановился напротив гостей. — Мы приветствуем вас в Эреборе, — сказал он ровно, без лишней теплоты, но и без враждебности. — Вы пришли с вестями? Главный гонец — высокий эльф в серо-синем плаще — поклонился. — Мы благодарим вас за приём, король Фили сын Дис, дочери Трайна. Мы прибыли от лица Лорда Элронда из Ривенделла. Вести наши… тяжёлые, и их следует передавать за закрытыми дверями. Балин коротко кивнул: — Здесь нет тех, кому нельзя слышать правду. Кили только скрестил руки на груди: — Говори, эльф. Фили жестом показал гонцам присесть. Эльф сел за массивный деревянный стол и развернул свиток. Печать Элронда блеснула в тусклом свете. — В Мордоре поднимаются войска. Тьма, что скрывалась, вновь собирает силы. Саурон… возвращается. Наступила полная тишина. Фили не дрогнул лицом, но Кили выругался гномьим ругательством, а Балин тяжело выдохнул. — Значит, Некромант был лишь тенью, — пробормотал он. — Старые легенды никогда не умирают. Гонец продолжил: — Лорд Элронд созывает совет всех свободных народов. Людей. Эльфов. Волшебников. И гномов. Он передал свиток Фили. — Он просит вас прибыть в Ривенделл. Ваш совет и ваше участие крайне важно. Фили принял письмо, не вскрывая. — Мы только что пережили гибель моего дяди Торина. Наши стены всё ещё держатся на подпорках. Вы уверены, что это настолько срочно? — С каждым днём тень крепнет, — сказал эльф. — Если промедлим… земли будут гореть. Кили нахмурился, разглядывая каменную плитку под ногами. Они только вернули Эребор. Камень ещё тёплый от труда мастеров, многие залы всё ещё стоят наполовину пустые. Народ гномов собирается со всех концов: кто пешком, кто на повозках. Дом оживает, едва оправившись от пепла. И в этот момент Фили снова должен уйти? Он поднял глаза на брата — молодого короля, ещё не привыкшего к тяжести короны. Фили выглядел уверенным… но Кили знал, как он уставал. Слишком много забот легло на него слишком быстро. Когда гонцы ушли и двери плотно закрылись, Балин первым нарушил тишину: — Негоже королю в такой час покидать свои стены, — он говорил мягко, но в каждом слове слышалась сталь. — Народ только начал возвращаться. Им нужен король, и рядом. Пусть даже ненадолго, но его отсутствие почувствуют все. Кили кивнул, ощутив облегчение, что другой выразил то, о чём он думал. — Да, — добавил он. — Едва ли правильно снова бросать Эребор, когда нам предстоит восстановить тронные покои, мосты, склады. Фили стоял молча, но плечи его слегка опустились. Он слушал. И размышлял. Балин подошёл ближе, опираясь на посох. — Совет важен. Но даже в мирные времена короли не покидают свой трон по первому эльфийскому велению. Лучше отправить таких же послов, — он внимательно вгляделся в лицо Кили, от чего по его спине пошли мурашки. — К тому же юному Кили стоит выгулять свои дипломатические навыки. Кили расправил плечи, стараясь выглядеть так же уверенно, как когда-то Торин. — Да, я пойду. Брат короля хорошая замена. В тронной комнате повисла тишина. Фили смотрел на них обоих, и в его взгляде впервые за долгий день проступило облегчение. — Тогда готовьте делегацию, — сказал он, раскрывая свиток, врученный эльфами. И на мгновение замолчал, вчитываясь в написанные витиеватым почерком строчки. — Драконы? *** Леголасу начинало казаться, что в Лотлориэне тишина живёт собственной жизнью. Она не давила, но была настойчивой: следовала за ним по лестницам, по мостам, по золотым рощам, где листья шуршали так ровно, что можно было забыть о тревогах. Он принимал гостеприимство Госпожи, но не позволял себе полностью расслабиться. Ему здесь было спокойно, но не по-домашнему. Промежуточное состояние — когда знаешь, что тебя угощают, но ты всё ещё гость. Он ходил много. Глаза постоянно скользили по лицам