Бессонные души

В мире, где магия переплетается с судьбой, существует редкое и могущественное явление — связь душ, где два сердца бьются в унисон, даже находясь на разных концах света. Она дарует им невероятную силу в обычной жизни, особенно если эти двое идут по жизни рука об руку. Но эта связь, столь желанная и прекрасная, несёт в себе и свою тёмную сторону. Для тех, кто связан судьбой, ночь — это не время покоя, а поле битвы с собственным разумом. Бессонница, как верный спутник, приходит к ним, если их вторая часть души в этот момент погружена в мыслях о них. Представьте себе город, утопающий в бархатной темноте. Некоторые окна общежитий и квартир, где живут маги, светятся мягким, призрачным светом, выдавая тех, кто не может найти утешения в объятиях Морфея. Это не просто бессонница, это эхо чужих мыслей, проникающее сквозь стены, сквозь время и пространство. Здесь бессонница — это не просто отсутствие сна, а постоянное напоминание о другом, о той неразрывной связи, которая одновременно и благословение, и проклятие.

***

Сугуру Гето и Сатору Годжо, разделённые расстоянием, но связанные невидимыми нитями, лежат в своих постелях, каждый в своей тишине, но оба слышат эхо чужого сердца, которое не даёт им уснуть. Их мысли, переплетаясь в ночной тишине, создают симфонию невысказанных чувств, тревог и нежности, которая звучит лишь для них двоих, в этом мире, где любовь и бессонница идут рука об руку. Их бессонница — это не просто физическое состояние, а метафизическое отражение их глубокой связи. Это как если бы их души, невидимые и неосязаемые, постоянно обменивались сигналами, не давая друг другу покоя. Когда Гето думает о Годжо, он не просто вспоминает его, он чувствует его присутствие, его энергию, его мысли. И эта энергия, эта чужая мысль, вторгается в его сознание, нарушая его покой. То же самое происходит и с Годжо. Его мысли о Гето — это не просто воспоминания, это прямое проникновение в его ментальное пространство. Он ощущает спокойствие Гето, его идеализм, его комплекс защитника, эмпатию, и это ощущение, столь отличное от его собственной хладнокровности, безразличия ко всем, кого он считает слабыми, не даёт ему расслабиться. Эта связь, столь мощная, что она может лишить сна, делает их уязвимыми. В моменты, когда они наиболее сосредоточены друг на друге, их собственная защита ослабевает. Гето, пытаясь разобраться в сложной технике, может внезапно почувствовать лёгкое раздражение Годжо от скуки, и это отвлекает его, заставляя переосмысливать свои действия. Годжо, пытаясь сосредоточиться на бою, может ощутить тихую тревогу Гето, его опасения за безопасность самого Годжо, и это заставляет его действовать более осторожно, чем обычно. Их бессонница — это постоянное напоминание о том, что они не одиноки. Даже в самые тёмные и одинокие моменты, когда они находятся вдали друг от друга, они знают, что где-то там есть кто-то, кто думает о них, кто чувствует их, кто разделяет их невидимую связь. Это может быть утешением, но в то же время и тяжким бременем. Ночь становится для них полем битвы не с внешними врагами, а с самими собой, с их собственными мыслями и с мыслями друг друга. Они учатся жить с этим, с этим постоянным эхом чужого сердца. Они учатся находить в этом странную форму близости, даже когда они физически разделены. Их бессонница — это их общий язык, их общий опыт, их общий секрет, который связывает их ещё крепче, чем любая другая нить судьбы. И в этой ночной тишине, где сплетаются их мысли, они, возможно, находят не только бессонницу, но и нечто большее — понимание, принятие и, возможно, даже любовь, которая сильнее сна. Сатору Годжо, чьи мысли всегда остры, как клинок, и чьи амбиции простираются до самых звёзд, ровно как и эго, лежит в своей комнате, которая стала пристанищем на время очередного задания. За окном — тишина, нарушаемая