Розовая таблетка

Твой дрожащий палец в нерешительности зависает над синей стрелкой на экране телефона, а глаза снова и снова просматривают написанное. Твое сердце, наверное, разорвется в груди в тот момент, когда ты нажмешь «Отправить», и именно поэтому последние пять минут ты смотришь на сообщение, взвешивая все «за» и «против». Это же просто услуга. Тебе очень нужна эта услуга. Твой внутренний диалог похож на разговор мозга с сердцем. Твой мозг говорит тебе, насколько это плохая идея, в то время как твоё сердце просто закатывает несуществующие глаза от нытья, будто это не оно собирается скользнуть по дыхательным путям в пищевод, подняться прямо по горящему горлу и вылететь изо рта. Тебе нужно успокоиться. Комок в горле не проходит. И в этот момент подушечка твоего большого пальца непроизвольно нажимает на чертову синюю стрелку, которая насмешливо смотрела на тебя последние несколько минут. [23:12] От тебя кому: Игнорируй ты можешь приехать? Как только под твоим сообщением появляются маленькие буковки с надписью «доставлено», ты внутренне кричишь в пустоту. Твои глаза прикованы к телефону, он быстро становится скользким в твоих руках из-за того, что ладони потеют. Ты почти не моргаешь, глядя на экран, твои губы кривятся, пока ты ждешь и пытаешься не обращать внимания на тревогу, клокочущую в груди. Твой взгляд медленно перемещается вверх по диалогу, перечитывая старые сообщения. В последний раз ты получала от него весточку четыре месяца назад. Вы расстались около девяти месяцев назад, но все равно спали вместе еще добрых два-три месяца. В последнем сообщении, отправленном четыре месяца назад, ты спрашивала его, когда он сможет приехать и забрать свое барахло. Он приехал, забрал свои вещи, и тогда ты и видела его в последний раз. Вы едва обменялись парой слов. Ты предвкушала последний секс, но Юнги просто молча собрал вещи и ушел. Так что понятно, почему ты так беспокоишься о том, что попросила его приехать и… ну, попросить его помочь в твоей небольшой проблеме. Твоё сердце проваливается в тартарары, когда ты замечаешь, что надпись «доставлено» превратилась в «прочитано в 23:13». Блядь. Блядь. Блядь. Он не отвечает. Почему он не отвечает? Проходит минута. Проходит две минуты. Три минуты. Четыре. Ты все время смотришь на телефон, и ни разу не появляется окошко, указывающее на то, что он печатает. Что, если Мин даже не захочет с тобой разговаривать? Блядь. О чем, черт возьми, ты вообще думала? *** Убрав с журнального столика пустые тарелки, пакеты и пустые банки, которые ты пыталась использовать, чтобы отвлечься от мучительного возбуждения, скапливающегося в твоем теле, ты направляешься в вашу когда-то общую спальню с опущенной головой. Прошло двенадцать минут с тех пор, как ты отправила ему сообщение и не получила ответа. Ты чертова неудачница. Ты планируешь начать раздеваться, съеживаясь, когда понимаешь, что полностью промочила свои хлопчатобумажные шорты. Как чертовски неловко. Из чего, черт возьми, сделана эта таблетка? Как только твои пальцы хватаются за резинку шорт, планируя стянуть их вниз по ногам, ты слышишь ритмичный стук в дверь. Что? Кто это может… Подождите-ка. Не может быть. Комок молниеносно подкатывает к горлу, когда ты начинаешь идти по коридору, вяло волоча ноги по полу. Ты прижимаешь ладонь к двери, пытаясь собраться с мыслями и перевести дыхание, прежде чем медленно открываешь её, и его знакомые кошачьи глаза смотрят на тебя с волнением. — Чего ты хочешь? — у него даже не хватает вежливости сказать тебе «привет», Юнги просто стоит, засунув руки в карманы своих спортивных штанов. Ты тихо сглатываешь, скрещивая руки на груди, и отступаешь в сторону, безмолвно приглашая его войти. Когда он в замешательстве поднимает бровь, ты говоришь: — Не хочу, чтобы соседи подслушивали. Раздраженный вздох, который Мин издает, слегка ранит, но, тем не менее, он заходит. Ты закрываешь за ним дверь, но он не делает никаких движений, чтобы снять обувь. Он просто стоит перед дверью, и на его лице написано раздражение. Ты молча смотришь на него, надеясь, что он не заметит твоего странного поведения. — Итак? Ты собираешься сказать, чего хочешь, или так и будешь пялиться на меня и продолжать отнимать мое время? — его слова резки и брутальны — похоже, горечь, которую он все еще хранит в своем сердце по отношению к тебе, не покинула его. Наконец, ты находишь в себе мужество заговорить и тихо говоришь: — Мне нужна твоя помощь, Юнги. Он тупо смотрит на тебя несколько мгновений. Безрадостно смеётся над твоей просьбой. Опускает голову и недоверчиво качает ею из стороны в сторону. Ты не можешь не смотреть на его реакцию, борясь с желанием закатить глаза и разразиться оскорблениями в его адрес. Это довольно эгоистично с твоей стороны. — С чего бы мне делать тебе одолжение? — спрашивает он, как только перестает смеяться, пристально глядя на тебя из-под опущенных век, и на его лице не осталось и следа притворного веселья. — Я буду у тебя в долгу, — говоришь ты, не в силах скрыть явное раздражение в своем тоне. Тебе хочется придушить его. — Ты уже у меня в долгу, — его ответ почти мгновенный, и ты на несколько секунд теряешь дар речи, уставившись на него и хмуря брови. — Извини? С чего, черт возьми, я тебе должна? Юнги наклоняет голову набок с раздраженным выражением лица, прежде чем сказать: — Я не знаю, может быть потому что ты потратила впустую три года моей гребаной жизни? Ты преувеличенно закатываешь глаза на его слова, раздраженно качая головой: — Я могла бы сказать тебе то же самое. Ему требуется минута, чтобы собраться с мыслями, и он не сводит с тебя пристального взгляда. Он решает проигнорировать твое замечание и повторяет: — Чего ты хочешь? Ты снова сглатываешь, отводя взгляд в сторону, чтобы избежать его проницательного взгляда, и думаешь о том, как, черт возьми, ты собираешься спросить его о том, о чем хочешь спросить. Как вообще можно плавно подвести к такому? «Эй, мы не общались несколько месяцев, но не мог бы ты трахнуть меня по-быстрому?» — Что? Тебе нужны деньги? — спрашивает он нейтральным тоном, хотя в его словах чувствуется беспокойство. — Нет, — бормочешь ты, и тебе начинает казаться, что воротник твоей рубашки сжимается вокруг шеи с целью задушить. Он продолжает: — Тогда что? Алиби? Ты раздраженно откидываешь голову назад и стонешь: — Не будь смешным. На мгновение воцаряется тишина, и это заставляет тебя посмотреть на него. Ты замечаешь, что Юнги смотрит прямо на тебя, словно пытаясь понять, что происходит и чего ты ему не договариваешь. — Нужна моя любовь? — спрашивает он шутливым тоном, и эта шутка заставляет тебя поднять на него свои большие глаза. Кажется, только тогда он замечает твои припухшие губы, расширенные зрачки, тонкий слой пота на лбу и учащенное дыхание. Его глаза сканируют