эльфов, по тропам, по кронам деревьев в поисках хоть какого-то следа хоббитки. Он начал терять уверенность в том, что Белла Бэггинс где-то здесь. Возможно, отец ошибся. И с тающей решительностью мысли возвращались к тренировочному бою с Арвен. Он вспоминал, как она держала меч спокойно и уверенно, как двигалась плавно и без суеты. Как разговаривала на пирах после вежливо, но живо, без придворной напыщенности, к которой он привык. Он уловил в ней лёгкость, которой редко обладали дочери великих домов. И всё же тень строгости Элронда иногда мелькала в её взгляде — напоминание о том, чьей кровью она рождена. Он не позволял себе думать о ней слишком много, но ловил себя на том, что ждёт встреч на вечерних собраниях. На третий или четвёртый день — он уже не считал — Леголас поднялся на одну из высоких галерей и заметил троих эльфов, которых раньше здесь не видел. Их одежда отличалась от одеяний галадримов: меньше золота, больше синих оттенков, широкие пояса, закрытые плащи. Он быстро сообразил, что они не отсюда родом. Один из них заметил его взгляд и кивнул с уважением. Леголас подошёл. — Добрый день, странники. Вы прибыли издалека? Старший из троицы улыбнулся едва заметно. — Из Имладриса. Мы несли вести Госпоже Лориэна и должны вернуть ответ немедля. Зовут меня Илундил. Леголас коротко поклонился. — Леголас из Эрин Галена. — Тогда и вы далеко от дома, — заключил Илундил. — Так и есть, — он подтвердил, а затем полюбопытствовал: — скажите, а каковы дела сейчас в Имладрисе? Илундил чуть улыбнулся: спокойно, без тени хвастовства, как улыбаются те, кто знает цену своему дому и не нуждается в украшениях слов. — Имладрис… процветает, — начал он неторопливо. — Мир в долине держится крепко. Река чиста, сады цветут, песни звучат в высоких залах, хранящих память о былых веках. Леголас слушал и невольно представлял светлые лестницы, зелёные арки, ветер, который несёт запахи каменной ели и влажного мха. По сравнению с землями Эрин Галена, где сейчас шла борьба с существами тьмы, Имладрис звучал великолепно. Илундил продолжил: — Путники приходят и уходят. Это немного даже развлекает, должен признать. Сейчас Владыка Элронд принимает у себя дивное существо — полурослика. Леголас чуть выпрямился. — Полурослика? — Да… — Такая… рыжеватая? — уточнил он. — Не Беллой, случаем, зовется? — Значит, вы её знаете? — удивился неназванный эльф из свиты Илундила. Это подтверждение выбило Леголаса из колеи. Значит, то, что он искал, всё это время скрывалось в совсем другом месте, пока он досаждал галадрим. Мысли закрутились. Ему немедленно стоило сообщить об этом отцу, возможно, послав вестника обратно. А что касается его самого… — Скажите, друзья, берёте ли вы с собой путников в Имладрис? *** Ривенделл жил в странном утреннем напряжении. Не тревога — сосредоточенность. Внизу по мостам ходили эльфы и гномы; слышались незнакомые голоса, где-то звучали ноты арфы и флейты. Воздух был чистый, прохладный, а у Беллы ладони потели. Она стояла в стороне от главного двора, на полукруглой галерее с видом вниз. Отсюда она видела многих собравшихся: гномьи фигуры в хороших, новых доспехах — Эребор не стеснялся показывать, что выжил; серебрянные плащи эльфов Лотлориэна, что прибыли лишь вчера. Они двигались легко, не переговариваясь лишний раз. Чуть в стороне столпились люди в зелёном с золотом. Белла не знала их, но слышала, что путь их лежал из Гондора и выдался долгим и непростым. Сейчас все разминали ноги после первой части Совета и перешёптывались со знакомыми. Честно признаться, Белла не понимала, зачем её туда вообще позвали. Обсуждение угрозы орков и иных союзников Саурона, перемещений войск, каких-то договоров… Её всё это было скучно и непонятно, так что на просто сидела