лишь далёким шелестом листвы. Но для Годжо эта тишина — лишь тонкая завеса, скрывающая бурю. Он на задании, вдали от привычного мира, вдали от него. И каждый раз, когда его разум, несмотря на всю свою дисциплину, невольно обращается к Гето Сугуру, к его беззаботной улыбке, к его неукротимой силе, к той невысказанной связи, что их объединяет, Годжо чувствует это. Это не сон. Это навязчивое присутствие, как будто чья-то рука касается его разума. Его веки тяжелеют, но сон ускользает, как дым. Вместо этого в темноте его комнаты возникают образы, которые не принадлежат ему: ослепительный свет, смех, который эхом разносится по пустым коридорам, ощущение безграничной свободы, которое он так хорошо знает, но которое сейчас кажется таким далёким. Это Сугуру. Он думает о нём. И Сатору не может спать. Его мысли, обычно столь упорядоченные, начинают метаться. Он пытается сосредоточиться на миссии, на целях, но образ Сугуру, его беззаботное «Я справлюсь, Сатору!», его уверенность, которая всегда была одновременно и опорой, и источником раздражения, проникают в его сознание. Он чувствует его лёгкое нетерпение, его скуку от рутины, а также его желание, чтобы Годжо поскорее вернулся. И эта чужая энергия, этот чужой зов не дают ему покоя. Тем временем, где-то в другом уголке страны, в стенах родной комнаты, которую делят на двоих Сатору и Сугуру, Гето Сугуру тоже не спит. Его глаза, обычно полные озорства и уверенности, сейчас смотрят в потолок, отражая лишь призрачный свет. Он чувствует это. Это не просто усталость от тренировок. Это его присутствие. Когда Сугуру думает о Сатору, о его огромной силе, о его проницательном взгляде, о той глубине, что скрывается за его маской этакого оптимиста, он чувствует его. Не физическое прикосновение, но такое же реальное. Он чувствует его сосредоточенность, его лёгкое беспокойство, его стремление к совершенству. Он видит его лицо, освещённое тусклым светом, его руки, сжимающиеся в кулаки в моменты напряжения. Он чувствует его решимость, его скрытую уязвимость, его веру в их общее будущее. И эта чужая сила, этот чужой зов, не дают ему уснуть. Сугуру Гето всегда считал, что его бессонница — это проклятие. Не то чтобы он не любил ночи, наоборот, тишина и звёздное небо над Токио завораживали. Но вот уснуть… Это было отдельное испытание. Он мог часами ворочаться в постели, перебирая в голове прошедший день, планируя следующий или просто слушать тиканье часов, которое казалось оглушительным в полной темноте. Годжо Сатору, как он помнил, напротив, засыпал мгновенно, как только его голова касалась подушки. Его беззаботная натура и неумная энергия всегда вызывали у Сугуру лёгкую зависть.

***

После очередного успешно выполненного задания Годжо всегда давали небольшой отгул. Но он времени зря не терял, собирал свою компанию в их общежитии (спасибо связям Годжо, они, в отличие от большинства, жили в современном комфортабельном общежитии), и они отмечали так, что на утро после едва ли кто-то из его компании вовремя приходил на занятия. Если бы инициатором был кто-то другой, то его бы ждало наказание, но кто и что скажет самому Годжо Сатору? Чем, кстати, иногда и пользовался Сугуру. Так и в этот раз. Иейри была занята организацией вечеринки прямо у них в общежитии, запрягая себе в помощь Хайбару и Нанами, потому что знала, что по возвращении Сатору в первую очередь побежит к своему обожаемому Сугуру, и пока они не обменяются всеми новостями и нежностями (из-за чего Иейри была уверена, что эти двое точно парочка, просто умело это скрывают), то толку от них не будет. А ждать начала вечеринки ещё пару часов она не хотела. Пусть виновник торжества со своей королевой приходят, когда закончат, а их компания уже будет вовсю веселиться. Никто не обижался, так как знали, что дружба Годжо и Гето была крепкой, как сталь, закаленная в горниле