Danganronpa: О том, как формируется личность

      …       …       Токо мертва.       Бьякуя мертв.       Осталось 11 учеников.       …       Мне казалось, что ещё вчера весь наш класс собрался в спортзале, где Монокума объяснял нам правила нашей новой, извращённой жизни. Казалось, что эти удивленные, испуганные лица я видела совсем недавно. Эти дни пролетели незаметно… За всё прошедшее время столько всего произошло… Но даже за такое длительное время я не привыкла к своим одноклассникам. Я всё равно считаю их… чужими. Я не собираюсь доверять кому либо, и пример четверых убитых показывает, по какой именно причине. После первого суда меня сверлило странное чувство долга, который я должна была исполнить на суду, и на втором суду я послушала его… Чем это обернулось? Кем теперь они меня считают? Стало только хуже…       Мне плевать, если они больше не захотят мне доверять, я тоже не сильно горю этим желанием. Мне ничего это не дает. Я предоставлена только самой себе, и больше никому. Я сама решаю, как мне поступить. Я сама решаю, как и что должно идти. Я сама решаю, должна ли я испытывать эмоции, или нет. Я — изгой.       …       Но даже не смотря на это, моё сердце наполнила странная, гнетущая эмоция, которая будто бы заставляла моё и без того тяжёлое сердце плыть ко дну ещё быстрее. Это отчаяние… Тяжелое, плотное отчаяние, которое окутало мою душу, медленно поглощая ее. Почему это происходит? Кто виноват в смертях? Почему они убивают? Что вообще происходит? Я не понимаю…       Я стояла, глядя на то место, где казнили Бьякую. Меня схватил страх, я не могла пошевелиться. Кровь Бьякуи медленно, подобно любопытному зверьку, подползала к блестящим на свету осколкам линз. От одного лишь вида мне хотелось упасть в обморок. Как бы я ни старалась быть сильной, эмоции прорывались сквозь мою маску безразличия, заставляя её трескаться. Крошечные трещины появлялись одна за другой. Мои губы дрогнули, и я едва не вскрикнула от отчаяния, но смогла сдержаться. Дыхание стало прерывистым, в грудь словно вонзались иглы, напоминая мне о казни Ясухиро. Дышать стало трудно, а глаза нервно бегали по месту казни.       Только не сейчас, только не сейчас…       — Кёко?       …       Я в страхе обернулась назад. Селестия, окутав меня непонимающим взглядом, стояла напротив, сложив руки перед собой.       — …а? — еле выдавил я из себя.       — Пойдем, Кеко, нам нельзя оставаться здесь надолго.       — Да… да, я знаю… Просто задумалась.       Перед тем, как уйти, я еще раз повернулась в сторону арены, где все еще лежал труп только что казненного Бьякуи. Больно смотреть… Селес медленно начала цокать в мою сторону, и, остановившись, положила мне руку на плечо, слегка приобняв.       — Это больно… Но нам нужно продолжать, иначе это не прекратиться.       — Я знаю, но я сомневаясь, что у меня хватит сил.       — Ты всегда можешь попросить нашей поддержки, Кеко. Мы же…       — Я должна справиться сама, спасибо.       Выкинув такой быстрый и сухой ответ, я собралась с мыслями и направилась прочь, оставив Селес в недоумении глядеть в мою сторону.       ***       Уже у себя в комнате я сидела на краю кровати и глядела куда-то под ноги. Единственное место, где я могу чувствовать себя в безопасности, и то не до конца, учитывая, что тебя 24 на 7 снимает камера, и в любой момент может прийти Монокума и испортить настроение. Однако в ванной ничего из вышеперечисленного нету, и потому я люблю часто там сидеть, закрывшись от всего мира. Ну а конкретно в данный момент времени я была в своей комнате, в ванной спать как-то не удобно. Свет потушен, я уже собиралась ложиться спать, но тут мой разум погрузился в размышления.       Если так подумать… возможно в его смерти нет ничего плохого? Он не приносил нам пользы, лишь надоедал своим надменным поведением.       С какой стати я вообще стала держать у себя в голове такие мысли? Это… вроде как нехорошо. Да, он был эгоистом, прилизанным мальчиком, и ему можно придумать еще кучу самых разных синонимов, но в первую очередь он был человеком. Таким же, как мы все. Он так же, как и все остальные, имел свою жизнь, свои мечты, свои желания, свои секреты. Он, как все, хотел жить… или не как все… С другой стороны, если размышлять более сухо, то в его смерти нет смысла. Разве что нам теперь стало чуть легче выдыхать воздух, и нет того, кто бесил бы так сильно. Он раздражал одним лишь своим видом, а своим противным, мерзким характером приправлял свой гадкий образ. Разумеется, теперь по лестнице самых раздражительных людей на одну ступень поднялся Валентин, заняв тем самым вершину пирамиды. Но от него хотя бы польза есть, не то что от Бьякуи.       …       Но на душе все равно плохо. Вязкое, неприятное чувство, которое пожирает меня изнутри. Каждую секунду мне все сильнее хотелось закончить это все, просто уйти отсюда, выбраться, но осознание безысходности лишь разбивало мои желания в пух и прах, стараясь заставить меня заплакать. Вероятно, это из-за моего срыва на суде. Как я только могла себе такое позволить? А что теперь обо мне думают? Меня, оказывается, так легко вывести… И Валентин все-таки добился своего. Он ведь именно этого хотел. Он вывел меня. Только зачем? Он хотел увидеть меня в гневе? Или может просто хотел поиздеваться? … Какая ирония, если это так.       Порой страшно вот так вот свободно размышлять у себя в комнате, когда ты знаешь, что за тобой пристально наблюдают. Иногда кажется, будто Монокума умеет читать мысли. И без того страшно, а тут еще и такие мысли в голову приходят.       Немного покопавшись в себе, я все же решила наконец лечь спать, и на четвереньках доползла до подушки, а позже забралась под одеяло. Завтра очередной день. И завтра снова что-то произойдет. Как порой хочется заснуть и больше не просыпаться. Спать приятно… а жить нет…

