Мое сокровище

      — Думаешь она не опасна? — Мей Мей скользнула чётким стеклянным взглядом по двери, словно заклинательница стояла прямо за ней.       Годжо нервно пригладил непослушные волосы и шмыгнул носом.       Весь день стучали по крыше ледяные капли, на сером небе толкались тяжёлые тучи и дождь за окном заслонил собой вид на хмурый лес. Мей Мей это не свойственно, но сегодня Сатору заметил, как она пару раз поёжилась от холода в стенах своего кабинета. Кожаный диван его тоже не грел — только вернувшись с миссии, ему хотелось уткнуться носом в свою тёплую подушку, но он был вынужден сидеть здесь.       — Не то чтобы. Она была загнана в угол. Кто угодно опасный, когда загнан в угол, — Сатору усмехнулся, будто сказал что-то всем очевидное, и сложил руки за голову, — по крайней мере, она была честна со мной в мотивах.       — Так уж честна? — женщина строго посмотрела на него, отчитывая как мальчишку, — она была настолько искренней, что ты не взял никаких гарантий, что она выполнит свою часть сделки?       — Не было необходимости, — отрезал маг.       Тоскливый ритм дождя усыплял, делая всё вокруг спокойным и тихим — Сатору зевнул, уставившись в окно на нескончаемый дождь. Минуту помолчав, он снова заговорил:       — Как там она?       Мей Мей хмыкнула, и холодно и властно, как умеет только она, процедила, также глядя в окно:       — Откуда мне знать, что чувствуют люди в коме?       У Сатору заныло в груди — он ведь так ни разу не проведал Нобару. Закрутился с миссиями сразу после прибытия, задания как-то резко посыпались на него огромными пачками. Правда, половина из них была уж слишком лёгкой, они точно могли послать туда кого угодно, но от чего-то посылали его, будто у него дел других не было.       — Мы всё ещё не знаем природу этой силы, — женщина скучающе закачала ногой, — по сути, что мы имеем: она не видит проклятия, её копии не обладают проклятой энергией а сама она выделяет не больше чем обычный не маг. И ещё создала проклятие с помощью этого артефакта... как его, напомни… — Мей Мей энергично защёлкала пальцами, вспоминая название.       — Суджигби.       — Да, — облегчённо выдохнув, она тут же скривилась, — господи, какое название. Это с корейского что ли? Кто их им придумывает?       — С корейского, — невозмутимо ответил Годжо, но в его глазах впервые за разговор проскользнул искренний интерес. — Да называть можно как угодно, тут в другом дело. Это ведь не просто проклятый предмет.       Собеседница цокнула языком и махнула рукой.       — Вот только лекции мне читать не надо. Одно и то же. Какой бы ни был древний — всё равно просто инструмент призыва.       — Да нет. Не просто, — протянул он задумчиво. — Этот куб сам по себе — просто основа. Собирает энергию, выплёскивает, появляется дух. Принцип понятен. Но вот настройки ему можно задать какие угодно. Можешь настроить так, чтобы появлялись, например, только слабые духи, а можешь создавать такие сильные проклятия, что они сами скроют от глаз проклятую энергию. Совсем. И противник как слепой.       Его действительно это беспокоило, ведь помимо того, что встретить этот маленький куб — редкость, Сатору ещё и своими глазами видел, как заклинательница спроектировала его. При этом она понятия не имела, кто такие проклятия, и подобно обычным людям ни разу их не видела. Создать с нуля такое устройство без умений и знаний было бы трудно. Мага это настораживало. Что-то колыхалось на глубине — то было чутье, нашёптывающее ему, что здесь что-то не сходится. В целом, тут многое не сходилось — Сатору лишь выбрал, за что зацепиться.       — Собственный завод по производству союзников в битве. Бесконечный, — добавил маг, втягивая носом воздух.       — И куда, говоришь, он делся?       Он весело улыбнулся прямо ей в лицо, сверкая глазами, как проказливый ребенок — ему не надо было показывать и доставать куб из кармана, Мей Мей и так всё поняла.       Она грациозно махнула волосами — белые пряди рассыпались по её откровенному вырезу, куда Сатору всё это время тактично старался не смотреть даже по случайности.       — Ну и прекрасно, — мурлыкнула она, — на одно оружие у неё уже меньше.       — С остальными тоже разберёмся. К нам из Киото уже кое-кто едет.       Сатору поднялся с дивана и под провожающий взгляд Мей Мей, направился к двери. Та, не теряя шанса, бросила ему вслед:       — Подсуетился, Сатору? Неужели признаёшь, что сам с ней не справишься?       Рука уже коснулась дверной ручки, но так и замерла, как и его тело. Повернулась только голова — в глазах с бешеной силой штормило синее море. Неспокойные волны забились внутри о разум, грозясь его затопить, но свободы им никто не обещал: глупо терять контроль из-за нелепой попытки Мей Мей над ним пошутить.       — Встретить прибывших на тебе — сухо процедил он, так и не позволив ничему большему вырваться наружу.