совместных тренировок и бесконечных миссий. Они были неразлучны, как две стороны одной медали, понимали друг друга без слов. Поэтому им всегда давали время для них двоих. Иейри оказалась права. Еще до того, как Годжо вошел в шумную комнату, где его уже ждали товарищи, он сделал небольшой крюк. Он прошёл по коридору, где, как он знал, Гето должен был быть. И он не ошибся. Гето сидел на подоконнике, глядя в ночное небо, словно пытаясь найти какие-то свои ответы в звездах. — Сугуру! — голос Годжо был полон той самой беззаботной радости, которая всегда заставляла Гето улыбаться, но сейчас в нем звучала и нотка чего-то более глубокого. Гето обернулся, его глаза встретились с бездонными голубыми глазами Годжо. Когда они были наедине, Годжо никогда не носил очки. На его лице появилась легкая, почти незаметная улыбка. — Сатору. Ты вернулся. — Конечно, вернулся! И знаешь, кто меня ждал? — Годжо подошел ближе, его движения были легкими и уверенными. Он остановился прямо перед Гето. — Ты. — Очень самоуверенно, — покачал головой Сугуру. Когда Годжо был на заданиях один, или Гето отправляли без напарника, то Сугуру обычно держался особняком ото всех. К этому привыкли даже преподаватели. Но стоило только им воссоединиться, как они разве что в туалет вместе не ходили. — Иейри уже наверняка приготовила целую бочку саке, — продолжил Годжо, его голос снова стал более оживленным, но он не отводил взгляда от Гето. — И остальные тоже ждут. Но я не пойду без тебя. — Без меня? Но я… я сегодня не в лучшей форме. — Гето удивленно поднял брови. Бессонница всё же изматывала его иногда. — Ты в форме, чтобы быть рядом со мной, — Годжо протянул ему руку. — Идем. Мы будем отмечать вместе. А потом вернемся в комнату, и я уделаю тебя в приставку. Сугуру, взявшись за протянутую ему руку, слез с подоконника, как вдруг за спиной Годжо раздалось: — Вы только посмотрите, они уже за ручку ходят! — Это была Иэйри. — У нас уже всё готово, идём! И чтобы подыграть своей любимой подруге или это был просто повод, Сугуру и Сатору переплели свои пальцы, крепче сжимая руки друг друга, и пошли в сторону комнаты, где их ждали все. Вечер удался на славу. Годжо и Гето в отличие от остальных не пили особо, так как планы на вечер уже были предопределены, оба предвкушали компанию друг друга. В такие редкие вечера они оба собирались вместе и гоняли в приставку ночи напролёт. Так было проще справляться с бессонницей, как думал Гето. Да и Годжо думал также. Посидев ровно столько, сколько было бы прилично в рамках этикета, но не засиживаясь, чтобы быстрее оказаться с Сугуру наедине, Сатору забрал своего друга и, сославшись на усталость, поспешил в их с Гето комнату. — Предохраняйтесь, мальчики… — пьяно хихикая, бросила им вслед Иэйри. Оказавшись в комнате, они, как всегда, вытащили свою любимую приставку, и как два подростка, увлеченно погрузились в виртуальный мир. Смех, возгласы, споры о том, кто кого «завалил» — всё это наполняло их комнату, заглушая даже тиканье часов. Но когда часы пробили полночь, а затем и час ночи, что-то изменилось. Игры стали менее захватывающими, а разговоры — более вялыми. Но тем не менее, несмотря на усталость, обоим было комфортно в компании друг друга. Гето лежал на полу на спине, уставившись в потолок. В комнате было тихо, если не считать легкого гула кондиционера и периодического щелчка кнопок на геймпаде. Рядом, на подушках, которые скинули на пол для удобства, вальяжно развалился Годжо Сатору, его длинные ноги едва умещались на полу. — Эй, — Годжо лениво протянул слово, не отрывая глаз от экрана, — ты спишь? — Нет, — ответил Гето, поворачиваясь на бок. Их взгляды встретились на мгновение, и в воздухе повисло неловкое напряжение. Годжо усмехнулся, его голос звучал слишком мягко для привычной бравады. — Ты когда-нибудь замечал, что мы, блин, как два идиота, каждый раз