на своём месте в заднем ряду и размышляла, лишь изредка выхватывая слухом отдельные фразы. С гномами она уже поговорила. Мысль об этом до сих пор отзывалась тяжестью под рёбрами. Кили нашёл её первым, как только ему сообщили, что в Имладрисе есть хоббитка. Подбежал почти бегом, шумно, не по-эльфийски, обнял так крепко, что у неё хрустнули кости. — Ты жива, — только и сказал он, уткнувшись подбородком ей в макушку. Глоин бурчал, что «так не оставляют друзей посреди разборок с драконами», но глаза его были влажными и мягче, чем голос. Нори смотрел изучающе, но не осуждал. Они говорили — о том, как прошла битва, каково теперь быть королём Фили, как строят Эребор. Про Торина говорили мало. Про её отъезд — ещё меньше. Но каждый раз, когда разговор приближался к Аркенстоуну, в воздухе возникала неловкая пауза. И всё равно — это были свои. Хоть немного. До сегодняшнего дня эльфов Лотлориэна она видела лишь издалека: тонкие фигуры, длинные волосы, запах леса и чего-то недоступного. Общаться с ними у неё желания не возникло. Сейчас же её мысли были заняты предстоящим продолжением Совета. Ей любезно предоставили время отдохнуть после первой ее части, где обсуждалась утомительная политика. И чем меньше оставалось времени, тем неохотнее собиралась она на вторую часть, которая была не для всяких ушей. — Стоишь тут, как преступница на площади, — раздался у неё за спиной привычный голос. — А всего-то надо зайти и сесть. Она обернулась — Гэндальф, конечно. Он встал рядом, опершись на перила, посмотрел вниз, туда, где перемешались посланники из разных мест. — Ты держишься лучше, чем многие думали, — заметил он. — Включая меня. Она скосила взгляд: — Это всё твоя вина. Всё. На это он лишь пожал плечами и снова закурил свою трубку, устремив взгляд вдаль. Ненадолго повисла пауза. Внизу кто-то окликнул стражу, послышался голос Глоина, узнаваемый даже на расстоянии. Белла глубоко вдохнула. — Я всё ещё не уверена насчёт похода. Это ужасная затея. Вдруг сейчас что-то решат такое, во что я не хочу ввязываться? — Нет причин волноваться. Право голоса у тебя есть не меньше, чем у них, — он чуть наклонился к ней. — Совет Элронда — не суд и не трибунал. Это разговор тех, кто решил хоть что-то сделать с надвигающейся тьмой. Ты уже сделала больше, чем большинство из них. Помни об этом. Её нервная усмешка вышла глухой. — Утешил. Спасибо. Гэндальф помолчал, затем произнёс так, будто между делом: — Как тебе эльфы из Эрин Галена? Перед глазами возник образ лесного принца, который вглядывался в неё весь Совет, хоть и пытался делать это тайно. Он был не так красив, как его отец, — по крайней мере, не так вызывающе. Лица у них были разными, да и в глазах не было той ледяной отрешённости. Но в линиях скул, в разрезе глаз, в осанке — это наследие было невозможно не заметить. Светлые волосы спадали свободно, на плечах лежал зелёный плащ, под которым угадывался привычный лесной наряд. Как только она увидела его, то вспомнила надменного короля… Белла продолжала смотреть вперёд, но перестала видеть детали. В ушах звенело. — Он… Что-то требует? — Нет, конечно. — Вы не позволите ему забрать меня, так? Я же важна для охоты на Дракона. — Это правда, что ты важна, но не только из-за Кольца. Никто не собирается позволять тебя держать против твоей воли, Белла, — уверил он. — И никто этого не требовал. Принц лишь согласился участвовать в Совете от лица своего отца, услышав о важности события. Интересовался тобой, это правда. Но на этом и остановился. — Пока. — Ну, я сомневаюсь что он внезапно похитит тебя на середине Совета, — в глазах Гэндальфа плясали смешинки. Его несерьёзность раздражала. — Уже пора идти? Гэндальф кивнул, отчего его шляпа забавно тряхнулась. — Ладно, — сказала