Hell's Comin' With Me

Потревоженная сова с возмущённым криком поднялась в воздух, часто махая большими крыльями. Она отлетела от дерева, почти сразу вернулась и попыталась приблизиться к своему гнезду, но в неё тут же полетел камень. Ограбленной птице ничего не оставалось, кроме как ретироваться на соседнее дерево и оттуда наблюдать за тем, как чужак истребляет её потомство. Отогнав сову, Страйкер бесцеремонно запустил руку в гнездо и достал из него довольно крупное яйцо — голубовато-белое, с едва заметными жёлтыми крапинками. Секунду он смотрел на него таким взглядом, каким фермер смотрит на свой откормленный тучный скот, потом поднял большой палец и проломил острым когтем тонкую скорлупу. Хрусть. Вязкий полупрозрачный белок потёк из аккуратного отверстия, и Страйкер поспешно слизнул его. Он удобно устроился в развилке ветвей, свесив ноги, и втянул в себя содержимое яйца, запрокинув голову, разломил скорлупу, чтобы слизнуть оставшиеся на стенках капли. Пустая шелуха полетела вниз, в траву, а Страйкер протянул руку за вторым яйцом. Только когда гнездо опустело, он остановился и скользнул по губам тонким раздвоенным языком. Сова продолжала наблюдать за ним с соседнего дерева, нахохлившись и распушив перья. Страйкер подмигнул ей жёлтым змеиным глазом, хищно ухмыляясь. Теперь уж не видать птичке своих невылупившихся птенцов, зато один скитающийся по долине бес-полукровка смог хотя бы отчасти утолить свой голод. Вся сельскохозяйственная часть Кольца Гнева вступила в очередной сезон сбора урожая, и Страйкер улавливал пришедшие с ним перемены как любой, рождённый в здешних местах. Зная свою выгоду, он сменил уже несколько ферм, где подряжался работать сборщиком кукурузы, тыкв и картофеля, беря оплату где деньгами, а где частью собранного урожая. В это время года овощи дешевели настолько, что многие фермеры были готовы отдавать их даром, лишь бы урожай не пропал, а Страйкер никогда не упускал возможности запастись едой, даже если еда — всего лишь простая картошка. Бомбпруф был счастлив, когда его хозяин принёс в пещеру целую корзину румяных красных яблок, таких спелых и сочных, что они как будто лопались, когда Страйкер запускал в них зубы. Они оба тогда наелись яблоками чуть ли не до отвала, да ещё довольно много осталось про запас, так что, отправляясь в долину, Страйкер взял с собой несколько штук, чтобы было чем закусить. Безымянную долину Страйкер считал чем-то вроде собственных угодий. Когда-то он сам нашёл и исследовал это место, почти сразу оценив все его прелести. Страйкер мог бы побиться об заклад, что во всём Гневе больше нигде не гнездилось столько непуганых птиц и не водилось таких отменных жирных кроликов. Он хорошо запомнил расположение долины и каждый год возвращался туда в сезон сбора урожая, чтобы поохотиться перед предстоящим похолоданием. Погода была ещё одной переменной, колебания которой Страйкер ощущал даже лучше, чем другие, обычные бесы. Свет сделался иным и уходил быстрее, а по ночам заметно холодало, хотя в дневные часы всё ещё могла стоять настоящая жара. Страйкер оставался верен своей исконно змеиной привычке греться при любом удобном случае, но от прохладного воздуха его начинало клонить в сон, и тогда он думал, что наверное, для его не таких уж далёких предков сезонная спячка была неизбежным фактором существования. Другим неизбежным фактором был голод, усилившийся вместе с первыми похолоданиями. Страйкеру хотелось есть гораздо чаще и гораздо сильнее, чем обычно, так что его ежегодная охота предпринималась вовсе не для развлечения. Он должен был насытить своё тело, чтобы подготовиться к холодам, пусть в Гневе и никогда не бывало по-настоящему холодно. Начать с яиц было отличной идеей, но они лишь усилили голод Страйкера, и