Сильнее, чем рассвет

      Ынхо идет к месту своей бывшей работы в автосервисе благодаря бога, что в спешке увольнения он не успел отдать ключи. Там есть подсобка с диваном, и Ынхо уверен, что его не выгонят, разрешат пожить там несколько дней, пока он не определится, что делать дальше. Тишина и темнота немного успокаивают, но сердце продолжает выбивать свой громкий ритм. Ынхо садится, нервно кусая губы и зачесывая волосы назад. Вот и все. У него ничего не осталось. На музыке можно поставить крест, Бамби возненавидит его, как только узнает, почему его уволили, и даже с квартирой пока непонятно что делать, потому что они с Бамби живут вместе… «Жили вместе», — мысленно поправляет себя Ынхо и с тихим стоном валится на диван.       Он проклинает себя за все принятые решения. За то, что из-за дурацкой прихоти пошел на то прослушивание к Еджуну и по нелепой случайности именно его он выбрал своей жертвой. Хотя было ли это случайностью? Теперь, зная Еджуна, Ынхо уже сомневается. Мог ли он навести справки о его семье и детстве? Знал ли, что им будет легко манипулировать, потому что Ынхо уже был на этом месте? Увидел ли на прослушивании, как он не уверен в себе и легко поддается внушению? Может, его вокальные данные вообще не играли никакой роли? Может, Еджун просто искал кого-то такого, как Ынхо? Слабого, не знающего, чего он на самом деле хочет. Надо было слушать Бамби, когда он предупреждал его.       Ненависть к себе пожирает Ынхо изнутри, причиняя неописуемые страдания. Зачем вообще он существует? Он подвел маму, а ведь Еджун мог бы ей помочь. Подставил Бамби, который был вообще ни при чем. Что теперь будет с его мечтой? С его студией, если он сможет ее открыть? Долго ли она просуществует, если Еджун будет препятствовать? Неужели из-за Ынхо у Бамби вся жизнь пойдет не так, как он хотел. А если…       Круговорот этих мрачных мыслей в конце концов затягивает Ынхо в полусон и он, измученный всеми событиями, засыпает до утра, пока его не будит первый пришедший работник.