Белла. — Пошли. Они спустились по широкой лестнице, где камень был отполирован до блеска ногами эльфов и гостей. Белла старалась не смотреть по сторонам — только на перила, на собственные босые ступни и на спину Гэндальфа впереди. Для этой части выбрали место в глубине долины, на полукруглой площадке, окружённой колоннами. Там всегда было светло: солнце любило это пространство, а ветер приносил сюда шорох воды. Теперь к привычным звукам добавилось низкое гудение голосов. Белла застыла у входа. Площадка была почти залита светом. В центре возвышалась подставка из камня, высотой ей по плечо — или даже чуть выше. По краю площадки располагались сиденья — не тронные кресла, а низкие скамьи и стулья, расставленные полукругом. Никакой возвышенности ни для кого. Все, кто здесь, должны говорить на одном уровне. Но равенство на бумаге не отменяло того, кем они были. Слева находились гномы. Кили уже уселся, опершись локтями о колени, и рассматривал окружающих с вниманием и долей подозрительности. Рядом, чуть позади, сидели Глоин и Нори; Правее, ближе к солнечной стороне, расположился Халдир без своей свиты — тот сидел прямо, как древо, с невозмутимым лицом и взглядом, в котором читалась осторожность ко всему, что не принадлежит Лотлориэну. В своих серебряных одеждах он мог сравниться блеском с Глорфинделем. Чуть поодаль — другой эльф, чьего взора Белла пыталась избегать, — Леголас Зеленолист. Его одежда была иного кроя, чем лориэнская: больше зелени, больше практичности, меньше украшений. Лёгкая броня, длинные ножны, волосы убраны, но не затянуты слишком строго. Он разговаривал с Халдиром, и говорил на синдарине — быстро и гибко. Потом поднял голову и заметил её. Их взгляды встретились. Она снова вздрогнула от интенсивности, которой он её одарил, и гадала, что же его отец ему сказал. В его лице не было ни презрения, ни восторга — только интерес и какая-то осторожная серьёзность. Белла первой отвела глаза. Сердце глухо стукнуло. Будет ли он смотреть на неё и весь дальнейший совет? У дальней колонны устроились эльфы Имладриса: в синем с серебром, сдержанные и тихие. Среди них — Эрестор с его тёмными волосами и внимательным взглядом; прекрасный Глорфиндель, сияющий, как рассвет, спокойный, но готовый в любой момент подняться. Элронд расположился в центре полукруга — не выше других, но так, что взгляды сами тянулись к нему. И ещё один силуэт — не эльфийский, не гномий. Огромный, массивный, с широченными плечами и густыми тёмными волосами. Он сидел чуть в стороне, как будто места вокруг для него было мало, и всё равно не помещался. Беорн. Обер-медведь, как в шутку называли его некоторые. Гэндальф слегка подтолкнул её вперёд. — Белла? — Ага. Они прошли внутрь. Разговоры чуть стихли. Несколько голов повернулось в их сторону. Белла ощутила на себе десяток взглядов — любопытных, настороженных, оценивающих. Она устроилась на свободном стуле неподалёку от Элронда, чуть позади Гэндальфа. Так, чтобы видеть всех и при необходимости спрятаться за чужими плечами — хотя бы морально. Леголас всё ещё посматривал в её сторону, но не открыто, не задерживаясь взглядом на ней слишком заметно. Халдир, напротив, смотрел на неё как на переменную, которую пока не успели вписать в уравнение. Элронд поднялся. Шум стих окончательно — даже вода внизу, казалось, стала течь тише. — Начнём, — произнёс он спокойно. — Сейчас с нами остались те, кому будет доверена великая тайна. Его голос был ровным, каждая фраза точно закреплялась в воздухе. — Мы здесь, чтобы решить судьбу одной вещи. И многое зависит от того, что мы скажем — и какую правду решим признать. Леди Бэггинс, пожалуйста. Белла коротко кивнула и вытащила из переднего кармана своей куртки золотое