он сглотнул слюну, невольно предвкушая продолжение в виде сочной жареной крольчатины. Впрочем, сейчас она была ещё сырой и, возможно, до сих пор бегала, а это значило только одно. Хочешь еды — шевелись. Цепляясь когтями за твёрдую неровную кору, Страйкер сполз с дерева на землю, отряхнул ладони и, бросив последний взгляд на валяющиеся в траве скорлупки, зашагал к густому кустарнику у ручья, где расставил несколько кроличьих ловушек. В двух силках из трёх оказались кролики, один ещё живой, но Страйкер не стал церемониться с ним и просто свернул зверьку шею. После набившего оскомину консервно-бобового рациона поесть свежебитой дичи было настоящим наслаждением, ради которого стоило немного пострадать. Бомбпруф пасся на другом берегу ручья и, перебравшись через неторопливо журчащий поток по выступающим из воды камням, Страйкер направился прямо к нему. Адский конь поднял голову и издал короткое фырканье, в любопытстве раздувая ноздри. — Взгляни на это, приятель, — усмехнулся Страйкер и показал Бомбпруфу кроликов, держа их за задние ноги. — Погоди немного, и мы с тобой закатим настоящий пир горой. Сложив кольцом несколько крупных камней, Страйкер устроил место для костра, набрал сухих веток и развёл огонь. Было ещё светло, и поднимавшиеся вверх язычки пламени как будто сливались с чистым прозрачным воздухом. Страйкер воткнул колышки по обе стороны от костра, а одну тонкую палочку заострил ножом с обоих концов, чтобы было удобнее насаживать на неё куски мяса. Бомбпруф, которого он уже успел расседлать, стоял рядом, с интересом наблюдая за происходящим. Не теряя времени, Страйкер снял с одного из кроликов шкурку, отрезал ему голову и лапы быстрыми, точными движениями. Он осмотрел тушку, разрезал кролику живот и, вынув внутренности, свистнул Бомбпруфу. Адский конь с радостью принял предложенное угощение, закусив не только кроличьими потрохами, но и рыжевато-серой шкуркой, щёлкнул зубами, прося ещё. Страйкер кинул ему кроличью лапку. — Не жадничай. Знаешь ведь, что получишь своё. Отделив все четыре ноги, Страйкер рассёк мясистую спинку вдоль, разрезал освежёванную тушку и нанизал куски мяса на заострённую палочку. За всеми этими приготовлениями у него не на шутку разыгрался аппетит, и желудок начало сводить голодными спазмами. Но даже подгоняемый голодом он не мог забыть о главном и, порывшись в седельной сумке, достал из неё маленький холщовый мешочек. В мешочке оказалась соль. Страйкер высыпал немного на ладонь и аккуратно посолил куски крольчатины, надетые на палочку. Каждое его действие было серьёзным и основательным. Казалось бы, нет ничего проще, чем зажарить дичь, и всё же для настоящего охотника это имело особое значение. Убить, освежевать, выпотрошить и разделать совсем не то же самое, что кинуть на сковороду кусок стейка, купленного в супермаркете и упакованного в пластик. В долине постепенно начинало смеркаться, и Страйкер надел своё старое шерстяное пончо, чтобы защититься от вечерней прохлады. Он присел обратно к костру и задумался, медленно поворачивая мясо над огнём. Кусочки потемнели и покрылись глянцевитой корочкой. Рядом то и дело вздыхал и пофыркивал Бомбпруф, в траве суетливо шуршала какая-то мелкая живность, а над головой перекликались птицы. Долина была полна жизни, но Страйкеру вдруг подумалось, что он здесь совсем один. Больше ни одного беса на много миль вокруг. И от этой мысли ему сделалось... спокойно. Быть одному уже давно стало для Страйкера синонимом покоя. Много лет он провёл под постоянным контролем своего старика, почти не чувствуя ничего хотя бы отдалённо похожего на покой. Дрэд был рядом, даже когда уходил, и только его смерть смогла избавить Страйкера от этого кошмара. Начав самостоятельную жизнь, Страйкер слишком дорожил