***

      Ынхо объясняет ситуацию и остается в мастерской. Включает телефон, который выключил сразу после того, как сбежал, и видит миллион сообщений и пропущенных от Бамби. Пишет ему: «Я пока поживу на своей старой работе. Не ищи меня. Прости.», и снова вырубает ненужный теперь гаджет.       Несколько дней проходят незаметно. Ынхо снова понемногу начинает работать, хотя не зажившие раны на руках пока не дают делать этого полноценно. Вечерами он меняет запачканные бензином и машинным маслом бинты, неловко перематывая ладони одной рукой и вспоминает, как давно, будто в прошлой жизни, это делал Бамби, аккуратно и старательно, как он делал все, за что брался. Ынхо так и не просмотрел все его сообщения. Просто боялся подтверждения своих догадок. Боялся, что не вынесет, если прочитает что-то вроде: «Я тебя ненавижу, лучше бы мы никогда не встречались».       На четвертый или пятый день Ынхо как обычно прощается с коллегами, которые собираются домой, провожает их до двери и задерживается на пороге, глядя в мутную зимнюю темноту. Уже начало декабря. Почти все здания украшены к рождеству, и от этого у Ынхо больно щемит в груди. Люди будут встречать праздник с близкими, в теплых уютных домах, а он… Он-то думал, что проведет праздники в шуме и веселье на каком-нибудь мероприятии со своей подготовительной командой и с такими же начинающими айдолами как он сам. Что они обязательно выкроят свободный вечер с Бамби и тихо отметят вместе под мигание гирлянды и какой-нибудь выученный наизусть, но от этого не менее любимый рождественский фильм. А вместо этого он один в пустой холодной подсобке, которую невозможно как следует прогреть стареньким обогревателем. Ынхо вздыхает, стараясь разогнать печальные мысли, и уже собирается заходить внутрь, как вдруг кто-то налетает на него со спины. Ынхо удивленно оборачивается и видит Бамби.       С растрепанными розовыми волосами, в ярко-желтой куртке и синем шарфе, свисающем почти до земли он словно маленький цветной ураган. Маленький, но очень злой. Он запихивает Ынхо внутрь и несколько раз больно толкает в плечи. Тот от растерянности даже не думает защищаться. Бамби яростно захлопывает за собой дверь и поворачивается к Ынхо.       — Ты совсем охренел?       Ынхо виновато смотрит в пол. Ну конечно, глупо было думать, что Бамби просто оставит его в покое. После такого он был просто обязан прийти и высказать все ему в лицо. Но Ынхо все равно пытается возразить:       — Я же просил не искать меня…       — А я не послушал! — кричит Бамби. — Ты обещал не закрывать передо мной дверь, а сам? Исчез, телефон отключил, что я должен был подумать? Я все автомастерские в районе обошел, чтобы тебя найти! А ты… Извиниться хотя бы не хочешь?       — Прости, — глядя в пол тихо говорит Ынхо. — Мне правда очень жаль, что из-за меня тебя уволили.       — Что? — голос Бамби звучит удивленно. — Да при чем тут это… — он подходит к Ынхо и кладет холодную руку ему на плечо, пытаясь заглянуть в глаза. — Плевать я хотел на компанию, ясно? Я же за тебя волновался, идиот.       Ынхо смотрит на него неверящим взглядом. Бамби за него волновался? Но как же так…       — Ты же должен ненавидеть меня, — почти шепотом говорит он.       — Ну какой же ты придурок! — снова ругается Бамби и отворачивается. — Ты совсем ничего не понимаешь, да?       — А что тут понимать. И так все ясно, — отвечает Ынхо. — Я тебе жизнь испортил.       Бамби поворачивается обратно, запуская руку в и так спутанные волосы, приводя их в еще больший беспорядок. На щеках у него горит яркий румянец, глаза лихорадочно блестят, но голос звучит неожиданно спокойно.       — Помнишь наше знакомство? — резко меняет он тему. — Ну, когда я тебя на другой конец города потащил?       Ынхо быстро кивает. Бамби опирается на длинный стол с инструментами и начинает говорить, иногда сбиваясь:       — Ты мне сразу понравился. Когда я впервые услышал твой голос… Я понял, что ты особенный. Не в смысле вообще, а для меня. Я так хотел тебя поддержать, но ты отшил меня и ушел. А я… Короче, я очень обрадовался, когда увидел тебя второй раз. Решил, что это судьба. Я ждал, пока ты выйдешь, чтобы якобы случайно столкнуться с тобой, завязать разговор… Но в последний момент испугался и собрался сбежать, — Бамби вздыхает, кидает на Ынхо быстрый взгляд и снова отводит его в какую-то абстрактную точку на стене. — Не представляешь, как я был рад, что ты меня окликнул. Но потом запаниковал и выпалил первое, что в голову пришло. Мне так хотелось побыть с тобой подольше, я и не собирался вести тебя домой, но ты сам попросил, и я… — Щеки Бамби начинают пылать еще сильнее, но последние фразы он договаривает, глядя Ынхо в глаза. — Думаешь, я испугался жизни в том сарае? Думаешь, пошел бы к первому, кто позовет? Черта с два! Но ты был таким… Совсем как я представлял, веселым, глупым немного, и все время смеялся, и я… Я влюбился в тебя прям тогда, в тот самый вечер, и вот… Все не решался сказать.       На финальных словах смелость все же изменяет Бамби и он снова отводит глаза. Ынхо потрясенно молчит.       — Я… — тянет он и снова замолкает. — Прости, я… Я даже не знаю…       — Ничего, — отвечает Бамби и немного грустно улыбается. — У тебя сейчас и так полно проблем.       — Как и у тебя, — Ынхо подходит ближе. — Я просто… Не понимаю, как ты можешь быть таким? Как можешь говорить, что любишь меня? Я ведь разрушил мечту всей твоей жизни. Из-за меня тебе…       — Это всего лишь работа, — прерывает его Бамби и осторожно берет его все еще забинтованную ладонь в свою руку. — Мы с тобой найдем другую.       — Сомневаюсь, — губы Ынхо кривятся в горькой усмешке. — Ты ведь читал записку? Думаю, мы в безвыходном положении.       — Выход всегда найдется, — утешительно говорит Бамби, чуть сжимая его пальцы. — Все равно после того, что этот мудак с тобой сделал, я бы и сам там ни за что не остался.       Он осторожно гладит Ынхо по тыльной стороне ладони поверх бинтов и добавляет:       — Не получится с музыкой, и бог с ней. Мы найдем, чем заняться. Мы вместе что-нибудь придумаем, я же обещал. Найдем тебе место, где ты сможешь петь. Твой голос…       — Я его ненавижу, — перебивает Ынхо тихо. — После того, что он со мной сделал, я ненавижу все, что он во мне изменил. Особенно голос. Я больше никогда не хочу слышать свое пение.       — Хорошо. — Бамби кивает. — Если когда-нибудь передумаешь, я запишу твою песню. А если нет, я научу тебя играть на гитаре, идет?       Ынхо еле заметно, но искренне улыбается.       — Спасибо тебе, — шепчет он.       — Не за что, — Бамби тоже улыбается и тянет его к выходу. — Бери свои вещи, и давай возвращаться домой.