украшение. И, догадавшись, для чего предназначен постамент в центре, положила его туда. Все взгляды устремились на кольцо, и ей стало не по себе. Даже больше, чем когда пялились на неё. Она почувствовала, как к горлу подступает сухость. Её кольцо. И теперь — их общая проблема. — Вот оно, — сказал Элронд. — Причина, по которой Саурон не оставляет этот мир в покое. И причина, по которой вам всем пришлось пройти столь долгий путь. Элронд перевёл взгляд по кругу. Тишина растянулась. Шорох одежды, тихий вздох, несколько взглядов, метнувшихся от кольца к Белле. — Единое Кольцо, — произнёс он. — Артефакт врага. Первым поднялся Глоин. Это было ожидаемо. — Если уж речь о том, кто должен заботиться о такой вещи, — начал он, поправляя пояс, — позвольте заметить: нет народа, который бы лучше гномов понимал природу сокровищ, металл и то, что в них заложено. Мы знаем цену золоту и камню. И цену тому, что им угрожает, — он посмотрел на кольцо с уважением, в котором угадывалось и недовольство. — Кольцо — вещь. Опасная, да. Но вещи можно сторожить. Запереть. Заковать цепями, спрятать. Глубже, чем кто-либо из вас опустится. Эребор возродился, его хранилища крепки. Если кто и сможет удержать эту беду под замком, так это мы. Кили тихо кашлянул у него за спиной: ему явно хотелось добавить что-то, но он сдержался. Тишину нарушил Халдир. — Прекрасная речь, — сухо сказал он, даже не поднимаясь. — Но мы все помним, чем закончилась последняя попытка гномов удержать «вещь» у себя под горой. В его голосе не было прямого нападения, только жёсткая констатация. — Один дракон, один безумный король — и половина мира в огне. Сейчас речь идёт не о камнях и не о горстке золота. Это Кольцо Врага. Оно не для хранения. Глоин прищурился: — Полагаю, у Лотлориэна, конечно, есть лучший план? Повесить его на ветку деревца и петь вокруг песни? — Лучший план точно не в том, чтобы отдать его в руки тем, кто уже однажды был ослеплён блеском сокровищ, — отрезал Леголас, до того молчавший. — Страж Лориэна говорит не из злобы, — вмешался Эрестор, подаваясь вперёд. — История показывает: ни один народ не устоит перед этим кольцом, если решит владеть им. Ни люди, ни эльфы, ни гномы. Мы все в равной мере непригодны для роли хранителей. Белла, слушая это, чувствовала, как внутри поднимается знакомая тяжесть. Слова о хранилищах и запертых сокровищах слишком напоминали ей последнюю зиму в Эреборе. Элронд кивнул: — Эрестор прав. Кольцо не может быть ни трофеем, ни святыней, ни заложником. Оно не должно принадлежать никому. Только разрушению. — В пламени Мордорской горы, — интерпретировал вслух Глоин, скривившись. — Пройти через половину мира прямиком к Врагу и бросить ему в пасть оружие, которое он желает вернуть. Затея мудрая, как пляска на острие топора. — Я не вижу, как вы поведёте туда войско, — заметил Халдир. — Веками вы строили один дом — и едва отстояли его. А здесь речь о сердце Мордора. Даже эльфийские армии не пройдут туда без огромных потерь. — И не пойдут, — тихо сказал Эрестор. — Любая сила, обращённая против Мордора открыто, укрепит руку Саурона. Он любит большое движение войск. Любит, когда к нему идут с флагами. Белла сглотнула. Все взгляды коротко вернулись к Элронду. Он смотрел на кольцо, как на задачу, над которой размышлял всю ночь и многие годы до неё. И собирался дать ответ, к которому они пришли до. — В древних хрониках, — начал он медленно, — говорится, что не только огонь Ородруина способен уничтожать кольца власти. Не все, но некоторые. Сила драконьего пламени тоже отмечена как стирающая заклятия. Особенно тех драконов, что были близки к кузням Ангбанда. Глоин нахмурился, но слушал. Гэндальф кивнул, подхватывая: — Владыка прав. Из девяти колец, отданных гномьим