все твое лицо, и морщинка между бровями медленно исчезает, когда его осеняет. Юнги прищуривает глаза, глядя на тебя, и вынимает руки из карманов, быстро скрещивая их на груди, а его губы подергиваются, что можно описать только как попытку подавить ухмылку: — Ты на самом деле попросила меня прийти, чтобы я тебя трахнул? Твой мозг работает с непостижимой скоростью, пытаясь найти ответ, заставляя тебя путаться в словах и почти заикаться. Ты выпаливаешь: — Это ты виноват. Твои слова заставляют его нахмурить лоб в полном замешательстве: — В чем, черт возьми, я виноват? Глубокий вздох срывается с твоих губ, и ты пристыженно смотришь в пол: — Я прибиралась и наткнулась на ту дурацкую розовую таблетку, которую мы купили, и которую ты хотел, чтобы я попробовала, но никак не представлялся подходящий случай, — объясняешь ты, на мгновение взглянув на него из-под ресниц, прежде чем снова отвести взгляд. — Таблетка? Какая розовая таблетка? — повторяет Юнги, и по мере того, как это слово слетает с его губ, хмурое выражение его лица становится еще более мрачным. — Да, именно та дурацкая розовая таблетка для кисок, Юнги. Мы купили её в шутку, чтобы попробовать на нашу годовщину, но потом мы поссорились, — ты пытаешься заставить его вспомнить события годичной давности, и быстрая гримаса на его лице при упоминании вашей юбилейной ссоры не остается незамеченной. — В любом случае, я не хотела, чтобы она пропала даром, и мне было интересно, работает ли она вообще. Итак, я съела её, чтобы потом можно было посмеяться над собственной глупостью. Он медленно кивает в ответ на твои слова, когда к нему возвращаются воспоминания, и, по-видимому, вспоминает, как он был рад, когда вы купили ту таблетку. — Как я полагаю, таблетка действует так, как и было обещано? Ты просто хмыкаешь в ответ. Мин молчит несколько секунд, а потом тихо усмехается, качая головой. Его смех такой глубокий и страстный, что у тебя мурашки бегут по коже живота прямо над промокшими трусиками. Ты фыркаешь: — Что тут смешного, придурок? Он бросает на тебя взгляд из-под бровей, его глаза блуждают по комнате, когда он осматривает вашу когда-то общую квартиру: — Я просто польщен, вот и все. — Польщен? — повторяешь ты, неодобрительно хмурясь. Он превращает все это в комплимент самому себе. Ты действительно терпеть не можешь Мин Юнги. — Ты могла бы засветить своё милое личико в каком-нибудь баре и заставить какого-нибудь парня трахнуть тебя, не прибегая к тому, чтобы тебе пришлось просить одолжения у меня, — объясняет он, давая тебе представление о своем мыслительном процессе, и от этих слов твое тело снова начинает пылать. Будь проклят Мин Юнги! Ты знаешь, Юнги всегда находил тебя безумно привлекательной, но от его столь беспечного напоминания у тебя внутри все вспыхивает. — Ты же знаешь, я таким не занимаюсь, — бормочешь ты, качая головой. Его горький, лишенный юмора смешок звучит у тебя в ушах. Почему это звучит так, будто он буквально у тебя в голове? — Именно так мы и познакомились, ты, врушка, — он напоминает тебе о том, как его бедра прижимались к твоим через час после того, как вы представились, и тебе не приходит в голову, что здесь можно возразить. Ты молча смотришь на него, поднимая руку, чтобы тыльной стороной ладони вытереть капельки пота у линии роста волос. — Знаешь что? Я даже не знаю, зачем я тебе написала. Ты можешь уходить, — говоришь ты, и волна гнева разливается по твоим венам, когда ты тянешься к дверной ручке, но Юнги оказывается быстрее тебя. Его рука быстро тянется к твоей, пальцы крепко обхватывают запястье: — Я могу сказать, почему ты это сделала, — дерзко замечает он. Ты пристально смотришь на него, но не предпринимаешь никаких действий, чтобы убрать его руку с себя, от одного прикосновения его кожи к твоей по венам и нервным окончаниям разливается лава. Черт, ты бы хотела наброситься на него прямо сейчас. Наконец, ты собираешься с мыслями и говоришь: — О, пожалуйста, просветите меня. — Ты пригласила меня сюда, потому что не хочешь, чтобы все это возбуждение пропало даром из-за кого-то, кто не знает твое тело так, как знаю его я, — Юнги начинает сокращать расстояние между вами, приближая свое лицо к твоему. — Он не сделает все так, как тебе нравится. Твое горло сжимается от его близости и его слов, твои легкие в нескольких секундах от того, чтобы разорваться. — И ты слишком постесняешься сказать об этом, потому что знаешь, что тебе нравятся непристойности, — он поднимает руку, чтобы провести по раковине уха кончиком указательного пальца, его глаза прикованы к тому, как его палец скользит по твоей коже. Если Юнги и заметил, что от его прикосновений у тебя мгновенно побежали мурашки по коже, то никак это не прокомментировал и продолжил играть с твоим ухом, поглаживая мочку подушечками большого и указательного пальцев. — Никто не знает твое тело так, как я. Никто, — он убирает руку с уха, чтобы провести по воротнику рубашки, время от времени касаясь кончиком пальца твоей шеи. — Никто не знает, какая ты грязная. Какая ты нуждающаяся. Как тебе нравится, когда к тебе прикасаются и целуют. Как знаю я, — заключает он. И добавляет: — Ты явно еще не пережила меня. Не пережила его? Сукин сын. — Да, а как насчет тебя? — выпаливаешь ты. Ты наблюдаешь, как его густые брови сходятся в самодовольной усмешке. — А что насчет меня? Не перекладывай все на меня, дорогая. Это ты попросила меня приехать и трахнуть тебя, — Юнги снимает ботинки, отбрасывая их в сторону, как делал это раньше. Самоуверенный мудак. — Ты появился без всяких вопросов через десять минут после простого сообщения «приходи», — напоминаешь ему ты о событиях сегодняшнего вечера, и его лицо медленно хмурится, его обычные быстрые остроумные реплики внезапно исчезают. — И что? — бормочет он, не в настроении больше спорить с тобой, потому что знает, что проиграет. — Просто признай, что ты хочешь этого так же сильно, как и я, вместо того, чтобы проявлять благоразумие, — говоришь ты, закатывая глаза и отступая на шаг, чтобы увеличить дистанцию между вами. Ты и не подозревала, что он подобрался так близко. Юнги с безразличным видом пожимает плечами, проводя языком по внутренней стороне щеки: — Я бы не сказал, что все так плохо, как у тебя. Да, потому что ты приняла таблетку, и твое возбуждение зашкаливает. Юнги, должно быть, думает, что он очень забавный. — Ты такой лжец… Прежде чем ты успеваешь договорить, Мин делает шаг вперед, и ты неизбежно оказываешься зажатой между его телом и стеной. Он высокомерно добавляет: — Хочешь, я просуну пальцы в трусики и проверю? Блядь. Он не должен по-прежнему обладать способностью лишать тебя кислорода одними глупыми словами. Просто не должен. Ты смотришь на него, нахмурив брови, широко раскрыв глаза и чуть ли не дрожа, просто при мысли о том, что он прикоснется