***

      Рождество они встречают уже в другой, самой дешевой, какую только смогли найти, квартире. В ней нет отопления, поэтому праздник они проводят под пледом, прижимаясь друг к другу и поглощая бесчисленное количество кружек горячего какао, а рождественские фильмы смотрят на краденном у соседа вай-фае.       Ынхо возвращается в автомастерскую на полный рабочий день, а по ночам иногда берет смены в другой мастерской, где чинит байки. Перекрашивает волосы обратно в свой родной цвет, и старается пореже улыбаться, чтобы не было видно его острые клыки — любое воспоминание о Еджуне отдается острой болью в груди и оставляет на языке горькое послевкусие. Иногда Ынхо, забывшись, начинает что-то тихонько напевать себе под нос, но быстро спохватывается и замолкает.       — Я не хочу быть тем, кем он меня сделал, — говорит обреченно, глядя на свои снова постоянно грязные, изуродованные шрамами руки.       — Неважно, что произошло. Для меня ты — это просто ты, — утешает его Бамби. — Такой, как и раньше.       — Но этого недостаточно.       — Для меня — да.       Ынхо смотрит с благодарностью, но и с грустью.       Бамби утром подрабатывает в магазине музыкальных инструментов, а вечерами — в захудалой кофейне, где варит дрянной, зато дешевый кофе. В свободное время они стараются написать свою общую песню (Ынхо отвечает за слова, а Бамби — за ноты) хотя пока понятия не имеют, что будут с ней делать. Ночью на пустой трассе они фальшиво кричат особенно понравившиеся им строчки в темноту и слушают, как они постепенно затихают в тишине. Ынхо привыкает, что его никто не критикует, и это дается тяжело.       Пока Бамби спит, Ынхо обнимает его со спины, наслаждаясь теплом его тела. Но потом в голове всплывают все мучительные подробности их с Еждуном отношений. Его требовательные руки, его холодный, пробирающий до костей взгляд. Его раздраженно сжатые губы, если Ынхо смел ему перечить. От всего этого по телу пробегает дрожь, и Ынхо отстраняется с трудом сдерживая слезы. Он очень хочет, чтобы жизнь с Бамби залечила всю его боль, все те ужасные раны, что нанес Еджун его душе, но это происходит так медленно, что иногда Ынхо кажется, что он уже никогда не оправится. Ему все еще стыдно за себя, за то, что он позволял с собой делать, и это часто побуждает его избегать объятий и прикосновений. Он чувствует себя так, как велел ему Еджун: как ничтожество, которое не за что любить.