тусуемся до утра? Гето хмыкнул, но не ответил. Его мысли путались, как впервые он почувствовал, как его сердце замирало, когда Годжо смеялся. Он смотрел на своего друга — на его растрепанные волосы, на легкую улыбку, которая появлялась, когда он был расслаблен. — Ещё раунд, — предложил Годжо, держа геймпад перед собой, но его голос звучал так, словно он думал о чём-то другом. Гето взял свой джойстик, но не спешил начинать. Он чувствовал, как тепло Годжо излучается, как магнит, притягивая его. Чем больше его мучила бессонница, тем больше он думал о Сатору. И вскоре эти мысли будто уже перестали быть только дружескими. Сугуру почувствовал знакомое ощущение — легкое беспокойство, которое всегда предшествовало его бессоннице. Он отложил геймпад и потер виски. — Что-то не так, Сугуру? — спросил Сатору, его голос звучал немного сонно. — Просто… хочу спать, но не могу уснуть, — вздохнул Сугуру. — Опять. Сатору удивленно приподнял бровь. — Ты? Не можешь уснуть? Это что-то новенькое. Обычно ты первый засыпаешь, когда мы так заигрываемся. «Или делал вид, что засыпал…» — подумал Сугуру и лишь пожал плечами. Он не мог объяснить это чувство. Это было не просто желание спать. Это было… что-то другое. Как будто его мозг отказывался отключаться, потому что где-то кто-то другой тоже не мог найти покоя. — Может, всё-таки еще одну игру? — предложил Сатору, пытаясь развеять его настроение. Сугуру кивнул, хотя и не чувствовал особого энтузиазма. Они снова взялись за джойстики, но теперь их движения были более медленными, а взгляды — более рассеянными. В какой-то момент, когда на экране мелькали яркие пиксели, Сугуру почувствовал странное покалывание в груди. Он поднял голову и посмотрел на Сатору. Тот, казалось, тоже был погружен в свои мысли, его взгляд был устремлен куда-то вдаль, за пределы экрана. — Ты о чём думаешь, Сатору? — тихо спросил Сугуру. Сатору вздрогнул, словно его вырвали из глубокого сна. — Я? Да так… Ни о чём особенном. Просто… знаешь, иногда бывает такое чувство, будто ты не один. Будто кто-то где-то думает о тебе, и это мешает тебе расслабиться. Сугуру замер. Это было именно то, что он чувствовал. Это странное, необъяснимое ощущение, которое преследовало его каждую ночь, когда он не мог уснуть. И теперь Сатору говорил о том же. — Ты тоже это чувствуешь? — спросил Сугуру, его голос дрогнул. Сатору удивленно посмотрел на него. — Ты тоже? Я думал, это только у меня такое. Иногда, когда я пытаюсь уснуть, мне кажется, что кто-то где-то там, в темноте, тоже не спит. И я не могу уснуть, потому что… потому что я думаю о том, что он, возможно, думает обо мне. Они смотрели друг на друга, и в их глазах отражалось одно и то же недоумение и зарождающееся понимание. Они были лучшими друзьями, знали друг друга как облупленных, но никогда не подозревали, что их бессонница — это не просто совпадение. Просто так обычно проходила каждая их ночь. Неважно, кто где ночевал, результат был один: бессонница. А когда они были вместе, они играли в старые игры, спорили из-за каждого очка, смеялись до боли в животе, а потом, когда первые лучи солнца пробивались сквозь шторы, они, совершенно измотанные, но довольные, засыпали прямо на полу или на одной кровати, хотя вставать им надо было уже через пару часов. Они не задумывались, почему так происходит. Гето списывал это на свою «особую чувствительность» к ночной тишине, а Годжо — на «невероятное возбуждение от игры». Но где-то глубоко внутри, в уголках их сознания, таилось нечто большее. — Давай еще один раунд, — предложил Годжо, пытаясь вернуть привычный ритм, так как неловкое молчание, ставшее будто осязаемым, немного затянулось. Они немного приободрились и снова увлеклись игрой, сменив позы и усевшись вплотную боками друг к другу. Однако каждый опять был в своих мыслях. — Почему ты всегда так близко сидишь? — спросил Сатору, его