своей новообретённой независимостью. Он знал, что потеряет её, как только позволит кому бы то ни было приблизиться к себе. Быть одному стало для Страйкера синонимом свободы. Он никогда не страдал от одиночества, просто потому что не знал близости с себе подобными, которая не вызывала бы у него отвращения. Возможно, единственным исключением была близость с родителями, но Страйкеру было всего семь, когда он потерял их, так что если у него и сохранились хоть какие-то воспоминания о ма и па, то время изгладило все до единого. Очень скоро Страйкер понял, что другие раздражают и злят его, независимо от их пола, возраста, вида и общественного положения. Он не желал иметь ничего общего ни с одним из ублюдков, которые попадались ему на пути. Его личный, осознанный выбор. Никогда не бывший открытым, Страйкер замкнулся в своём одиночестве как в крепости, в которую никто не мог войти. Однако для него самого эта крепость стала домом, и ему совершенно не хотелось ничего менять. Пускай другие сколько угодно трындят о необходимости связей, о семье и друзьях, он знал, как лучше для него. Умереть в одиночестве. Эти слова могли звучать как самое страшное проклятие для кого угодно, но только не для Страйкера. Он искренне считал смерть в одиночестве лучшим концом, какой только можно пожелать. Смерть в покое, вдали от взглядов врагов, их насмешек и злорадства. Уверенность в том, что никто не увидит его слабым и уязвимым в последние минуты. Почему-то Страйкеру вспомнился Блиц. Этот мудак окружил себя такой толпой разношёрстных фриков. Уж он-то точно боялся умереть в одиночестве. Ещё одно доказательство его никчёмности. В отличие от него, Страйкер не боялся. Ничего не боялся. Что-то в костре зашипело, коротко потрескивая, и это вывело Страйкера из задумчивости. С мяса начал капать сок. Кусочки крольчатины аппетитно зарумянились, и пахли как грёбаный кулинарный восторг. Страйкер снова сглотнул. Он любил мясо, зажаренное почти до черноты, хрустящее снаружи и сочное внутри, а в этот раз, кажется, получилось именно так, как ему нравилось. Убрав крольчатину подальше от огня, Страйкер взял нож, надрезал один кусок и снял его с палочки. За его спиной раздалось короткое ржание. — Спокойно, я не забыл о тебе, дружище, — произнёс Страйкер и, взяв второго кролика, так и оставшегося неразделанным, кинул его Бомбпруфу. Адский конь поймал тушку прямо налету, и Страйкер услышал, как кроличьи косточки хрустнули под его зубами. Он улыбнулся. — Наслаждайся, приятель. После этого Страйкер сам приступил к еде. Он ел по-звериному, быстро и жадно, вонзая острые зубы в крольчатину. Его губы и пальцы блестели от жира. Не было чувства приятнее, чем чувство насыщения. Полный желудок — настоящее счастье, и Страйкер бы только презрительно усмехнулся в лицо всем несогласным, возьмись они рассуждать, что сердечная полнота куда важнее. Таким болтунам наверняка не случалось голодать ни разу в жизни. А вот Страйкеру случалось. Бывали времена, когда он голодал по-настоящему, оставаясь без еды не на один день, времена, когда он без преувеличения был готов убить за сэндвич с беконом. Страйкер познакомился с голодом ещё в детстве. Дрэд частенько недокармливал своего подопечного, иногда за какую-нибудь провинность, а иногда просто забывая о том, что ребёнку необходимо регулярно питаться. Боль, тошнота и скребущее чувство пустоты где-то внутри навсегда сохранились в сознании Страйкера, так что не было ничего удивительного в том, какое отношение сложилось у него к еде. Теперь же, набивая рот крольчатиной, Страйкер чувствовал, как по телу вместе с ощущением сытости разливается приятное тепло, и удовлетворённо вздохнул. Костёр тихо потрескивал, медленно прогорая. Страйкер дожевал последний кусок мяса и, облизав