***

      В конце марта их песня готова. Бамби сводит музыку, чтобы у них был готовый минус, и приносит в автосервис Ынхо старое звукозаписывающее оборудование, одолженное по знакомству, загромождая им почти все свободное пространство подсобки. Ынхо сотню раз извиняется перед работниками, обещая, что это только на один день. Голос Бамби чистый и звонкий, и, пусть ему и не хватает мастерства, Ынхо точно знает, что с такими способностями он мог бы далеко продвинуться. Сам Ынхо ловит паническую атаку от одного вида аппаратуры, которая видела столько его унижений. Пытается для примера напеть пару строк, но дыхание сбивается, горло сжимается, и он замолкает, протягивая Бамби чуть хрипящий, но вполне рабочий микрофон:       — Лучше ты.       Бамби послушно поет один, чтобы понять, как будет звучать готовый вариант. Ынхо внимательно слушает, вносит несколько правок. Показывает Бамби, как сделать лучше. Бамби послушно кивает, прося повторить. Они тихо поют вместе, чтобы уловить нужное настроение. Нужную тональность. Потом Бамби предлагает спеть вместе с ним. Сначала Ынхо поет почти шепотом — голос робкий, теснящийся в груди. Бамби подбадривает его, они поют снова. Наконец Бамби предлагает ему выбрать хотя бы две строчки, чтобы спеть самостоятельно. Они продвигаются медленно, но у Ынхо начинает получаться.       Запись выходит совсем не идеальной — с фоновым шумом, помехами от микрофона и их партиями с парой фальшивых нот. Ынхо представляет, что сказал бы Еджун, услышь он такое, и спрашивает Бамби:       — И куда мы будем это девать? Никакое приличное агентство этот шедевр не примет.       — Есть одно место, — хитро прищурившись, отвечает Бамби. — Они помогли мне с созданием музыки и очень ждут результата. Скоро мы туда поедем, вот только есть одно условие: придется спеть там еще раз — они хотят послушать вживую.       Ынхо смотрит удивленно, но больше не задает вопросов.       Спустя три дня они приезжают в студию — обшарпанное двухэтажное здание на окраине Сеула. В маленьком зале — запах старого дерева и лака для мебели. Пока они ждут, Бамби рассказывает, что хозяин — сорокалетний Хан Ноа, что он — бывший рокер с тремя неудачными группами за плечами. Что два года назад он занялся продажей электрогитар и зарабатывает на этом хорошие деньги, а студия — его личный проект, и он ни от кого не зависит. Шаги в коридоре, и владелец заходит, широко распахнув дверь. У него обесцвеченные в соломенно-желтый волосы до плеч, небрежно заправленные за уши, и морщинки в уголках глаз. А еще потертая кожаная косуха и яркая улыбка. Он громко приветствует Ынхо и Бамби, заполняя все пространство своим смехом, и Ынхо почему-то сразу становится спокойно и уютно, и впервые за долгое время мысль о том, чтобы спеть, не пугает, а вдохновляет.       Они исполняют свою песню. Текст куплета — о разбитых мечтах и руках, которые не отпускают, даже когда все горит. А потом припев: Даже если ты никто, я все равно буду любить тебя, Буду любить тебя сильнее, чем рассвет. И если тебе некуда будет пойти, я всегда буду ждать тебя, Буду ждать тебя сильнее, чем рассвет.       Когда они заканчивают, Ынхо замечает, как Ноа украдкой вытирает слезу.       — Черт, — говорит он после недолгих аплодисментов. — В записи это было красиво, но вживую в сто раз лучше. Нужно ненавидеть мир, чтобы написать такое.       Ынхо чуть заметно улыбается, но вслух ничего не говорит.

***

      Ноа подписывает с ними контракт — невыгодный для себя, честный для них. Из преимуществ — выступления в маленьких клубах и ротация на малоизвестной радиостанции. И возможность записываться на приличном оборудовании.       — Ноа — не Еджун, — говорит Бамби. — Он не сделает тебя звездой. Но с ним мы можем быть теми, кем сами захотим.       Их первый гонорар — на один большой стакан кофе на двоих и новые струны для гитары Бамби. Они выживают, но вместе. Бамби кладет голову Ынхо на плечо, пока тот пробует напеть строчки новой песни, только что пришедшие ему в голову. Ынхо грустно вздыхает:       — Я счастлив, правда. Жаль только, что из-за меня и ты не добьешься успеха.       — Может, мы и не добьемся успеха. Но мы все равно победили, — уверенно отвечает Бамби, и по голосу Ынхо слышит, что он улыбается.