к тебе. Будь проклят Мин Юнги! И он это знает. Потому что его взгляд опускается на твои губы, прежде чем вернуться к глазам, уголки его губ приподнимаются, когда он думает о чем-то своем. — Что? — ворчишь ты, едва слышно. — Ничего, — Юнги качает головой и для пущей беспечности пожимает плечами. — Я просто думаю, что после того, как ты так разоткровенничалась, было бы веселее заставить тебя умолять. Твои руки поднимаются к его груди, прижимаясь к твердым мышцам, чтобы оттолкнуть его, но он не сдвигается ни на дюйм, потому что за этим толчком нет настоящей силы, и он это знает. — Я ненавижу тебя, — тихо говоришь ты, все еще прижимая руки к его груди, слегка надавливая, чтобы создать впечатление, что ты его не хочешь. К сожалению, Юнги слишком хорошо тебя знает. — Все в порядке, пока ты такая ласковая и дружелюбная, — слова теряются в хриплом смешке, который срывается с твоих губ, когда его лицо приближается к твоему, пухлые губы касаются кожи на твоем подбородке. — Ты всегда была так добра ко мне. — Тогда почему ты меня бросил? — твой голос звучит немного сдавленно, и после вопроса ты делаешь большой вдох, кажется будто ты пытаешься проглотить слова обратно. Ты не можешь поверить, что только что выпалила это. Это что, один из побочных эффектов этих дурацких розовых таблеток — быть чертовски эмоциональной? Юнги замирает на несколько секунд, прежде чем отстраниться и посмотреть тебе в глаза. Выражение его лица хмурое, а красивые губы сжаты в тонкую линию. Какое-то время он ничего не говорит, просто позволяет оглушительной тишине воцариться вокруг вас. Смотрит на тебя так, словно ему открылась одна из величайших неразгаданных тайн в мире, и ответ кроется в твоих радужках. Наблюдает, как ты лениво моргаешь, глядя на него, и это заставляет его губы подергиваться. Кажется, он глубоко задумывается, и ты, хоть убей, не можешь понять, что у него на уме. Затем он говорит. — Почему ты меня не остановила? Его слова в сочетании с пристальным взглядом посылают электрический разряд по позвоночнику, заставляя ноги дрожать, как будто они сделаны из желе. Некоторое время вы оба смотрите друг на друга в полной тишине. Его знакомые, черные, кошачьи глаза, смотрящие в твои так интимно, словно виноградная лоза обвивается вокруг твоего сердца, вонзая свои острые шипы в твой самый любимый орган, пока не истечет кровью все твое нутро. Он прав. Ты явно еще не пережила его. — Давай просто… — ты делаешь паузу и встряхиваешь головой, отгоняя эти мысли. Ты не утруждаешь себя окончанием фразы, когда обхватываешь его запястье и ведешь в сторону вашей некогда общей спальни, и Юнги просто позволяет тебе это. Как только ты переступаешь порог, ты отпускаешь его руку и тянешься к подолу своей рубашки. Ты без секунды колебаний срываешь ее с себя, прежде чем бросить, не глядя, на пол, и это почему-то вызывает у него смешок. Ты поворачиваешься и свирепо смотришь на него: — Что-то смешного? — фыркаешь ты, скрестив руки на груди, с видом ребенка, который хотел фиолетовый леденец, а ему дали желтый. Юнги смотрит на тебя, стоя у входа в комнату, и на его красивых губах все еще играет довольная улыбка. Он медленно заходит, засунув руки в карманы своих спортивных штанов, оглядывая стены и мебель. — Я вижу, что ты все здесь поменяла. Ты следишь за направлением его взгляда, будто забыла, что именно поменяла в этом месте: — Ага. Он подходит к тебе с важным видом, становясь так близко, что практически прижимается к тебе. Его ониксовые глаза смотрят на тебя сверху вниз, на его лице застыло одно из его печально известных нечитаемых выражений: — Пытаешься вести себя так, будто меня никогда не существовало? — спрашивает Юнги, все еще держа руки в карманах, и, черт возьми, как бы тебе хотелось, чтобы он просто уступил и прикоснулся к тебе. Ты просто моргаешь, глядя на него, и твои глаза непрерывно перемещаются между его глазами слева направо, пока ты пытаешься придумать, как ответить. Стоит ли тебе лгать? Стоит ли тебе быть честной? Словно по сигналу, ты получаешь ответ на свой вопрос, когда Юнги лениво кладет правую руку тебе на бедро, притягивая еще ближе к себе. Быть честной. — Нет, — ты слегка качаешь головой, не отрывая взгляда от соблазнительного мужчины, стоящего перед тобой. — Просто я бы никогда не смогла забыть тебя, если все, на что бы я ни посмотрела, напоминало о тебе. Его рука на твоем бедре сжимается, линия челюсти становится напряженно твердой, и твои глаза как раз успевают заметить, как подпрыгивает вверх-вниз кадык на его шее. Ты снова поднимаешь на него глаза, моргаешь, глядя на него так невинно, но в то же время так соблазнительно. Юнги медленно кивает головой, будто на него только что снизошло озарение, а затем перемещает руку с твоего бедра на талию. — Можно я тебя поцелую? — спрашивает он, проводя большим пальцем по твоей обнаженной коже. Ты самодовольно пожимаешь плечами: — Я думала, ты никогда не спросишь. Ему больше ничего не нужно. Его губы накрывают твои в тот момент, когда слова слетают с твоих губ, зубы ударяются о зубы, так быстро он бросается на тебя. Его рот пожирает тебя, словно он изголодавшийся мужчина, а ты его любимое блюдо, в то время как другой рукой он сжимает твой затылок, чтобы удержать тебя в своих объятиях, его язык проникает в твой рот. Из твоего горла вырывается несколько тихих стонов, которые он просто проглатывает, сжимая руку в кулак на твоем затылке, хватая тебя за волосы у корней. Ты стонешь, твои руки поднимаются, чтобы сжать его бицепсы, когда ты пытаешься прижаться бедрами к его бедрам. Черт, ты как гребаное животное во время течки. — Черт, я едва прикасаюсь к тебе, а ты уже так во мне нуждаешься, — шепчет Мин в твой приоткрытый рот, прежде чем снова засунуть язык внутрь. Что-то внутри тебя загорается, когда он начинает толкать тебя назад своим телом, пока твои икры не ударяются о матрас, и ты падаешь на кровать. Он, не теряя времени, забирается на тебя сверху, оставляя губами дорожку из влажных поцелуев, спускающихся по твоей шее к бретельке лифчика, и начинает осторожно стягивать её с плеча. Ты машинально выгибаешь спину на матрасе, побуждая его расстегнуть лифчик, что он и делает. Расстегивая его, Юнги покрывает нежными поцелуями твои ключицы и рассеянно отбрасывает ненужную деталь одежды в сторону, а затем снова поднимает руку, чтобы погладить твою грудь своей большой ладонью. — Черт, — шепчешь ты, и каждый дюйм его прикосновения возбуждает твое тело и зажигает душу. Черт, ты скучала по этому. Большой палец нежно дразнит твой возбужденный сосок, перекатывая его, пока он продолжает покусывать кожу на шее. Твои бедра непроизвольно приподнимаются, и ты почти вздрагиваешь от того, как его дыхание касается твоей шеи, когда Юнги тихо хихикает, явно находя твою крайнюю степень возбуждения