пальцы, придвинулся ближе к огню. Небо стало темнее, и на фоне сгущающихся сумерек костёр выделялся ярким изумрудно-зелёным пятном. Языки пламени тянулись вверх, отбрасывая длинные тени. Страйкер сидел, бросая щепки в огонь и наблюдая за тем, как они обгорают с концов. Взгляд у него был глубокий, сосредоточенный. Он поднял колени к груди и упёрся в них подбородком. Подобная атмосфера многим могла показаться очень располагающей к откровенностям и задушевным разговорам, но Страйкер презирал и то, и другое. Жизнь слишком коротка, чтобы тратить её на трёп — так он считал. Конечно, при необходимости Страйкеру ничего не стоило заговорить практически кого угодно, и всё же он терпеть не мог пустой болтовни. Ведь когда всё время проводишь наедине с собой, и нет никого, кому бы ты мог что-то сказать, то слова просто перестают быть нужны. От них отвыкаешь так же быстро, как и от необходимости делиться своими чувствами и мыслями. Тот, кто оказался одинок однажды, останется одиноким навсегда. Пламя костра зыбко качнулось, и Страйкер качнулся вместе с ним. Змеиная гипнотическая натура. Его мерцающие полузакрытые глаза неподвижно смотрели в огонь. Бомбпруф громко фыркнул где-то за левым плечом, и Страйкер моргнул, оборачиваясь на звук. — Что такое, приятель? Намекаешь, что мы ещё не всё съели? Что ж, твоя правда. Потянувшись к седельной сумке, Страйкер достал из неё яблоко, подержал его на ладони, а потом высоко подкинул над головой. Адский конь ловко схватил угощение, щёлкнув клыкастой пастью, и так громко захрустел им, что Страйкеру тоже захотелось яблока. Он достал ещё одно, потёр его о рукав и извлёк нож из складок пончо. Огненные блики заиграли на красновато поблёскивающей стали. От лезвия пахло кровью, и Страйкер вытер его о штанину. Он ел яблоко, отрезая от него тонкие ломтики и отправляя их в рот один за другим. Почему-то есть с ножа было намного вкуснее, и Страйкер в кои-то веки не торопился, смакуя еду, нежась в тепле и наслаждаясь уединением. Было... хорошо. Так хорошо, словно тьма, наполнявшая разум Страйкера, куда-то отступила, а может быть, слилась с тьмой, окутавшей долину, перестала быть злой и жестокой, сделавшись глубокой и уютной. Должно быть, так чувствует себя ребёнок, очутившийся в гнезде, сооружённом из пледов и одеял, или змея, заползающая на зимовку в свою безопасную укромную нору. Страйкер медленно высунул язык, подхватив с лезвия последний кусочек яблока, и бросил сердцевину в догорающий костёр. Вместе с темнотой долину окутала ночная прохлада, и хотя тлеющие угли всё ещё продолжали согревать, Страйкер понял, что дремлет сидя, положив подбородок на ладонь. Похоже, он действительно устал за этот день, а долина была идеальным местом, чтобы остаться на ночлег. — Бомбпруф, дружище... — позвал Страйкер, и адский конь подошёл ближе. Он увидел, что хозяин приготовляется ко сну, и тоже опустился на землю, подогнув под себя ноги. Страйкеру было не впервой спать где придётся, и чаще всего описать места его ночёвок можно было только словом «пиздец», а здесь трава, хоть и пожухлая, была такой мягкой, что казалась почти роскошным ложем. Сунув седельную сумку под голову, Страйкер подтянул колени к груди и свернулся клубком так, чтобы накрыться пончо как одеялом. Он обернул ноги хвостом и почти сразу пригрелся между тёплым боком Бомбпруфа и тлеющими углями от костра. Прохладный ветерок коснулся щеки, и Страйкер прижался лицом к колючей шерстяной ткани, закрывая глаза. Ночная долина шептала что-то, как ни в чём не бывало продолжая свою потаённую жизнь. Ни земле, ни воде, ни кустарнику не было никакого дела до расположившегося на ночлег одинокого беса-полукровки. Только где-то высоко в ветвях заухала сова, но Страйкер уже не услышал. Он крепко спал.