***

      Был ли у тебя выбор?       Слабость к людям всегда была чем-то секретно-желанным, манящим и пугающим, будто могла за один раз и сделать самой счастливой на свете, и убить. Последнему случиться никак нельзя, а значит, и первое оставалось невозможным, и как бы сильно она не хотела, сойтись с кем-то — не могла, на счастье собственной гордости.       Золотые полосы известными им одним маршрутами прорезали кожу — они ползли вниз по рукам, повторяя линии вен, и обрывались там, на кончиках пальцев, что стремились дотронуться до человека. До живого, до чужого, до того, что ей никогда не принадлежало. До того, что она могла присвоить себе, но никогда не позволяла себе даже думать о таком.       Когда ты вообще последний раз трогала кого-то?       Что то неизбежно останавливало её в метре от человеческой кожи, — она забывала, что сама такая же как и они — человек, и всё, что было ей противно, для других было рутиной изо дня в день. Все тела по сути были одинаковые, и она лишь сама всегда выбирала быть для них неосязаемой, не чувствовать новое, и от того странное тепло другого.       Был ли у тебя выбор?              Конечно нет. Ты не выбирала их смерть, ты не выбирала потерю всего, ты не выбирала остаться одна.       Правда, сколько бы не прошло лет, Макото, всё также зарываясь с головой в песок, пряталась от всех возможных связей, что могли отвлечь её от вечных поисков, — её способ справиться со всем. В самых тёмных безлюдных помойках, дышащих нищетой и сгнившими крышами, в драках в переулках, где ботинком прижимали горло к асфальту, перекрывая доступ к воздуху, и даже в мёртвых полях, где не было ни души, только бесконечная тишина и скрытый взгляд, что пялился на неё отовсюду, — она везде находила свет надежды. Он тусклыми огоньками протягивался вдоль всего её пути, и только она доползала до одного, тут же видела вдали следующий, и ползла к нему.       Наруми всегда наивно верила в помощь себя самой, и немного в святую силу, связь с которой через источник её успокаивала. Но артефакт пропал после пожара в деревне, не оставив и следа. Он никак не мог помочь ей найти себя, не мог дать ей никакого знака, и где-то глубоко внутри она это знала. Ей просто нужно было во что-то верить, может во что-нибудь более сильное и бесконечное, чем её собственная выносливость. А сейчас, спустя семь лет неуспешных поисков, во что оставалось верить? От бесполезного скитания связь с людьми заняла место связи с святой силой. Макото вдруг стала разочаровываться настолько, что утешением оказалась для неё простая возможность с кем-то сблизиться. Это пугало и заставляло с усердием отдаляться, но притягиваться к людям снова, только оставшись наедине с своей болью.       Был ли у тебя выбор?       Кажется, всегда было проще ответить нет.       «Они сожрут тебя. Они готовы к любому твоему шагу по краю. Они сидят там, внизу, ожидая, что этот шаг твой станет неверным и последним. Ты полетишь в пропасть. А они, словно демоны, изголодавшиеся по крови, разорвут тебя на куски, ликуя своему удачному обману, на который ты повелась, как глупое дитя. Они не знают сочувствия. Они будут равнодушны к твоему крику и молитве — ни то, ни другое для них не имеет звука боли, лишь сладкий звук чужого отчаяния перейдёт к ним во власть. Снова и снова, пока ты не опустошишься целиком, пока от тебя не останется призрак, скитающийся по земле, безмолвный и глухой».       Теперь уже не разобрать — были те мысли с самого начала, или появились спустя пару лет после потери семьи.       Пальцами роясь в высохшем сером пепле, Макото так и не смогла найти в нём и намёка на когда-то горящий здесь огонь. Но пламя в её глазах осталось навсегда живым, и со временем только разрослось, грозясь выйти за пределы разума и тела, сжечь всё вокруг, как когда то сожгли они. И тех, кто виновен, и тех, кто нет — всех, кто был похож на «чужих». К сожалению, для Макото похожими на них были все люди в этой вселенной.

