Я сделаю тебе настоящий праздник

— Бля, Илья… — прошипел в подушку Влад. Старший с самого утра уже упорно звенел на кухне посудой. На календаре тридцать первое декабря. Чернокнижник не обременял себя по утрам такими вещами, как штаны или футболка… Ещё бы, с какой такого хуя ему в своём доме этим заниматься? Дом его, мужик внизу тоже, чего там не видели? Даже Толик, и тот привык. Вот и в это утро Череватый в исподнем сонно спускался по ступенькам, периодически зевая. — Слушай, а я ведь забыл! — возмущался Ларионов. Вряд ли он разговаривал сам с собой, но понял это младший довольно поздно, когда уже вынырнул из холла в гостиную, где находилась и кухня. — Влад, господи, иди штаны надень! — теперь возмущение полетело уже в него. В комнате на диване сидела старая подруга Ильи — Полина. Рядом тупил в телефон младший Шепс, а напротив мотал ножкой Кислицын. — Господи прости, что за сборище. — Фраза могла бы прозвучать обидно, если бы бесноватый не одарил всех своей лучезарной улыбкой. — И мы тебя рады видеть! — саркастично парировал Олег. — Ладно мы, тут, вообще-то, дама присутствует… — попытался пристыдить Андрей, кивнув в сторону Полины. Пока гости перебрасывались словами, один из хозяев продолжал неутомимо греметь посудой, с завидной периодичностью загружая в холодильник всё новые запасы. — Та зараз, зараз, Илюх. Ти, блять, шо так шумишь с утра-то? — В смысле? — Менталист оторвался от своих занятий, повернулся к нему и развёл руками. — Тебя вообще не смущает, что сегодня Новый год? — Бляяя… — протянул практик, запрокинул голову и развернулся обратно на второй этаж. Пока Влад искал проклятые штаны, в голове крутилась одна мысль. Как бы объяснить старшему, что Новый год он не праздновал по-настоящему ни в детстве, ни после. Разве что пару раз отбывал повинность на школьных огоньках, потом на институтских посиделках… Никто особо не рвался звать странного парня в свою тёплую компанию, а в учебных заведениях вроде как положено всем участвовать. Да и сам Череватый никуда не стремился, любое приглашение воспринимал как подачку и скептически сматывался. Дома даже бой курантов не смотрел, просто ложился спать. Не привык, да и смысла в этом не видел. Когда стал жить с женщинами, всегда отмазывался сонливостью, придумывал отговорки, срочную работу, что угодно, лишь бы отстали. Лишь бы не видеть эти довольные, праздничные лица. А Ларионова вот так, нахуй, не пошлёшь. Этот умел вить из чернокнижника верёвки. Наверное, единственный за всю жизнь, кому это удавалось. Штаны нашлись, а слова, увы, нет… Спустившись в полном «параде» выходных штанах, чистой футболке и даже в домашних тапочках, практик грузно опустился в кресло рядом с Андреем. — Ну вот, наряяядный, в туфлях… — протянула девушка и захихикала. — Шо? Які туфли? — чернокнижник нахмурился, демонстративно вытянув ногу в обычном, потёртом тапочке. — Это мем такой, молодёжный, — наконец оторвался от телефона кудрявый парень. — Но в целом, откуда тебе знать. — Даже я знаю! — похвастался циркач. Он и его коллега-ведущий были самыми «старыми» в доме, и знание мемов действительно считалось здесь достижением. — Господь с вами, ви шо приперлися то ни свет ни заря? — Так сейчас уедем, — Андрей покрутил на пальце связку ключей. — Продуктов купить. — Ты на погостах своих забегался? Илья же сказал — но-вый гооод, — протянул медиум, разводя руками. Чернокнижник скептично приподнял брови. Во-первых, он действительно забыл, во-вторых, дом даже не был украшен, ёлки тут отродясь не водилось. — Ну всё, поехали, — рыжая поднялась с места и направилась на кухню, где хлопотал Ларионов. — Илья, список составил? — Ага, в телегу скинул уже, — с кухни навстречу вышел старший, вытирая влажные руки о полотенце. Спустя несколько минут компания уже выезжала с внутреннего двора, напоследок весело сигналя. — А ты чего хмурый такой? Я разве тебе не говорил, что ребята с нами праздновать будут? — ведущий присел за небольшую барную стойку. Череватый задумчиво смотрел в окно, откуда виднелся пустой, серый двор. — Говорил, наверное… — не выходя из размышлений вполголоса ответил он. Илья поднялся с места и бесшумно направился к задумчивому младшему. Тот даже не заметил его приближения, пока длинные, тёплые руки не обвили его талию сзади. — Ти