голос слегка дрогнул, но он быстро скрыл это шутливым тоном. — Может, это ты слишком далеко отодвигаешься, — ответил Гето, его рука случайно коснулась руки Сатору, и оба замолчали. Пауза затянулась, словно миг превратился в вечность. Они посмотрели друг на друга, и их взгляды встретились, и что-то невысказанное повисло в воздухе. Сатору первым отвёл глаза, но его щеки слегка порозовели. — Ты когда-нибудь задумывался, почему мы всегда так много времени проводим вместе? — вдруг спросил Годжо. Гето замер, его пальцы остановились на кнопках. Он посмотрел на друга, и в его взгляде было что-то особенное. — Может, потому что я не могу представить себя без тебя, — произнес он, и это прозвучало как признание. Сатору почувствовал, как его сердце заколотилось чаще, будто пытаясь вырваться из груди. Сугуру был уже так близко, что он различал тонкий аромат его одеколона — древесный, с нотками чего-то горького, который удивительно ему подходил. — Ты проиграешь, — прошептал Гето, его губы почти касались уха Сатору. Он что, заигрывает? Гето понял, раз Годжо не стал сопротивляться, можно дальше продолжать свою игру. И, в случае чего, всегда можно было свалить все на шутки Иэйри или на желание победить в игре. — Вряд ли, — фальшиво рассмеялся тот, но пальцы его дрогнули, и персонаж на экране споткнулся. Сугуру ухмыльнулся, его бедро слегка прижалось к бедру Сатору, будто случайно, но оба, кажется, понимали — ничего случайного здесь не было. — Опять отвлекаешься? — Гето вдруг наклонился к лицу Сатору и провел языком по его нижней губе, его глаза горели. Сатору нервно сглотнул. Всегда и во всём уверенный, сейчас он слегка нервничал. Он мог бы отшутиться, отодвинуться, но вместо этого прильнул ближе, так что их носы почти соприкоснулись. — Может, просто ты слишком хорош в этом, — прошептал он, и его голос звучал хрипло, непривычно. Гето замер. Он не ожидал, что Годжо будет отвечать ему тем же. Его дыхание стало горячим, прерывистым. Он медленно опустил геймпад на пол, освобождая руки для чего-то более важного. — Сатору… — его имя на устах Гето звучало как заклинание. Телевизор продолжал мерцать, игра была забыта. Мир сузился до пространства между ними, до этого невыносимого, сладкого напряжения. Сатору почувствовал, как пальцы Сугуру скользнули по его запястью, медленно, будто изучая каждый сантиметр. Его губы накрыли губы Сатору, жаркие и требовательные, словно пытались вырвать признание, которое тот так тщательно скрывал. Сатору вздрогнул, но не отстранился — напротив, его пальцы впились в бедра Гето, притягивая его ближе, пока их тела не слились в едином порыве. Дыхание смешалось, стало общим. Гето прикусил нижнюю губу Сатору. — Я же говорил, что ты слишком хорош в этом, — сказал Годжо, закончив этот внезапный поцелуй из-за того, что уже губы начали болеть. Игру они закончили в полном молчании, но оно было таким уютным. Иногда они посматривали друг на друга, глупо улыбаясь. Случайные касания стали намеренными. Этот вечер определенно удался. Вскоре они выключили приставку, и комната погрузилась в тишину. Сугуру лёг в постель, чувствуя, как его веки тяжелеют. Он закрыл глаза, и впервые за долгое время, вместо привычной тревоги, он почувствовал покой. Он знал, что тут, на соседней постели, его Сатору тоже пытается уснуть. И это знание, эта невидимая связь, казалось, убаюкивала его лучше любых снотворных. В эту ночь Сугуру уснул быстро. И когда он проснулся утром, первое, что он увидел, было лицо Сатору, смотрящее на него с той же безмятежной улыбкой, что и всегда. Тот перебрался на его кровать и теперь лежал у него под боком, бесцеремонно пялился и счастливо улыбался. Но теперь в этой улыбке было что-то новое, что-то, что говорило о том, что они оба знают. Знают о невидимой нити, которая связывает их, и о бессонных ночах, которые они провели, не осознавая этого.