Твои чувства разделены между нами

Внизу живота потянуло и теплое чувство разлилось от груди по всему телу. Непроизвольно Муан скрестил ноги и прикрыл пылающие щеки ладонью. Лицо залилось краской, а жар с каждым разом усиливался. Он чувствовал сейчас накатывающее возбуждение, которое было явно не его. Из-за этой чертовой связи он был вынужден ощущать даже такие интимные чужие чувства. Хоть они и не были его, но испытывал он их вполне. В штанах стало тесно, а лицо краснело все сильнее. Стало жарко, капли пота стекали по вискам. Губы покраснели и опухли, словно от поцелуев. Муан сидел за столом, разбира я бумаги, касающиеся своего пика. Но теперь отчеты и графики мгновенно утратили всякий смысл. Его поглощали нарастающие приливом чужие чувства, все сильнее захватывающие тело, а с ним и разум. Рассудок помутился, перед глазами все плыло, но даже сквозь этот хаос, сквозь нарастающую бурю, в сознании прорезалась ясная, как удар хлыста, мысль: этот чертов Ал снова полез к Шену. Так уж случилось, что его ученик, повзрослев, поднабрал немало сил. Он и так имел довольно выдающиеся способности для своего возраста, будучи подростком, а сейчас превосходил себя прошлого многократно. Когда Ал вернулся в Орден из странствий по миру, то уже обладал невероятной силой. Он бросил вызов Муану, и тот с позором проиграл. Серьезно, он успевал только защищаться. После этого они сходились в поединках бесчисленное количество раз, но Муан ни разу не сумел одержать победу. Охвачен яростью, но бессилен перед этой неумолимой реальностью — таков он сейчас. В этот миг все воспоминания о произошедшем особенно ярко мелькали в голове. Ненависть поглотила последние крохи рассудка, и он одной рукой смел со стола все документы — на важных бумагах, которые он так старательно писал, сейчас растекались черные пятна от разбитой чернильницы, превращая тщательно выведенные строки в хаотичные кляксы отчаяния. В жизни Муану никогда не приходилось испытывать подобных чувств, и сейчас он не знал, куда себя деть. Смятение, ненависть, безысходность — эти чувства заполняли его. По щекам полились обжигающие слезы от беспомощности. У него с Шеном уже сложились прекрасные отношения, но после возвращения его ученика они разлетелись на осколки. Судьба не оставила им иного выбора, кроме как смириться и оставить ситуацию как есть — по прихоти Ала. Между двумя старейшинами сохранились теплые отношения, и они довольно мило общались, когда Ала не было рядом. Сев на пол, Муан оперся спиной о стену. Он не знал, что делать. Тело млело от невероятного чувства, разум застилала приятная пелена желания. Хотелось поддаться чувствам и эмоциям и получить желанную разрядку. Но он ясно понимал, из-за чего сейчас испытывает все это. Он знал, что это не его воля и не его желание. Сейчас в комнате он слышал только собственное томительное, глубокое дыхание. С лица стекали капли пота, перемешиваясь с невольными слезами. Его одежда промокла насквозь, а руки и ноги предательски дрожали, особенно ноги. Внизу приятно крутило живот, член стоял каменным стояком. Чувство отвращения от самого себя пронзило разум. Возможно, то, что он испытывает сейчас и было приятно – тело отзывалось приятной негой и требовало ответных действий, в то время как разум совершенно противоречил и отказывался вторить животному желанию. Муан выхватил меч из ножен и одним резким рывком пронзил себя насквозь. Меч вышел со спины. Распахнув глаза от резко накатившей боли, он уставился в пол перед собой и почувствовал, как мышцы и внутренние органы разорвались под давлением острого лезвия и, кажется, Муан даже услышал этот гадкий хлюпающий звук рвущихся волокон. Боль мгновенно стала невыносимой, кровь хлынула наружу, и белые, кристально чистые одежды окрасились в ярко-алый цвет крови. Да, он поступил эгоистично по отношению к Шену. Шен в этот момент согнулся от молниеносной боли, пронзившей его насквозь, прижимая руки к животу и хрипло шепча: "Ай". Его взгляд застыл в одной точке, глаза заволокло пеленой непонимания и глубоко отчаяния. Он испытывал сейчас только одно чувство – острую боль. Лицо, ранее слегка румяное, приобрело бледно-белый. По вискам