знал, шо я новый рік не праздную? — В смысле? — Ну ось так, не праздновал никогда. — Даже в детстве? Ну там с семьёй, за столом… — Илья старался прятать жалость вперемешку с недоумением, но выходило хуево. — В детстве, — Влад тяжело улыбнулся. — Особливо в детстве, мене если не пиздили в цей день, считай вже праздник. Ларионов мягко сжал любимого. Он, конечно, знал о его непростом детстве, но чтобы всё было настолько плохо… это отзывалось тупой болью где-то под рёбрами, холодной и чужой. — Значит, я сделаю тебе настоящий праздник. Сделав пару коротких звонков, Ларионов снова удалился на кухню. О чём он разговаривал, чернокнижник не вслушивался, обречённо шурша тапочками в сторону кофемашины, будто пытаясь заглушить этой бытовой суетой что-то глубинное и тяжёлое, что снова поднялось со дна памяти. Спустя пару часов входная дверь открылась, впуская шумную компанию с кучей пакетов и огромной картонной коробкой, которую, ругаясь себе под нос, тащил Кислицин. — Всё! — объявил он, когда скинул с себя груз на пол. — Спасибо, Андрей! — по-детски улыбаясь, Илья уже рассматривал огромную ёлку, которая и притаилась в той самой загадочной коробке. Его глаза светились таким простым, почти наивным ожиданием чуда. Практик на шум не отреагировал. Старший заверил, что помощь не понадобится, и потому чернокнижник спокойно удалился на второй этаж. Закутавшись в одеяло, он задумался… Вернее, вспомнил. Вспомнил, как одноклассники, а позже одногруппники с таким же трепетом ожидали новогоднюю суету и «чудо», как с улыбками обсуждали, что приготовит мама и что обязательно подарит отец. Его родители изредка дарили ему что-то нужное: куртку, шуршащие балоньевые штаны, всегда с пометкой «это на новый год». И до поры до времени ребёнком он был уверен, что так у всех, пока случайно не узнал, что однокласснику подарили какой-то крутой, по меркам времени, телефон. Тогда-то Влад и понял — чуда не случится. По крайней мере у него. Под эти рвущие душу мысли он и заснул. Из сна вырвал мягкий поцелуй в щеку. — Родной, вставай. — перед кроватью на корточках сидел старший, мягко улыбаясь. — Угу. — Оденься только как-нибудь празднично, хорошо? — Ларионов ещё раз поцеловал эзотерика и удалился из спальни. Шибко праздничной одежды не нашлось. Из кучи пиджаков чернокнижник выбрал самый любимый — чёрный, с алыми шёлковыми вставками на лацканах. Пришлось даже натянуть настоящие брюки, а не треники, всё-таки попросили… Спускаясь вниз, Влад сначала даже не узнал собственный дом. На входной двери висел рождественский венок из еловых веток и шишек, над дверным проёмом в гостиную переливалась огнями гирлянда, а на перилах лестницы струился красный дождик, на кончиках которого, как спелые плоды, висели шары и фигурки. Воздух пах мандаринами, корицей и тёплым воском свечей, запахами, которых в этом доме отродясь не водилось. В самой гостиной стоял большой стол, накрытый вышитой красной скатертью, на нём с трудом помещались огромные блюда, от салатов в хрустальных вазах до запечённой рыбы и мандаринов, разложенных пирамидкой. У окон, раскинув пушистые ветви, стояла огромная ёлка, увешанная хрупкими стеклянными фигурками в тематике «Щелкунчика» — мыши, солдатики, феи Драже. Каждый шарик ловил свет гирлянд и дробил его на тысячи искр. Пока Череватый, застыв в дверях, рассматривал всё то, что раньше видел лишь в витринах магазинов и по телевизору, компания затихла. Они наблюдали, как в его глазах, обычно тёмных, насмешливых или настороженных, медленно, словно оттаивая, появляется то самое новогоднее чудо, которого он ждал всю жизнь и в которое уже перестал верить. — Влад, давай за стол, старый Новый год проводить надо! — нарушила тишину рыжая, шурша красивым чёрным платьем в пол. — Эм… Ага. — словно всё ещё во сне, Череватый побрёл к столу. Остановился, придерживаясь за спинку стула, будто боясь, что всё это исчезнет, если он сделает резкое движение. Сзади к нему мягко подошёл старший, в руке два бокала с игристым, в котором пузырьки поднимались, как самые маленькие, но самые настоящие праздничные фейерверки. — Ну що, з новим роком, коханий. — тихо сказал Илья, протягивая один из бокалов. И в его голосе не было ни пафоса, ни жалости, только тёплое, твёрдое обещание: это твой праздник, и это по-настоящему.