***

      Чёрная жидкость топила в себе её тело — она была словно вода, но двигаться в ней всё равно не удавалось, словно она держала её за ноги и тащила на глубину. Кричать было бы единственным решением, но просить помощи не у кого, — Макото лишь беспомощно барахталась, пытаясь высунуть на поверхность руки и голову и сделать ещё один, последний спасительный вдох. Силы быстро покидали её и с каждой попыткой удержаться на воде ей становилось всё тяжелее, скоро её движения и вовсе стали похожи на беспорядочное дёргание конечностями, и Макото, задержав дыхание, позволила себе уйти вниз с головой.       Холодно и противно, будто плаваешь в чужой крови. Не выдержав и от любопытства приоткрыв глаза, она с удивлением поняла, что от жидкости их даже не защипало.       Под водой всё было прозрачным, будто хрусталь — видимость была на километры вперёд, вот только ничего вдали не было, края бесконечного моря терялись в его зеркальной чистоте.       Проглядывающие сквозь прозрачную воду чёрные струи, дымом плавно растекались внутри — две жидкости, чёрная и прозрачная, назло законам природы не смешивались, а плавали рядом, отдельно друг от друга. Смотря наверх Наруми видела убегающие от неё волны и свет, что проникал сюда, полосами осветляя воду. Просвеченная лучами толща медленно отдалялась вместе с ярким голубым небом — Макото не заметила, как обхватила руками свои колени, пока шла ко дну. Так же резко, как она погрузилась, так же и быстро оставили её все волнующие мысли. Больше не было смысла думать о людях — из неё в секунду вышибли все воспоминания о жизни, и Макото чувствовала, какой пустой вдруг стала её голова. Ей стоило попробовать создать свою копию в реальности и спастись: её сознание наверняка ещё живет, раз она всё ещё видит эту картину. Вот только зачем? Чтобы ещё раз погибнуть в схватке с очередным духом?       Если смерть настигнет её сегодня, она запомнит только этот свет, спускающийся к ней с небес и стремящийся её спасти — она не даст ему и шанса, но будет благодарна, ведь собой он осветит её последние минуты.       Странно, чем глубже, тем ярче он светит.       В последние минуты, из самых глубин ее сознания вылезло что-то, на её взгляд нечеловеческое и противное, скорченное в муках, и к тому же до жуткого уязвимое — желание. Свет действительно становился всё ярче, в её глазах он уже перестал быть простыми солнечными лучами — он затмил собой всё, даже кристальную воду, и теперь она видела перед собой только отблески его белых волос.       Душа её, уходя из этого мира, вдруг почувствовала себя новорождённой. Выпущенная на волю в последние секунды, она радостно вздохнула — Макото сделала вдох и её лёгкие тут же зажгло. Теперь ей точно было легко, несмотря на заполненное чёрной жидкостью тело, камнем уходящее ко дну: она больше не хотела прикоснуться ни к людям, ни к его волосам.