***

Проснулся Страйкер ранним утром, когда заря только-только занималась в тёмном небе. Высунувшись из-под пончо, он широко зевнул и поморщился. В носу защипало от прохладного воздуха, а по телу пробежал колючий утренний озноб. Хотелось завернуться в пончо и снова заснуть, но Страйкер не позволил себе. Он сел и потёр лицо руками, не прекращая зевать. Бомбпруф, кажется, уже давно проснулся и теперь пил воду из ручья неподалёку. Страйкер смотрел на него с минуту, потом достал из седельной сумки потемневший от времени кофейник и тоже направился к ручью. Подойдя к самому краю поросшего рыжеватой травой берега, он лёг на живот и опустил лицо в ледяную воду. Всё тело тут же свело, но зато спать моментально перехотелось. Страйкер с плеском вынырнул из ручья и, отфыркиваясь, принялся зачёсывать назад намокшие волосы. Бомбпруф подошёл к нему и мягко тронул носом в висок. — И тебе доброго утра, приятель, — выдохнул Страйкер, потрепав адского коня по шее. — Знаю, кофе ты не пьёшь, но для тебя у меня найдётся ещё одно яблоко. Что скажешь? Бомбпруф удовлетворённо фыркнул, и Страйкер улыбнулся. Зачерпнув в кофейник воды из ручья, он вернулся обратно к остывшему за ночь костровищу и, сложив кучкой оставшийся хворост, заново разжёг огонь. Белый дымок поднимался к небу от быстро прогорающих тонких веток. Страйкер поставил кофейник ближе к углям и всыпал в него кофе. Теперь оставалось только ждать. Подобрав с земли пончо, Страйкер отряхнул его и снова надел на себя. Ему всё ещё было холодно, и он надеялся, что кофе не столько разбудит его, сколько поможет согреться. Страйкер вообще редко пил кофе для бодрости. Кружка кофе была для него воплощением минуты спокойствия, когда он позволял себе замедлить свой бесконечный бег. Даже дрянной кофе из автомата, налитый в пластиковый стаканчик, мог казаться вкусным, если означал отдых, пускай недолгий, но от того ещё более ценный. Зябко передёрнув плечами, Страйкер спрятал руки в складках пончо, думая о том, что надо бы раздобыть перчатки потеплее. На него снова напала зевота, и он даже немного обрадовался, услышав, как в кофейнике начинает шипеть и бурлить. Налив кофе в простую алюминиевую кружку, Страйкер достал из сумки плоскую флягу с припасённым на всякий случай дешёвым виски и долил сверху, совсем немного. Запах густого, крепкого кофе казался просто восхитительным, и Страйкер вдохнул тёплый пар, блаженно прикрыв глаза. Он выпил залпом сразу половину, потом перевёл дыхание и допил остальное маленькими, быстрыми глотками. От горла к желудку разлилось приятное тепло и даже озябшие пальцы согрелись, сжимая ставшую почти горячей кружку. В подобные моменты жизнь начинала казаться Страйкеру вовсе не такой уж хуёвой. И он думал, что готов продолжать бороться за выживание не только ради гнева и разрушения, но и ради того, чтобы охотиться на кроликов, пить кофе по утрам и угощать Бомбпруфа яблоками. Словно услышав его последнюю мысль, адский конь подошёл сзади, с фырканьем дыша Страйкеру в макушку. — Тише, приятель. Не осуждай меня, — хмыкнул тот, потянувшись за яблоком.