забавной. — Ты можешь просто перестать дразнить меня? — скулишь ты, раздвигая ноги все шире и шире. — Тебе придется попросить гораздо вежливее, если ты хочешь, чтобы я это сделал, сладкая, — он поднимает голову с твоего плеча и прижимается к другой груди, обхватывая её губами, в то время как его рука медленно движется вниз по твоему животу. Он начинает посасывать сосок, и из-за действия этой таблетки тебе кажется, что он прикасается к тебе повсюду, к каждой клеточке тела, к каждому сантиметру кожи. Ты извиваешься и стонешь под ним, словно рыба, вытащенная из воды. — Черт, — усмехается он. — Я должен был заставить тебя принять эту таблетку давным-давно. Посмотри на себя. Ты просто бурчишь: — Пошел ты. Он отрывает голову от твоей груди, чтобы посмотреть тебе прямо в глаза, и ты тут же жалеешь, что открыла рот: — Юнги, я просто хочу… Шлепок! — Ой! — восклицаешь ты, и тепло от шлепка по твоей киске распространяется по коже, словно пожар. Ты тут же всхлипываешь. — Прости меня. Однако извинения ничего для него не значат. Юнги качает головой: — Вечно ты распускаешь свой гребаный язык, — его пальцы забираются под резинку твоих шорт, прежде чем отбросить их в сторону так далеко, будто у него есть личные претензии к этому предмету одежды. — Срань господня, — шепчет он, глядя на огромное мокрое пятно на твоих трусиках, и его глаза практически вылезают из орбит. Однако ты не можешь не нахмуриться: — Что? — Неудивительно, что ты такая нуждающаяся, — говорит он, словно отвечая на свой собственный невысказанный вопрос. — Ты совершенно промокла. Не думаю, что когда-либо видел тебя такой чертовски возбужденной. Ты скулишь, засовывая большие пальцы под край трусиков, чтобы стянуть их вниз по ногам, а Мин даже не пытается остановить тебя, просто смотрит с благоговением, поэтому ты останавливаешься просто чтобы подразнить его, надеясь, что он купится: — Пожалуйста, просто трахни меня. Пожалуйста. Я умру, если ты этого не сделаешь. Он откидывает голову назад и смеется, демонстрируя тебе свою великолепную шею: — Не надо так драматизировать. — Юнги, — ты делаешь паузу, — я чертовски серьезна. Я весь день думала о том, как ты трахаешь меня. Мне нужно, чтобы ты это сделал. Пожалуйста. Он всматривается в твое лицо и, по-видимому, замечает отчаяние и серьезность в твоих глазах. Вскоре после этого он опускает взгляд вниз по твоему телу, просто любуясь твоей обнаженной фигурой. Ты распростерта на кровати, губы припухли, кожа покрыта тонким слоем пота, зрачки расширены, грудь обнажена, соски торчат во все стороны, и твое возбуждение уже начинает капать на простыни. Он медленно кивает и в мгновение ока срывает с себя футболку. Вид его обнаженной груди навевает столько воспоминаний, о том, как хорошо он тебя трахал, и это ни хрена не помогает делу. В горле образуется ком, который отказывается исчезать, но именно тогда ты понимаешь, что это не просто ком, а слова. Слова «Я скучаю по тебе» так и рвутся с языка, грозя сорваться с него. Но ты категорически отказываешься позволить этому случиться. Просто прикуси язык. — Целый день, да? — размышляет он, разговаривая скорее сам с собой. Тем временем он быстро снимает спортивные штаны и скидывает их с кровати. — Почему ты так долго не писала мне? Ты молча наблюдаешь, как он подползает к тебе в одних черных боксерах, устраиваясь рядом с тобой, опираясь на локоть, в то время как его другая рука возвращается к твоим трусикам. Дразняще играет с их краем. Прижимается губами к твоей шее. Вдыхает твой запах. Ты молчишь несколько мгновений, крепко зажмурив глаза, когда кончики его пальцев касаются твоего таза. Так близко и в то же время так далеко: — Моя гордость, — наконец, отвечаешь ты. Юнги просто посмеивается над твоими словами и медленно засовывает пальцы под край трусов, издавая стон, когда костяшки его пальцев задевают мокрое пятно: — Не думаю, что когда-либо видел столько влаги. Даже в порно. Его пальцы, наконец, дотрагиваются до тебя там, где ты больше всего на свете хочешь его почувствовать, пробегая по твоей влажной щелочке и собирая твое возбуждение на кончики пальцев: — Черт возьми, детка. Ты стонешь, уже прижимаясь бедрами к его руке, но Мин просто надавливает ладонью на твой таз. — Не двигайся, — от этого требования у тебя внутри все перекручивается, а влагалище сжимается вокруг пустоты. — Я не могу, — хнычешь ты, ноги дрожат от простого прикосновения его пальцев, размазывающих твое возбуждение. — Я пытаюсь, но не могу. Такое ощущение, что ты совершенно не контролируешь свое тело. Ты просто хочешь, чтобы тебя трахнули. — Почему ты не можешь? — язвит он, погружая два пальца прямо в тебя и издавая стон, когда твои стенки плотно обхватывают его пальцы. Он уже знает, ему просто нравится давить на тебя. — Потому что я хочу тебя, — выдыхаешь ты, постанывая от ощущения, как его пальцы медленно проникают в тебя. Твоя чувствительность просто зашкаливает, просто его пальцы, погруженные во внутрь, без каких-либо движений, могут заставить тебя кончить в мгновение ока. — Я вижу, — дерзко усмехается он. В его чувственном смехе столько издевки, и обычно это бы вывело тебя из себя, но сейчас это чертовски заводит. — Мне просто нужно подготовить тебя, детка. Я не могу причинить тебе боль только потому, что ты извиваешься, как сучка во время течки. Ты быстро качаешь головой: — Мне не нужна никакая гребаная подготовка, — стонешь ты, когда его рука ускоряет темп. — Пожалуйста, просто трахни меня. Я уже мокрая, как никогда. Ты буквально только что сам это сказал. Юнги отрывает голову от твоих ключиц и на мгновение заглядывает тебе в глаза, сурово нахмурив брови: — Ты уверена? Он всегда любил приставать к тебе и быть грубым, но только тогда, когда знал, что это доставит тебе удовольствие. Обычно он доводил тебя до оргазма, используя только пальцы, зная, что потом ты будешь готова принять его. Так что нет, Юнги не привык просто входить и трахать тебя. Ты быстро киваешь головой: — Никогда не была так уверена. Он смотрит на тебя еще мгновение, но в твоих глазах читается искренность. Затем он просто раздвигает твои складки своими длинными пальцами, размазывая твое возбуждение по всей промежности, прежде чем вытащить пальцы. Мин вынимает руку из твоих трусов и смотрит на свою ладонь и пальцы, покрытые смазкой. — Черт, только посмотри на это, — шепчет он, но даже не дает тебе времени посмотреть, когда сразу же засовывает пальцы себе в рот, слизывая с них все твое возбуждение. — Юнги, — хнычешь ты, сжимая кулаки и наблюдая за ним. — Черт, принцесса, — ворчит он, вынимая пальцы изо рта. — Прошло слишком много времени. Мне нужно попробовать тебя на вкус. Ты хочешь запротестовать, но он уже притягивает тебя к себе за бедра, устраиваясь между ними: — Я хочу, чтобы меня трахнули, — хнычешь ты, уставившись на него между