7 июля, 17:00, Токийский магический колледж

      Тени медленно ползли по обшарпанной рыжей стене — с каждым часом они сдвигались, пока солнце приближалось к закату. В комнате уже давно было тихо, и ни один приходивший сюда не посмел нарушить покой, словно всем здесь вдруг хотелось показать свою вежливость ради спасения, ведь спящая заклинательница могла в любой момент проснуться и решить судьбу Кугисаки. Склоняясь над пациенткой каждые три часа, Сёко тоже почему-то старалась не шуметь — было и нечем, пока спала прибывшая с неизвестной силой, помочь ей могли только капельницы и время. За те дни, когда проклятие издевалось над полуживым телом Макото, непонятно что с ним вытворяя, на нём осталось не мало повреждений. Больше всего Иери напугал отсутствующий кусок мяса на её худом, бледном бедре, словно кто-то укусил и оторвал его — остался еле различимый след от чужих зубов. Обратная техника быстро это исправила, как и все остальные её раны, переломы и синяки.       Что магия исправить не могла — болезненный и истощённый организм, долгое время существовавший только на собственной тяге к жизни. Осматривая Макото в первый день, Иери не раз повторила всем вокруг своё удивление: на первый взгляд слабая девушка оказалась очень выносливой.       Лучи сквозь окно добрались до подушки и чёрные пряди волос, раскиданные по кровати, засияли тёплым каштановым. Рваный вдох — волосы подлетели наверх. Наруми широко раскрыв глаза и рот застыла на кровати, схватившись за сердце. Словно первый раз сделав глоток воздуха, она тут же согнулась от боли — в груди горело, будто она вдохнула едкий дым. Никакой чёрной жидкости вокруг, конечно, не было, но лёгкие упрямо твердили обратное, болезненно медленно раскрываясь.       Пустая комната и яркий свет в окне — первое, что она обнаружила вокруг себя, отдышавшись и кое-как распрямив спину. Тот свет, что она видела из глубин «чёрного моря», был всего лишь солнцем, светившим ей в лицо, а значит, вечный покой отменяется. Она встряхнула головой — воспоминания вернулись быстро, и картина мага, уносящего её тело в неизвестном направлении, теперь обрела новый смысл.       Ещё пару секунд она приходила в себя, щупая свои костлявые плечи — злость только усиливалась от осознания того, как много сил и времени она потеряла. Винить правда, было некого, кроме себя самой, спасавший её маг был лишь частью плана, который придумала она сама. Было очевидно, что он поймёт, зачем изгонял проклятие, найдет её тело и догадается, что без настоящего хозяина её копии бесполезны — тогда Наруми надеялась лишь на то, что ее сил хватит, чтобы защитить свой оригинал от ещё одного врага.       Теперь она была в тысячу раз слабее, ещё и внутри целого колледжа сильных противников. Последняя надежда не умерла только потому, что на способность создавать копии её состояние не влияло.       Но своей вершины гнев достиг, когда Макото заметила длинную трубку торчащую из своей руки, по которой, не торопясь, вниз текло что-то прозрачное. Она резко сдёрнула с предплечья пластырь и вырвала из кожи иглу, хрипло закричав. Сжав руку в локте, она прижала её к своей груди и, дыша сквозь зубы, спрыгнула с своей койки, но тут же села обратно, почувствовав, как пространство плывет перед глазами. Вторая попытка была более удачной — тихо выругавшись, Наруми с силой встала, и, хромая, подошла к окну. Уходившее тёплое солнце падало на кирпичные крыши. В глазах Макото отразилось яркое оранжевое пламя заката, безмолвное, но живое. Боль в руке отпустила, и Наруми аккуратно разминая место, откуда торчала игла, присела на подоконник.       «Бежать,» — завыл рассудок, вспоминая тёмный лес вдали колледжа, через который она ещё недавно так усердно пробиралась к цели.       «Бежать,» — закрутилось в голове, как неизбежный отсчёт секунд.       Макото даже не заметила, что вместо её одежды на ней было только бельё и одна тонкая белая рубашка до колен, на ней не было ни обуви, ни носков, а растрёпанные волосы падали ей на глаза. Она разделилась — ещё одна Макото возникла рядом в таком же виде, такая же бледная и худая. Копия подошла к двери комнаты и прислушалась, не отводя настороженный взгляд от хозяйки. Тишина за пределами комнаты смешалась с шумом ветра за окном. Макото вслушивалась в неё, как могла. Смотрела в свои напуганные карие глаза, чувствуя, как замирает время. И её силуэт у подоконника, освещённый лучами заката, застыл вместе с ним.       