стал стекать холодный пот, выступивший по всему телу. Стало настолько плохо, что он уже был готов потерять сознание, лишь бы не ощущать эту боль. — Учитель, что-то случилось? — спросил нависавший над ним Ал. — М… гх… — хотел дать ответ Шен, но почувствовал, как к горлу прилила кровь. Теплая жидкость с металлическим вкусом разлилась по полости рта. Шен кашлянул, и по губам, стекая на подбородок и шею, хлынула алая кровь. На контрасте с белой, почти трупного цвета кожей, это смотрелось жутко, но обворожительно прекрасно. — У-учитель… — запнулся Ал, — Вам плохо? Что с вами? — череда вопросов посыпалась из его рта, сам он в растерянности слез со своего учителя, давая тому встать. Шен, с трудом осознавая себя, сел на кровати и выплюнул изо рта всю кровь. Его распахнутая одежда, сливающаяся с цветом крови, оголяла рельефные мышцы живота, и алая жидкость быстрой струей спустилась с губ на острые ключицы и далее вниз. Органы внутри словно разорвало от резкого удара мечом насквозь. Он закашлялся, и подступавшая кровь все обильнее заполняла его рот. Ал сидящий рядом находился в замешательстве, не понимая, что происходит. Он аккуратно обхватил лицо учителя, повернув к себе и провел большим пальцем руки по чужим губам, стирая кровь. Но крови становилось только больше – она ручьем вытекала изо рта, а взгляд Шена стал безжизненным и пустым, почти как у трупа. Ученик, запаниковав, принялся вытирать рукой теплую жидкость и рукав его одежды стремительно приобрел темно-алый цвет. Он размазывал кровь по чужому телу, пытаясь вытереть, но становилось только хуже – кровь засыхала на белой, приобретшей синий оттенок коже. Все это походило на его кошмар. Сознание металось в панике и, поддавшись эмоциям, он обнял практически безжизненное тело учителя, прижимая к себе. — Учитель, — прошептал ученик совсем близко, опаляя горячим дыханием холодную кожу. Он прижался к чужим губам своими, но ответа не последовало, тогда он поцеловал настойчивее, слизывая засохшую кровь с губ и языком забирая свежую, еще теплую с привкусом железа из полости рта своего учителя. В это время Муан, сквозь боль, почувствовал, как возбуждение спало. Теперь все чувства вытеснила боль, резкая и невыносимая. Слабая, едва видимая улыбка появилась на его лице и по губам стекли струйки крови. Он понимал, что Шен сейчас чувствует всю его боль почти в полной мере. Воспоминания и реальность путались, а сознание заполняла боль, но краткая радость, мелькнувшая в мыслях, словно молния, напомнила – то, чем Шен занимался с Алом прекратилось. Сильнее сжав руки на рукояти, он одним рывком выдернул из себя меч. Ярко-алая кровь хлынула резкой струей, и Муан рукой прикрыл рану. Зажмурив глаза от боли, он закашлялся, выплевывая алую жидкость. Появившейся ком в горле сдавливал все сильнее, заставляя заходиться в жутком кашле, пока к горлу не подступила сильная волна теплой жидкости. Мурашки покрыли все тело и мечника вырвало темно-алой, вязкой жидкостью вместе с кровью, в этой луже виднелись мелкие ошметки чего-то слизкого. Он окончательно запачкал свою белую одежду. Некогда кристально чистый, вышитый серебряными нитями узор на воротнике окрасился в грязный, темно-бордовый цвет. Одежда вокруг раны прилипла к коже из-за запекшейся крови. Единственное, о чем сейчас подумал Муан: "Шен, пожалуйста, прости…" Шен в это время получил новые волны боли. Он сполз на пол и, согнувшись как можно сильнее в животе, залился сильным кашлем. Не обращая внимания на нервные вопросы и восклицания ученика, он подумал только: "Муан, прости…" Он все понимал и, конечно, догадался об этом. Муан уже терпел пару таких выходок, а после их прошлого разговора заявил, что больше не потерпит такого. Но Шен был не в силах что-то изменить. Они оба стали заложниками ситуации и, возможно, где-то в глубине души, неосознанно Шен даже поблагодарил его за этот поступок. "Я так виноват, Муан… Прости меня…" — мысли пронеслись в голове, они были обращены к Муану, но услышал ли тот их — Шен не знал. Поневоле прося прощения у Муана и мысленно обращаясь к нему, Шен вырвал кровью на пол. Лужа из темно-алой жидкости растеклась по полу, впитываясь в доски.