своих ног, но его взгляд прикован только к твоим трусам. — А я хочу, черт возьми, съесть тебя, так что тебе придется потерпеть, маленькая дрянь. У тебя больше не остаётся желания спорить, когда Юнги сдвигает трусы в сторону, и это одно-единственное движение может заставить тебя кончить прямо здесь и сейчас. Он лениво смотрит на твою блестящую киску, будто он Монки Ди Луффи, и он, наконец, нашел легендарное сокровище после многих лет скитаний по морям. — Почему ты так смотришь? — тихо спрашиваешь ты, к сожалению, не имея достаточно сил, чтобы сомкнуть бедра, хотя внутри ты сгораешь от смущения. Лёгким движением он приближает свое лицо к тебе и проводит языком по всей поверхности вагины, пытаясь собрать всю смазку одним движением голодного языка. Но ты источаешь столько влаги, что он просто продолжает, облизывая снова и снова, прежде чем сосредоточиться на набухшем, возбужденном клиторе. Юнги обхватывает губами чувствительный бугорок наслаждения и начинает посасывать, покрывая весь подбородок твоими соками. — Блядь! — плачешь ты, протягивая руку, чтобы дернуть его за волосы, путаясь пальцами в мягких черных локонах. Чувствительность, которую ты испытываешь, слишком велика: — Я, блядь, сейчас кончу, Юнги, — и ты ни капли не шутишь. — Уже? — насмешливо хмыкает он, прежде чем снова обхватить губами твой клитор и пососать еще немного, не обращая внимания на то, что это тебя чрезмерно возбуждает. Ты быстро киваешь головой и в течение следующих нескольких секунд кончаешь ему на язык. Крик вырывается из твоего горла, и в этот момент ты рыдаешь, так сильно дергая его за волосы, что он шипит от боли. Прижимаешься бедрами к его лицу, к его носу, к его рту. Ты не можешь поверить, как быстро эта дурацкая розовая таблетка позволила тебе взлететь с кровати, будто ты больше не принадлежишь этому миру. Оргазм поражает тебя так, как никогда раньше, делая тебе еще более чувствительной. Ты кончила за сколько? Минута стимуляции? Две? Ты сжимаешь голову Юнги бёдрами в надежде, что он остановится, и он останавливается — после того, как в последний раз облизывает твой набухший клитор. Ты не можешь поверить, что только что произошло. — Это было действительно быстро. За сколько ты справилась? Минута? Минута и тридцать секунд? — он смеется и садится, вытирая рот тыльной стороной ладони. — Это все из-за той гребаной таблетки, — бормочешь ты, защищаясь, пытаясь отдышаться. С его губ срывается тихий смешок, прежде чем он опускает взгляд на выпуклость в своих боксерах: — Ну, — он делает паузу. — Тебе следует принимать эти таблетки почаще. Ты закатываешь глаза со всей дерзостью, на которую способна, надеясь, что это раздражает его так же сильно, как Юнги раздражает тебя: — Это последний раз, когда я впускаю тебя сюда, надеюсь, ты это понимаешь. Его взгляд возвращается к твоему, и он наклоняет голову в сторону, моргая, глядя на тебя с блеском в глазах, который ты не можешь точно описать. Ты смотришь на него в ответ, изо всех сил стараясь не выглядеть обалдевшей, но понимаешь, что у тебя плохо получается, когда он просто качает головой и издает горький смешок. — Ты просто хотела попользоваться мной в последний раз, да? — усмехается он, когда его пальцы стягивают боксеры вниз по бедрам и сбрасывая с кровати. Волна вины разливается в груди, когда ты понимаешь, как это, должно быть, прозвучало для него: — Ты же знаешь, что я не это имела в виду, Юнги. — Нет? — задумчиво произносит он, кладя руки по обе стороны твоей головы, прежде чем навалиться на тебя всем телом. — Нет, — хнычешь ты, когда он использует свой собственный вес, чтобы раздвинуть твои бедра, просовывая свой твердый как камень член между твоих складок, но пока не входя в тебя. Это заставляет тебя крепко зажмуриться, пытаясь сосредоточиться на ощущении его твердого, как камень, члена — всех рельефностей и венок, — которые так приятно трутся о твой набухший клитор. — Я тебе не верю, — говорит Мин, наблюдая, как ты извиваешься от малейших движений, которые он полностью контролирует. Так и хочется стереть эту ухмылку с его лица. — Клянусь, — всхлипываешь ты, даже не в состоянии приподнять бедра для большего трения, потому что вес и сила Юнги сдерживают тебя. Он просто мычит в ответ, продолжая скользить своим членом по твоей влажности, полностью покрывая свой ствол смазкой: — Если ты хочешь, чтобы я тебе поверил, — он делает паузу, когда его взгляд поднимается к твоим глазам. — Тебе придется умолять и убеждать меня. Скажи мне, почему то, что ты только что сказала, неправда? — Пожалуйста, — говоришь ты без колебаний. — Пожалуйста, я не это имела в виду. Просто трахни меня. Клянусь, я не хочу, чтобы кто-то другой был на твоем месте, я хочу только тебя. Никто другой не знает меня так, как ты, никто. Юнги продолжает просто наблюдать, как твое лицо искажается в мучительной гримасе из-за отсутствия трения, ощущения, которого ты так отчаянно жаждешь. — Правда? — в его тоне столько высокомерия, что у тебя по венам разливается лава. Ты просто хмыкаешь в ответ и, наконец, разлепляешь веки, просто чтобы увидеть, как он смотрит тебе в глаза со знакомым блеском в глазах. Блядь. — Готова? — шепчет он, прижимаясь кончиком к твоему лону, и дерзко усмехается, когда ты нетерпеливо киваешь головой. Он резко замирает: — Ах, черт, подожди, — его член больше не упирается в тебя, и это заставляет тебя нахмуриться, глядя на него. — Что? Юнги стонет: — У меня нет презервативов. Черт возьми. — Слушай, — начинаешь ты. — Ты последний, с кем у меня был секс. У тебя был секс с кем-нибудь после меня? Ты не уверена, что хочешь знать, но в этот момент ты готова на все, лишь бы он наконец-то выбил из тебя все дерьмо. Он избегает твоего взгляда, так как не сводит его со своего члена, скользящего вверх и вниз по твоей щелке: — Да. Ой. — Но я всегда был в презервативе, — добавляет он быстро, расчетливым и спокойным тоном. Ой. Хорошо. Это хорошо, но лучше ты себя от этого не чувствуешь. В этот момент тебе нужно подавить свои эмоции, потому что твоё тело, по сути, кричит тебе, чтобы ты просто проглотила гордость: — Хорошо, тогда просто обойдись без него. Юнги, нахмурившись, смотрит на тебя из-под своих густых бровей: — Ты уверена? Ты бормочешь: — Ради всего святого, — твоя рука быстро тянется к его члену, но он так же быстро отстраняет её от себя. — Я знаю, что ты чертовски возбуждена, но мне нужно, чтобы ты была уверена на все сто процентов, — он замолкает, когда видит, как ты пристально смотришь на его член. — Посмотри на меня, черт возьми. Ты переводишь взгляд на него и разочаровано стонешь: — Да, Юнги, я на сто процентов согласна, чтобы ты трахнул меня без защиты. А теперь, пожалуйста, просто… Он даже не дает тебе договорить, когда погружает свой член в тебя до самого упора. Ты вскрикиваешь от вторжения, твои