Бежать.       Дверь распахнулась и фигура в комнате стала быстро отдаляться, пока вовсе не исчезла из вида. Макото бросилась вперёд по коридору в неизвестном направлении. Она неслась не оглядываясь — на каждом пересечении, где коридор делился на два пути, её копия тут же разделялась надвое, не прекращая бежать. Всё сливалось: она видела то зелёные верхушки деревьев из окон, то нескончаемые стены колледжа, то ступеньки, по которым скачками спускалась вниз. Какие-то её копии упирались в тупики и там же распадались, возвращая энергию в остальные, какие-то продолжали бежать, в поисках выхода, какие-то для удобства проходили сквозь стены, чтобы быстрее найти выход. В какой то момент Макото потеряла счёт своим версиям, но это было не важно — одна из них уже нашла дорожку, ведущую к выходу и остальные тут же прекратили погоню, рассыпавшись на месте и не оставив от себя ни следа в колледже.       Есть. Этой Макото, как единственной выжившей в этой жестокой гонке, предназначалось умереть последней. Она аккуратно дёрнула за ручку дубовой двери, чтобы проверить — точно ли это был выход из здания, и дверь послушно скрипнула, отодвигаясь. Она тут же почувствовала, как дышать стало легче, не то влетел свежий воздух, не то позвала свобода, плечи с руками расслабились, но уже через секунду дыхание её замерло. Она что-то учуяла — тот запах, разъедающий кожу, она ни с чем не перепутает. В ещё не до конца открывшемся узком проёме она успела увидеть край чьей-то одежды. И судя по тишине по ту сторону, её заметили также, и обе стороны позволили двери открыться до конца.

***

      «С чёрного входа?» — пронеслось в голове у парнишки. Он дождался, пока ноющая мелодия двери прекратилась и проём открылся полностью — на всякий случай Мегуми быстро сунул руку с дымящимся окурком себе за спину.       С чёрного входа выходят на перекур только два человека. Этой неизменной традицией прятаться тут от всего мира Иери заразила бедного студента, сама о том не подозревая. Несмотря на то, что она уже пару раз замечала его здесь, попасться Фушигуро всё равно было стыдливо. Но на этот раз, ожидая снова увидеть недовольную Сёко, он увидел только рассыпающуюся по ветру пыль и пустой коридор.       Аккуратно вернув из за спины сигарету, он стряхнул пальцем пепел и задумчиво покосился на дверной проем. Стену с этой стороны было почти не видно из-за растущих очень близко кустов и цветов, от того Фушигуро всегда казалось, что чёрный вход был похож на таинственный портал в другую вселенную. Заросший длинными стеблями, с высокой травой по бокам и тенью от большого дерева, островок спокойствия здесь становился с каждым годом только лучше — чем дольше никто не занимался здесь растениями, тем больше он зарастал зеленью, и тем больше Мегуми тут нравилось. И он еще никогда не смотрел на это место так, с полностью открытой дверью, где самый обыкновенный коридор колледжа, противоречил всей волшебной красоте природы здесь снаружи.       Ветки над головой зашелестели громче, — Мегуми сделал затяжку, кинул окурок в мусорку за кустом и, делая шаг в здание, выдохнул дым уже стоя на красном коврике. В голове сами собой поворачивались шестерёнки, бегающие под кожей подозрения заставили его думать, и он пытался во всех деталях вспомнить день, когда изучал архив.       За огромной стопкой бумаг макушки Итадори было не видно, он лишь иногда высовывался сбоку, что-то показывая и объясняя. Везде, где они искали, информация обрывалась, и след истории было не различить дальше, чем было позволено документами. Заканчивалось всё примерно здесь: «7 лет назад в деревне, в результате действия неизвестного проклятья, случился пожар, который уничтожил всё живое. Так как люди в деревне находились под опекунством мага, ранее обучавшегося в магическом колледже, путём нелегальных переговоров, магический колледж получил разрешение на вскрытие тел шаманов этой деревни». А далее списки фамилий и имён, и рядом с каждым именем напротив строка с жуткой надписью «при вскрытии аномалий не обнаружено».       — Тоишида Саери, 23 года, женщина… Аномалий при вскрытии не об-на-ру-же-но, — разочарованно отложив лист, Мегуми вздохнул, и упёрся лбом в ладони. — Бесполезно это всё, — он покосился на беспорядок, который они устроили в архиве.       Раскиданные по полу бумаги уже почти утопили в себе его ступни, а на столе у Итадори и вовсе было не разобрать, была ли там когда-то мебель. Свободного места не было нигде — может просто комната была такая крохотная?       — Помнишь, Сёко говорила, что человек пропал из отчёта? Ну так что мы тут ищем… — Фушигуро вздохнул, и вдруг понял, что говорит с пустотой.       Но в тишине всё ещё шуршали листы и кто-то тихо дышал — значит Юджи его слышал. Вдруг шуршание прекратилось и его друг выпрыгнул из своей кучи так резко, что листы со стола полетели в разные стороны.       — Вот! — вскрикнув, он подлетел к Фушигуро, чуть не запнувшись о ножки стула, и ткнув пальцем в лист, забормотал, — для медицинского заключения… в целях изучения природы неизвестного источника магии был также взят образец камня из пещеры…       Вида он не подал, но внутри у Мегуми что-то закипело.       — В ходе исследования удалось выяснить следующие показатели излучаемой энергии, — тараторил над ухом Итадори, но приятель не сдержавшись, вырвал у него из рук листок. Юджи не успел даже моргнуть, — Мегуми уже бегал глазами по последним строчкам.       — Странно, в других отчётах такого не было, — сказал он, дочитав, но взгляд его остался где-то на листе, словно притянутый магнитом, — получается, всю магию жители деревни получали из камня. Неосязаемость, способность клонировать себя и контроль над чужим разумом.       — Ну? — Итадори вскинул руки, — ничего не напоминает?       — Да понял я, — фыркнул парень.       «Если Сёко права, и заклинатель действительно как-то связан с этой гибелью целого городка таких же магов, его сила тоже исходит от камня. Тогда…» — Мегуми перевернул лист, но тот с другой стороны был пуст.       — Больше таких не было? — спросил он Юджи, на что тот лишь помотал головой.       В конце отчёта, сколько бы он его не перечитывал, оставалась твёрдой и исключительной правдой последняя его строчка.       «В ходе проведений исследования образец камня по ошибке был уничтожен, а оригинальный камень, на момент возращения в деревню, уже утратил свою силу».

***

      Нельзя точно сказать, какую конкретно цель преследовал Сатору. Нельзя сказать, преследовал ли он вообще какую-то цель. Будь то защита своих учеников, он бы точно не стал идти на риск, будь то собственный интерес — он не стал бы осторожничать в выборе стратегии. Но так или иначе, он совмещал в себе и то и другое: старался и оберегать и экспериментировать. И тем самым пытался добиться всего сразу, и пробуждения Кугисаки, и получения новых знаний.       На бесчисленных миссиях он постоянно думал о ней. О том, как говорила, как двигалась, как смотрела сквозь него. Странно, но Сатору думал, тогда рядом с ним она была не настоящей во всех смыслах этого слова: телом, мозгом, всем своим существованием она показывала изменённую материю своей души. Будто это могло защитить лучше собственной силы.       Может он видел похожие техники раньше, его враги клонировали себя, проходили сквозь стены, но никогда он не встречался с осознанием, что не знает, как победить — рассматривая логически разные варианты событий, он не мог найти ответа на вопрос как обойти её силу.       Но он не чувствовал себя беспомощным, напротив, это чувство лишь толкало его нырнуть с головой в неизведанное, проверить на ней бесконечность или технику фиолетового, посмотреть что будет, если две их разные по происхождению силы столкнутся, — они пробьют друг в друге дыру насквозь или даже не прикоснутся, находясь в принципиально разных измерениях?       На все эти вопросы ответить могло только время, и Годжо терпеливо ждал, пока появится шанс ещё раз с ней поговорить, и пока он ждал, любопытство его достигло таких размеров, что его было не спрятать ни в один тёмный угол.       Он едва ощутимо коснулся двери — та и так была открыта и он лишь толкнул её вперёд. Девушка сидела лицом к окну на кровати, и показательно отвернулась ещё больше, услышав как кто-то вошёл.       — Поздравлять с вторым днём рождения не буду, но знай, ты чудом выжила, — сказал он не то шутку, не то упрёк, но она даже не дёрнулась.       Сатору хорошо рассмотрел её худощавые руки и плечи, даже сквозь белую больничную рубашку торчали кости, был отчётливо виден позвоночник. Он невольно поёжился, представляя как долго она была под капельницей. Проходя внутрь комнаты, он попутно ткнул её в плечо.       Девушка вздрогнула, но решив не терять остатки гордости, не подняла головы.        — Настоящая теперь?       Сатору мог не проверять. От чего-то он был уверен, что копии она сейчас не создаст. В мёртвой, пропитанной больничным воздухом комнате всё же было свежо — повернувшись в сторону окна, маг заметил, что оно было приоткрыто, — значит она вставала с койки.       Осмотрев её руку, он решил, что Сёко приходила к ней, чтобы вытащить иглу.       — Я бы и так её спасла, не обязательно было вот это вот всё, — пробормотала девушка в пол.       Мужчина не сразу понял, о чём она, и нахмурившись почесал лоб. Всё же в какой-то момент он думал, что её несколько недель без сознания пойдут им обоим на пользу, и она проснётся если не благодарной, то по крайней мере готовой к разговору.       — Ну, во-первых, я ждал не этого.       Она резко вскинула голову, так, что от неожиданности маг даже растерял все следующие слова.       — О, спасибо что притащил меня к вам, напялил эти тряпки и колол всякую дрянь пару недель. Это хотел услышать? — вместе с надрывистой претензией появилась ещё и безнадёжность, вовсе не похожая на ту злость, что она пыталась ему показать.       — Ну почти. Что-то вроде «спасибо, что спас мне жизнь» вполне подошло бы.       — Так ведь я не просила меня «спасать», — девушка выделила последнее слово язвительным тоном.       — А во-вторых, — маг перебил её громко и отрывисто, проигнорировав все её комментарии, и только когда она испуганно замолчала, сказал: — за тобой должок.       Яркий солнечный свет уже почти опустился с кровати на её босые ноги, висящие над полом — девушка замолчала, рассматривая его лучи на своих ступнях. Всё зажжённое внутри в миг остыло, остались лишь ласковые касания этих лучей на коже, и чужой терпеливый взгляд сверху.       — Да помню я, сказала же. Я бы и так ей помогла.       — Вот уж не знаю, как ты собиралась помочь ей, если бы была мёртвой.       — Я бы не была.       Сама не понимая от чего, ей вдруг захотелось поскорее переодеться. И в душ, и еды, и посмотреться в зеркало, и было бы неплохо почистить зубы. Ей вдруг захотелось всего, чего лишили её недели в палате, — может она была так сосредоточена на побеге, что не подумала об этом.       — Так… В итоге, что это было за существо? И почему ему понадобилось твоё тело?       Сатору не мог успокоить свой разум в поисках ответа всё это время. И пусть у него и были догадки, он хотел их подтвердить.       — Я не знаю, — вздохнула девушка, перебирая прядь чёрных волос пальцами.       После мыслей о душе кожа начала невыносимо чесаться, и думать о чём-то ещё уже просто не получалось.       — Я совсем недавно узнала о вашем мире. И об этих штуках.       — «Наш мир» — это какой? — Сатору недоверчиво поднял бровь.       — Тот, где вы боретесь с проклятиями. Обычные люди их же не видят, верно? Но по какой-то причине, эти твари стали охотиться на меня.       — Интересно, по какой…       Девушка пожала плечами.       — Понятия не имею. Я успешно отбивалась от них несколько месяцев, но эта тварь будто устроила всё так, чтобы выхода у меня не было.       Несмотря на искренность, с которой она говорила, у Сатору всё ещё оставалось много сомнений — незаслуженное доверие было не причём, просто что-то в его голове не сходилось. Словно разные детали, не подходящие друг другу.       — Ты много о них знаешь?       — Нет, — она мотнула головой, — что-то слышала от знакомых, о чём-то догадалась сама.       — Дело в том, что они не нападают на людей вот так. Они сами появляются из за их тревоги, злости или печали и живут на этом, как на топливе. Могут питаться проклятой энергией или поглощать проклятые предметы. Но то существо решило питаться тобой, и я хочу знать почему.       