владыкам, несколько исчезли не по милости Саурона. Их пожрали драконы. — Откуда вы знаете… — начал Глоин. — Разве это доказано? — спросил Халдир, перебивая. — Дракон — не надёжный инструмент. Это стихийное бедствие, а не молот в руке мастера. — Это доказано, — веско обронил Глоин, обозлившись на грубость. — Это то, о чём говорится у нас. Четыре, а не один были сожжены в драконьем огне. — И что же, нам теперь охотиться за драконом? — Халдир согнул изящную бровь. — Я не утверждаю, что это лёгкий путь, — возразил Элронд. — Но путь в Мордор сейчас… недоступен. Время ещё не пришло. Саурон слаб, но не столь, чтобы позволить нам маршировать к его вратам. А вот найти дракона, чьё пламя сродни тем древним пожарам, — задача иная. Он поднял взгляд на гномов. — Вы лучше всех знаете истории о драконах. Не только об одном, что лежал на ваших сокровищах. Есть ли ещё те, чьё имя звучит сейчас в ваших пиршественных залах? Глоин ответил не сразу. Сначала обменялся взглядом с Нори, потом с Кили. Тот слегка кивнул. — Есть рассказы, — наконец произнёс он. — Не легенды… слухи. Торговцы, что ходили далеко на восток, говорили о дымящихся пиках за серыми пустошами. О лесах, где деревья стоят, как обугленные копья. О тени, скользящей над горами Орокарни. Эльфы подняли головы. Имя этой далёкой гряды мало кто слышал вслух в последних беседах. — Орокарни, — повторил Эрестор. — Красные горы. Древние рубежи. — Там видели дракона, — подтвердил Глоин. — Не такого, как Смог. Старше, я бы сказал. И более живого характера. Он не лежит на золоте, а движется. Жжёт леса, тропы, селения людей и малых народов. Мы зовём его Громогруд, но это уже наше, гномье… — он отмахнулся. — Суть в том, что его пламя непокорнее. Кили шумно выдохнул: — Если есть кто-то, кто может расплавить эту дьявольскую побрякушку, так это он. — Вы предлагаете доверить судьбу мира настроению дикого дракона? — Халдир сжал губы. — Какая разница, от чьего пламени погибать? — И я того же мнения, — вставил Эрестор. — По крайней мере, местонахождение Мордора нам известно. — Разница в том, что дракон не желает властвовать над всеми землями, — вмешался Гэндальф. — Для него мир — просто кладовая дров. Он не охотится за Кольцом. — И всё же, — медленно сказал Эрестор, — план требует не только огня. Требует тех, кто понесёт Кольцо к этому огню. Не так ли? Элронд кивнул. — Отряд, — подтвердил он. — Малый. Достаточно тихий, чтобы не привлечь тех, кто следит за движениями армий. Сильный сердцем. И… — его взгляд снова лёг на Беллу, — достаточно непримечательный, чтобы само кольцо не взбунтовалось против носителя. Белла почувствовала, как внутри всё сжалось в тугой узел. Взоры сошлись на ней. — Полурослик? — удивился Халдир. — Я половина ничего, спасибо большое, — возмутилась Белла, несмотря на волнение. — Леди Бэггинс, — сказал Элронд, ставя акцент на её имени, — носила Кольцо несколько месяцев и не поддалась его искушению. И в состоянии с ним расстаться. — Стойте, вы хотите послать её за ещё одним драконом? — не понял Кили, озвучивая собственные мысли Беллы. — Одну? В тишине что-то мягко качнулось, будто сама ткань разговора сменила направление. — Не одну, — спокойно произнёс Глорфиндель. Присутствующие повернулись к нему. Он поднялся неторопливо, опираясь ладонями о колени, как эльф, принявший решение ещё до того, как о нём заговорили. Белла вспомнила его слова про «буду рядом на каждом шагу». Глорфиндель шагнул вперёд, указав на Беллу лёгким движением ладони: — Леди Бэггинс уже однажды прошла по тени драконьего гнева. Она невелика телом, но не сердцем. Потому и Кольцо её терпит. Но сердце, даже большое, иногда нуждается в щите. Я пойду с ней. И не позволю этому пламени забрать то, что нам нужно сохранить. Глаза