стенки растягиваются вокруг его ствола так хорошо, как было всегда. — Твою мать, — шепчет он с закрытыми глазами, хлюпанье, исходящее от ваших тел, является доказательством твоего возбуждения, а стоны, срывающиеся с его губ, когда твои мыщцы крепко сжимают его, звучат словно хор ангелов. Ты пытаешься молчать, ты пытаешься не ерзать, ты пытаешься не говорить самые безумные вещи прямо сейчас. Например, «я люблю тебя» или «я так по тебе скучала», потому что ты просто возбужденная и глупая. — Двигайся, — хнычешь ты, нуждаясь в большем, чем он дает тебе прямо сейчас. Юнги слышит тебя громко и отчетливо, выходя из тебя и возвращаясь обратно. Звук прикосновения ваших тел доносится до твоих ушей, но в данный момент ты не можешь заставить себя обращать на это внимание, не тогда, когда Юнги находит это возбуждающим и время от времени бросает «блядь, только послушай» или «ты такая чертовски мокрая». Ты ругаешься, закатывая глаза, когда твоя чувствительность достигает пика. Еще несколько толчков и ты кончишь, ты в этом уверена. Он продолжает двигаться, постепенно набирая темп, и, наконец, разлепляет веки. Его взгляд находит твои глаза, когда он смотрит на тебя, изучая твое красивое лицо, на которое ему нравится смотреть, особенно когда оно так искажено от удовольствия. Брови нахмурены, губы припухли, зрачки расширены, рот приоткрыт, тонкий слой пота выступает у тебя на лбу и скапливается у линии роста волос. В какой-то момент зрительный контакт становится для тебя слишком напряженным. Твоя рука обвивается вокруг его затылка, сокращая расстояние между вами, притягивая его ближе к себе, облизывая и посасывая кожу его шеи медового оттенка. После того, как ты некоторое время посасываешь и покусываешь его шею, а его толчки так и не прекращаются, твой оргазм снова начинает стремительно приближаться: — Я сейчас кончу, — кричишь ты, и слезы наворачиваются на глаза от чистого удовольствия, от которого все внутри пылает. — Уже? — шепчет он, наклоняясь и смахивая поцелуями слезы, которые незаметно скатываются по твоим вискам. — Но я еще не разрушил тебя. Блядь. — Впрочем, неважно. Я думаю, ты просто потеряешь счет количеству оргазмов, когда я, наконец, трахну тебя, — Юнги говорит это так беспечно, потому что знает, что только он может заставить тебя чувствовать себя так, довести тебя до отчаяния, довести тебя до такого состояния, в котором ты больше всего на свете будешь нуждаться в нём. Его бедра продолжают жестко прижиматься к твоим, неописуемое ощущение от того, что тебя трахают под таким углом и в таком темпе, заставляет твои бедра сжаться. Неудивительно, что вскоре после этого оргазм снова обрушивается на тебя с новой силой. Рыдание вырывается у тебя из горла, ты хватаешься дрожащими руками за его плечи, ногти больно впиваются в его кожу, пока он трахает тебя сквозь твой кайф. Его низкий смешок звучит у тебя в ушах, дыхание вырывается из горла, когда Юнги утыкается лицом в изгиб твоей шеи. — Кончаешь на мой член и оставляешь следы на шее. Ты снова пытаешься заявить всем, что я твой? — шепчет он, зная, что чувство собственничества сильно возбуждало вас обоих, когда вы были ещё вместе. Ты просто снова кричишь под ним, и оргазм длится дольше, чем когда-либо прежде. Его член при каждом движении задевает шейку матки, твоя грудь непрерывно подпрыгивает от его толчков, а звук шлепков его кожи о твою становится только громче, чем дольше он тебя трахает. — Я спросил тебя кое о чем, — говорит Мин, поднимая голову с твоего плеча и глядя на тебя сверху вниз. — Куда подевался этот дерзкий рот, который я так люблю? Ты просто мычишь в ответ, уставившись на него полными слез глазами, и медленно приходишь в себя. Уголки его губ приподнимаются в кривой ухмылке при виде того, что раскрывается перед ним, ты знаешь, что ему нравится видеть тебя в таком состоянии, и то, что он — единственная причина этого, доставляет ему огромное удовольствие. Перевозбуждение начинает сказываться на тебе. Твоя рука движется практически сама по себе, надавливая ему на живот, чтобы заставить его замедлиться. Однако для него это ничего не значит. Юнги просто продолжает вонзаться в тебя, как будто хочет что-то доказать: — Ответь мне, детка. Ты хочешь, чтобы я снова стал твоим? — повторяет он. Ты хнычешь, еще глубже зарываясь затылком в мягкие подушки, открывая ему все больше своего горла и шеи, в то время как слезы продолжают литься из глаз. — Пошел ты, — хнычешь ты, впиваясь ногтями в кожу вокруг его пупка, но это не вызывает у него никакой реакции. Юнги просто посмеивается над твоим язвительным комментарием, опуская губы к твоему горлу, посасывая и покусывая его. Ты знаешь, он ожидал, что ты так скажешь. Никто другой не знает тебя как свои пять пальцев так, как он. — Вот и моя девочка, — бормочет он, касаясь твоей кожи. Его слова в сочетании с простым поцелуем в шею заставляют все твои внутренности сжиматься от чего-то, что ты не можешь описать словами. Бабочки? Что-то, в чем ты не собираешься признаваться вслух. — Но мне не нравится, что ты так со мной разговариваешь, — сделав еще один толчок, Мин выходит из тебя и резко переворачивает на живот. Ты даже не успеваешь среагировать, когда он нежно хватает тебя за бедра и в то же время грубо отрывает твою задницу от матраса. Острая боль пронзает ягодицу, когда он сильно шлепает тебя. — Ой! — ты вскрикиваешь от боли и в то же время от удовольствия, в каждой вене в твоем теле кровь течёт все быстрее и быстрее, когда ты понимаешь, почему именно ты позвала Юнги. Он даже не дает тебе времени прийти в себя после этого шлепка, прежде чем подарить тебе еще один. И еще. И еще. — Ты просишь меня прийти после того, как мы не разговаривали несколько месяцев, а потом умоляешь трахнуть. Я даю тебе то, что ты хочешь, и у тебя еще хватает наглости быть такой грубой со мной? — Мин громко цокает языком и сразу же шлепает тебя еще раз. — Как некрасиво кусать руку, которая тебя кормит, детка. Я должен кончить в твой грязный ротик за то, что ты так со мной разговариваешь. Он засовывает свой член обратно в тебя без предупреждения и продолжает терзать твои бедные ягодицы, шершавые ладони непрерывно опускаются на твою задницу с громкими шлепками. Ты хрипло вскрикиваешь под ним, скорее всего, от смущения, потому что благодаря этой чертовой таблетке ты можешь кончить от одной только порки в любой момент. Как будто услышав твои мысли, он заканчивает порку, и его руки ложатся на твою спину, прижимая к матрасу своим весом, пока он снова начинает трахать тебя: — Тебе нравится, когда тебя трахают сзади, да? Твоя задница прижимается к его бедрам с каждым толчком, добавляя все больше и больше ощущений в твое тело. Долго ты так не продержишься. Он бормочет: — Нет, дело не в этом, — Юнги наклоняется вперед, прижимаясь грудью к твоей спине, касаясь