Два хрустальных меча вонзились в грудь, стремительно упав прямо с неба, — ей всё казалось, что она слышала даже свист этих летящих острых лезвий, пока Сатору поднимал на неё глаза.       — Да мне как бы, самой интересно. Думала у вас тут знают, как это всё работает. Сатору не успел ничего ответить, его прервал резкий звук, с которым распахнулась дверь. Громко дышащий Мегуми увидел сначала учителя, а потом уже сидящую к нему спиной девушку. Вопросительно уставившись на обоих, он затараторил, пытаясь отдышаться в перерывах:       — Я думал… Видел просто как она… Ну…       Что-то неразборчиво показав пальцем, он всё же сдался, наблюдая, как глупо на него смотрят.       — Не важно, — он махнул рукой.       Всё-таки он от чего-то подумал, что поймал её на попытке сбежать — даже если он не ошибся, у Годжо видимо, всё было под контролем.       — А, — заклинательница повернулась обратно к Сатору с лёгкой улыбкой, — так вот кто у вас курит под дверью.       Его частое дыхание вдруг прекратилось совсем, — Фушигуро замер, словно двигаться ему теперь было под запретом и смотрел в пол. Может думал, что если застынет, о нём вдруг забудут, вот только учитель всё это время пялился чётко на его макушку, осознавая каждое слово.       — Курит? — словно всё ещё сомневаясь, повторил Сатору, и Мегуми вздрогнул. Очевидно этот вопрос был к нему.       — А ты, прости, что там делала? Я думал ты недавно проснулась? — девушка в отличии от мальчишки, без капли стыда пожала плечами на вопрос Сатору.       — Мне полезно знать где выход. В любой ситуации теперь смогу сбежать.       В оглушающей тишине всё ещё не было ни намёка на дыхание Мегуми и его учитель не собирался больше ничего говорить, от недоумения просто сверлил его взглядом. В неловкой паузе ей вдруг стало как то тесно и она оглядываясь на дверь, смотрела то на ученика, то на его наставника.       — Просто как-то неожиданно было, вот я и не разглядела, кто там… Я лишнего болтнула, да? — она втянула воздух сквозь зубы, — ну ладно вам так молчать.       — Мы ещё вернёмся к этому разговору, — проворчал Годжо.       И тут же хлопнув в ладоши, бодро приподнялся, словно уже забыв, о чём говорил.       — Ну что, идём к Кугисаки?       Заклинательница повернулась к двери.       — Идём. Мне бы переодеться только.       Заметив, что бедный парень в проходе вообще не похож на живого человека, ей стало его почти жалко, но если быть честной, вины своей она не чувствовала. Никого из этих людей она не знала и узнавать, тем более, не собиралась, ей плевать на все их детские шалости, чувства и мысли. Позволив себе только оценивать их внешне, заклинательница сравнивала их силу с собственной — прикидывала, кого из них она могла бы победить один на один без использования способностей. Паренька наверное, могла бы пару раз кинуть в пол лицом, но надо конечно было увидеть мышцы, а он был в чёрной кофте с рукавами. Нахальную морду с титулом «сильнейший» так просто не положить, — она всё вспоминала, как в первую встречу в лесу он за секунду учуял её присутствие и кинулся, — не будь это её копия, дело бы закончилось печально. Но когда он душил её в музее, она не думала, что он способен её убить. Это читалось в каждом движении, каждом неуверенном взгляде и слове. Каждый раз сдавливая её горло, он останавливал ладонь, ослабляя хватку снова и снова, может быть сам того не осознавая, но он боялся придушить её окончательно, поэтому она и сделала всё за него. И всё-таки оно того стоило — девушка вспомнила бесценное выражение лица, когда гад понял, что возможно убил не только её, а еще и свою ученицу.       В любом случае, она приходила к мысли, что для победы над Сатору ей точно придётся использовать свои копии или шантажировать чем-то. Играть честно можно только с тем, кто наравне с тобой, или это будет несправедливо уже с самого начала. Да и была ли справедливость в том, что на неё нападали проклятые духи, которых она даже не видела? И так живя в бесконечном поиске спасения, теперь ей приходилось отбиваться ещё и от неизвестного врага, так что право на такие фокусы она вырвала из рук незримого суда — так себя и оправдывала. Вот только людям это объяснить невозможно.