у него светились почти досадной уверенностью — такой, от которой не спрячешься. — Это мы уже слышали, — буркнул Эрестор, но спорить не стал. Кили рванулся на ноги так резко, что стул под ним скрипнул. — Если кто и пойдёт с Беллой, — выдал он, — так это я. Глоин тихо чертыхнулся себе под нос, но не остановил. — Я был с ней в Эреборе, — продолжал Кили, не особенно разбирая, кому именно говорит. — Я видел, что бывает, когда колдуют золото и безумие. Я не оставлю её одну ещё раз. Ни с драконом, ни с кем бы то ни было. Он резко посмотрел на Беллу, и в этом взгляде было всё: вина, упрямство, та самая странная гномья верность, которая не спрашивает разрешения. — И я пойду, — спокойно добавил Нори, поднимаясь вслед за ним. Глоин зыркнул на него: — Ты-то чего? — Кто-то должен следить, чтобы этот юнец не решил запрыгнуть на дракона сверху, — хмыкнул Нори, но снова стал серьёзным. — Мы знаем, как ходить по камню. Как прятаться в скалах. Как выживать там, где другие свернут назад. Наш народ тоже имеет право держать тот молот, что положит конец этому Кольцу. Глоин провёл рукой по бороде и выругался ещё раз, на этот раз уже почти ласково. — Ладно. Раз вы оба решили лезть на конец света — то без старшего среди гномов туда лучше не ходить, — сказал он. — Я не поведу дракона за бороду, но подсказывать, как не развалить себе череп на первой же осыпи, могу. Белла открыла рот, закрыла, снова открыла: — Я… я не просила… — А тебе и не нужно просить, — отрезал Кили. — Ты уже один раз пошла туда, куда никто не хотел идти. Теперь твоя очередь позволить другим быть упрямыми. Из дальнего угла раздался низкий, тяжёлый голос: — Много говорите. Беорн поднялся без суеты. Когда он встал, стало очевидно, что даже самый высокий эльф рядом с ним смотрелся неловко низко. Он сложил руки на груди, всматриваясь в кольцо, потом — в Беллу. — Дракон — зверь, — сказал он. — Я знаю зверей. Знаю лес. Знаю, как ходить по дикой земле, где нет троп и следов. Он перевёл взгляд на Элронда: — Если вы отправляете маленькую… — он поискал слово, посмотрел на Беллу внимательнее, — женщину к такому зверю, вам нужен тот, кто понимает, как у зверей устроены головы. И кости. Молчание было тяжёлым, но он не смутился. — Я пойду, — заключил Беорн. — Ради мира, где звери и люди не будут гореть в одном огне. Леголас поднялся уже спокойнее всех. Движение было точным, лёгким — он даже не издал лишнего шороха. — Дорога в Орокарни длинна, — сказал он, — и не все её участки отмечены на ваших свитках, — он говорил сейчас не как сын короля, а как тот, кто вырос в лесу. — Между Лихолесьем и красными горами лежит дикая земля. Леса, болота, места, где до сих пор ходят твари, которых в ваших книгах давно нет. Мой народ знает тропы этого мира лучше многих. Я не могу позволить, чтобы носитель Кольца блуждал там вслепую. — он слегка склонил голову Элронду: — От имени Эрин Галена я предлагаю свой лук. И глаза. Белла почувствовала смесь облегчения и тревоги разлилась в груди. С тем, как он смотрел на неё весь совет, перспектива делить с ним тропы до конца света выглядела сомнительно… но мысль идти туда без подобной защиты была ещё страшнее. — Лотлориэн не останется в стороне, — холодно добавил Халдир, поднимаясь. Его серебряный плащ едва шевельнулся. Он перевёл взгляд с Элронда на Беллу, потом на Глорфинделя — оценивал всех сразу. — От имени Госпожи я присоединюсь к этой компании, — произнёс он. — Чтобы глаза золотого леса тоже видели, куда вы несёте огонь. В воздухе повисла новая тяжесть — уже не от неизвестности, а от понимания: костяк отряда сложился. Эльфы, гномы, человек-медведь, древний воин, один маленький хоббит. Белла смотрела на них всех и окончательно понимала: отступить будет уже очень трудно.