губами мочки уха, и упирается руками в матрас по обе стороны от твоей талии, поддерживая свой вес. — Тебе просто нравится, когда тебя трахают как шлюху. Блядь. — Разве не так? Тебе все равно, в какой позе тебя будут трахать, главное, чтобы трахали, а? Как похотливую шлюшку, которой ты и являешься, — он точно помнит, что тебе нравится, и это смущает. — Моя шлюшка, однако. Больше ничья. И ты признаешь, что да, ты бы не хотела, чтобы какой-то незнакомец разговаривал с тобой подобным образом. Это работает только с Юнги, потому что он знает тебя. Потому что он понимает тебя. Потому что он любит тебя. По крайней мере, когда-то любил. Но то, что он появился у твоей двери, не задавая вопросов, через десять минут после того, как ты попросила его об этом, может быть доказательством того, что вы оба пытаетесь отрицать. Не то чтобы это имело значение. — Черт, я сейчас кончу, — стонешь ты. Ты уже сбилась со счета, но это не имеет значения, когда он так хорошо тебя трахает. — Ты так быстро кончаешь от того, что с тобой так разговаривают. Держу пари, ты скучала по моему грязному рту так же сильно, как и я по твоему, — шепчет Мин тебе на ухо, покрывая нежными поцелуями кожу так, как делают только влюбленные. — Мне это чертовски нравится. Нежные поцелуи и низкий тембр его голоса резко контрастируют с резкими движениями его бедер и унизительными словами, слетающими с губ. И тебе это не может не нравиться. — Скажи мне, что я прав, — требует он, ускоряя движения, обхватывая тебя одной рукой за горло и притягивая к себе, пока твой затылок не касается его плеча. — Скажи мне, что это правда. Теперь, когда твой оргазм приближается, Юнги знает, что ты сделаешь все, чтобы достичь его. Он слишком хорошо тебя знает. — Черт, мне это нравится! — кричишь ты, когда тебя захлестывает энный по счету оргазм, твое тело яростно дергается под ним от перевозбуждения. — Я знаю, что тебе нравится, — хихикает он, пока трахает тебя во время оргазма. — Это моя девочка. Моя гребаная девочка. Блядь. Он понятия не имеет, что делают с тобой эти слова. Хотя, это Юнги. Он определенно знает, что это с тобой делает. Потому что ты не его девочка. Больше нет. Но у тебя нет сил поправлять его, да ты и не хочешь этого. Потому что в этот момент кажется, что вы никогда не расставались. Как будто вы и дня не провели порознь. Вся ностальгия, любовь и ненависть накрывают тебя волной. Конечно, во всем виновата эта дурацкая розовая таблетка. Он быстрым движением выходит из тебя и переворачивает на бок, прежде чем лечь позади тебя, прижимаясь грудью к твоей спине и притягивая ближе. Черт возьми, в скольких позах он собирается тебя трахнуть? Он будто наверстывает упущенное за все то время, что вы провели порознь. Теперь, когда вы оказываетесь в позе ложечки, Юнги осторожно кладет руку тебе на бедро и приподнимает его, чтобы раздвинуть твои ноги, чтобы направить член обратно в тебя. Твоя грудь все еще драматично поднимается и опускается, когда ты задерживаешь дыхание. Еще один дерзкий смешок вырывается из его груди при виде того, как ты изо всех сил пытаешься не шевелиться, его горячее дыхание щекочет шею, а рука возвращается на то же место на внутренней стороне бедра, когда он снова поднимает твою ногу и входит в тебя. Ты запрокидываешь голову, еще глубже погружаясь в его объятия, и Юнги приветствует это, нежно целуя твое плечо: — Я не знаю, как я выжил все эти месяцы без те… — он делает паузу. — Твоей киски. Хм. Слабак, если не может признаться, что скучает по тебе. Но, с другой стороны, Юнги был не из тех, кто проявляет свою любовь словами, а скорее действиями и поступками, ему всегда было трудно выразить свою привязанность словами. Например, ему потребовался год, чтобы сказать «я люблю тебя», но каждый день, возвращаясь домой после изнурительного рабочего дня, он клал твои ноги к себе на колени и массировал их в надежде принести тебе хоть какое-то облегчение. Или когда речь заходила о свадебных клятвах, он говорил, что считает их бесполезными, но при этом покупал тебе свежие букеты цветов каждую неделю, вплоть до той самой недели, когда вы расстались. Или когда он каждый день, уходя на работу, ставил стакан воды на твой прикроватный столик, независимо от того, трахал он тебя накануне или нет. Юнги всегда просто показывал тебе, что любит. И теперь, когда он по самые яйца внутри тебя; теперь, когда действие таблетки затуманивает твой разум; теперь, когда его близость искажает твоё мировоззрение и снова возбуждает все твои нервные окончания, ты должна сознательно остановить себя от того, чтобы попросить его вернуться домой, вернуться к тебе. Твой разум настолько искажен, что ты даже не вспоминаешь плохие моменты или причину вашего разрыва. Ты просто скучаешь по нему. — Как ты себя чувствуешь? — шепчет он тебе на ухо, двигая бедрами в значительно более медленном темпе, но ни в коем случае не теряя силы и страсти. — Я, блядь, как будто парю на облаке, — бормочешь ты в ответ, тело почти обмякает от его близости, а член так восхитительно трется о твои стенки. Он просто посмеивается: — Мне нравится это слышать. Юнги продолжает трахать тебя, время от времени постанывая и лаская твою грудь: — Черт, — бормочет он, снова целуя тебя в шею. — Юнги, я… — Я знаю. Даже ты не знаешь. Не знаешь, что собиралась сказать. Но его уверенное «я знаю» доказывает тебе, что он знает. Благодаря его медленному темпу, приближение твоего оргазма занимает немного больше времени, и, слава богу, за это. — Я скоро кончу, — говорит он тебе, поглаживая твой живот. — Куда ты хочешь? — Мне все равно, главное, чтобы ты целовал меня во время ю. Черт. Какого хрена ты это сказала? — Отлично, — он просто резко прекращает толкаться. Ты такая гребаная идиотка. Ты бы никогда не смогла признаться ему, если бы не приняла ту дурацкую таблетку или не была повернута к нему спиной. Юнги быстро выходит из тебя и обхватывает пальцами твоё плечо, чтобы развернуть тебя лицом к себе. Все еще лёжа на боку, но на этот раз лицом к лицу, он притягивает тебя ближе, закидывает твою ногу себе на бедро, направляет член обратно в тебя и кладет твою голову себе на бицепс. Его рука возвращается к твоей ягодице и сжимает нежную кожу грубой ладонью, когда он притягивает тебя еще ближе, прижимая твою грудь к своей. — Кончи со мной, детка. У тебя так хорошо получается. Он такой подлый, что делает это. Такой подлый из-за того, что он говорит; такой подлый из-за того, что трахает тебя именно так, как тебе нравится; такой подлый из-за того, что заставляет тебя чувствовать, что ты все еще принадлежишь ему. Как будто он принадлежит тебе. Юнги толкается в тебя бедрами все быстрее, и, конечно же, действие таблетки начинает действовать, потому что в твоём животе пружина начинает сжиматься сразу же после смены темпа и его просьбы кончить вместе. Твой измученный взгляд встречается с его решительным, ты смотришь в его черные бездонные глаза, пока он добивается своего (и твоего) освобождения. Юнги просто смотрит в ответ, время от времени опуская взгляд на твои губы. В этот момент его глаза повсюду, куда бы ты ни посмотрела, его дыхание касается каждого сантиметра твоей кожи, его рука на твоем бедре держит тебя так крепко, что тебе кажется, что он может сломать твою тазовую кость. Он у тебя в голове. Он повсюду. Мин Юнги — это всё. Кажется, что он хочет что-то сказать, но его внимание отвлекает звук чего-то жужжащего на тумбочке позади тебя. Его телефон. Он отрывает от тебя взгляд, тянется к нему, все еще находясь внутри тебя, и по виноватому выражению его лица не нужно быть гением, чтобы понять, что это, должно быть, та, в чьих объятиях и постели он нашел утешение после расставания с тобой. Когда Мин думает, что ты, должно быть, поняла, кто это, он бросает телефон с кровати и возвращает свое внимание к тебе. Но он ничего тебе не должен. Никаких объяснений. Никаких извинений. Даже любви. На несколько мгновений воцаряется тишина, только твои редкие тихие стоны и его тяжелое дыхание, когда ты закрываешь глаза, чтобы избежать его взгляда. Пока ты снова не поднимаешь веки и обнаруживаешь, что Юнги все это время пристально смотрел на тебя. Твои стенки снова плотно сжимаются вокруг него, показывая, что твой оргазм близок: — Просто назови меня своей девочкой еще раз, — шепчешь ты, позволяя уязвимости снова вырваться наружу. Тупая сука. — Так и есть. Ты моя девочка, — это все, что он говорит, прежде чем прижаться губами к твоим губам, как и обещал, обхватить твою задницу, прижаться бедрами к твоим бедрам и проникнуть языком в рот. Ты позволяешь его языку скользнуть сквозь твои припухшие губы, плачешь ему в рот, когда очередной оргазм посылает электрический разряд по всем твоим конечностям, заставляя твой мозг взрываться от невероятного количества дофамина и отправляя тебя прямиком к утопии. Ты бормочешь ему в рот какую-то чушь, которую даже не понимаешь, слезы продолжают стекать у тебя по вискам, из носа течет, а голос охрип. Тихий стон вырывается из горла Юнги, когда его настигает собственный оргазм, толчки становятся непоследовательными и грубыми, когда он начинает заливать тебя своей теплой спермой, громко простонав тебе в рот, что ты с радостью принимаешь. Это что-то сверхъестественное. Ничто и никогда не сравнится с этим моментом, и ты не уверена, что когда-то смиришься с этим. Он продолжает движения, растягивая ваш оргазм, погружая член в тебя так, будто он весь принадлежит тебе, и, черт возьми, неужели ты не скучала по этому ощущению? После еще нескольких небрежных толчков, создающих повсюду беспорядок, его движения прекращаются, но Юнги не перестает целовать тебя. Он сгибает руку так, что твоя голова, лежащая на его плече оказывается еще ближе к его лицу, удерживая член погруженным в тебя, вызывая удовлетворенный вздох у бывшей девушки, лежащей в его объятиях. После нескольких минут безостановочных поцелуев с мужчиной, который когда-то был твоим, ты сама отстраняешься. Твой желудок сжимается от чего-то, что ты не можешь описать, когда ты наблюдаешь, как он все еще тянется к твоим губам, пока не осознает, что ты отстранилась, и это заставляет Мина медленно открыть глаза. Что в них? Чувство вины? Желание? Сожаление? Блядь. Блядь. Вся эта идея с самого начала была идиотской. Ты сделала все возможное, чтобы избавиться от боли, которую он оставил в тебе, почти залечила рану, от его так глубоко вонзившихся клыков в твою кожу, в твою душу. И теперь ты позволила ей снова кровоточить, идиотка! И ты не понимаешь, почему Мин Юнги единственный, кто тебе нужен. Никто другой. Он пристально смотрит на тебя мгновение, прежде чем прижаться своим лбом к твоему, все еще пытаясь отдышаться. Ты остаешься неподвижной еще несколько мгновений, прежде чем Юнги снова нежно чмокает тебя в губы и осторожно вытаскивает из тебя мягкий член, ты морщишь нос, когда сперма начинает вытекать из тебя на простыни. Он больше ничего не говорит, когда встает с кровати, обшаривая взглядом пол в поисках одежды, прежде чем наклониться и натянуть боксеры. Юнги покидает твою спальню, не сказав ни слова, заставляя тебя хмуро смотреть в потолок, но быстро возвращается со стаканом воды и влажным полотенцем. Он ничуть не изменился. Он заботится о тебе, как будто ничего не было, не было этого дурацкого расставания, приводит тебя в порядок, меняет простыни, укрывает свежим одеялом и следит за тем, чтобы ты попила воды, прежде чем открыть окна в попытке наполнить комнату свежим воздухом. Юнги садится на край кровати и нежно проводит кончиком пальца по твоим волосам: — Как ты себя чувствуешь? Если бы он только знал. Уголки твоих губ слегка приподнимаются, на них появляется ленивая улыбка: — Я чувствую себя потрясающе. С его губ слетает еще один смешок, когда он кивает головой в знак согласия. Это приятно. Но твое мнение меняется, когда ты молча наблюдаешь, как он поднимается на ноги и медленно тянется за своей одеждой. Нет. Ты и так достаточно уязвима. Ты попросила его прийти и сделать одну вещь, и он её сделал. Ты не можешь требовать от него большего. Но твоё сердце работает быстрее, чем мозг: — Ты можешь остаться на ночь? — тихо спрашиваешь ты, заламывая пальцы под одеялом и радуясь, что он не видит. Юнги бросает на тебя взгляд через плечо, нахмурив брови. Кажется, он на мгновение задумывается, прежде чем разомкнуть красивые губы и спросить: — Что? Блядь. Ты говоришь еще тише, думая о том, как бы переформулировать вопрос: — Ты хочешь остаться на ночь? Он лениво моргает, глядя тебе прямо в душу, будто ты только что задала ему самый абсурдный вопрос, который только могла задать: — Ты хочешь, чтобы я остался? Нейтральный тон его голоса заставляет тебя просто пожать плечами в ответ, избегая его пристального взгляда, который всегда заставлял тебя чувствовать, что в его сознании, кроме тебя, больше никого не существует. Глупая. — Дина, — тихо говорит Юнги. Ты поднимаешь на него глаза, и на твоем лице ясно читается дилемма. Он сокращает расстояние между вами, нависая над тобой, прежде чем повторить свой вопрос с большей прямотой. — Ты хочешь, чтобы я остался? Ты прикусываешь и без того припухшую нижнюю губу, вены вздуваются от беспокойства и предвкушения. Ты слегка шмыгаешь носом в надежде, что это сделает напряжение и тишину менее неловкими: — Да. Твои глаза скользят по его лицу, вспоминая, какой Юнги на самом деле великолепный. Как ты могла об этом забыть? Его густые брови, проницательный взгляд, пухлые губы, мягкий нос, красивые волосы. Следующие несколько слов, слетающих с его губ, вырывают тебя из раздумий: — Тогда я останусь, — он делает паузу. — На столько, на сколько захочешь.