***

Врата загробного мироздания манят отчаянных

ОБЫЧНАЯ ЖИЗНЬ

24 день заточения

07:12

***

      Вторник…       Вторник-хуерник. Ненавижу вторники. А когда я попал сюда, я возненавидел их еще сильнее. Хотя… у нас что ни день, то вторник — один похож на другой, и лишь время от времени происходят события, как, например, убийства. Уж лучше б мы проживали все эти вторники, чем вот так…       И сегодняшним утром вторника наш класс вновь собрался в столовой в составе 11 человек. Разумеется, что стоит подметить, Кеко вновь пришла в столовую последней. Это уже стало ее привычкой. Но сегодня она выглядела куда подавленнее, чем обычно. В этом есть и моя вина, я же ее вчера довел до белого каления. Хотел вроде как лучше, а в итоге она психанула. Никогда свои эмоции не показывала и тут резко… вот это вот. Разумеется она будет такой помятой. Обязательно перед ней извинюсь, когда представится возможность.       Тишина. Разумеется все будут сидеть в тишине, поглощая завтрак. Это обычная практика после классного суда. По сути, у нас нет нормальной возможности хотя бы просто проститься с усопшими, не говоря уже о похоронах или чем-то таком. Смерти так внезапно наступают, и так же внезапно пропадают, словно этих людей с нами и не было вовсе. Однако по сравнению с прошлым разом, этот классный суд мы перенесли намного проще. И это не связано с тем, что Бьякуя и Токо были довольно отреченными от нашей группы, вовсе нет. Каждый из нас понимает, что они тоже люди, какими бы они не были, и теперь их нет… Это утро могло бы быть таким же молчаливым, если бы не одно обстоятельство…       — Здравствуйте-здравствуйте-здравствуйте!!! — ликовал Монокума, который оказался в распахнутых дверях столовой. С какой эт стати он решил навестить нас по человечески? Однако после его приветствия даже Киетака молча сидел за столом, словно он и не слышал медведя — И даже Ишимару сегодня молчит? ДА ВЫ ЧЕГО?! Вы меня в депрессию решили завести что-ли?       — … — однако класс продолжал смиренно сидеть и молчать, будто бы медведя в самом деле нет в столовой. Он же, видимо, разозлившись, громкими шагами потопал в нашу сторону, и в то же время о чем-то говоря:       — Вы, черти такие! Вчера мне весь суд запороли, а сегодня они, видите-ли, забастовку устроили! Молчат как рыбы! Вот за что я заслужил к себе такое обращение, а? Вам самим не стыдно? Ишимару? Люденберг? Асахина? Кувата? Как воды в рот набрали! Ладно я понимаю, там, Мукуро, она всегда была такой молчаливой, но вы то! Мне, знаете-ли, одиноко… И даже ты, Кеко, ничего не скажешь? — обратился тот к мисс-Инкогнито, однако та, судя по всему, все еще подавленная вчерашним судом, сохраняла молчание — И даже ты! Засранцы! Ух я вам! И знаете что я вам скажу? А вот что: вам как бы открыт третий этаж. Я хотел даже уроки отменить, чтобы вы со спокойной душой его обследовали, но из-за вашего поведения вы пойдете туда только после уроков, уяснили?! — и как бы сильно Монокума не старался заставить нас заговорить, даже под предлогом отмены уроков, мы все еще делали вид, словно его нет рядом с нами — Ну… НУ И… Черт с вами, ясно?! Раз вы такие крутые все, тогда сегодня сами изучайте темы и идите на третий этаж, я тоже обиделся! Все, аривидерчи!       …              — Хе, а я уж думал, что кто-то в самом деле с ним заговорит! — воскликнул Леон, когда дверь за Монокумой громко захлопнулась, а мы все выдохнули с облегчением.       — Честно говоря… я думала этим человеком будешь ты — озвучила свои мысли Селес.       — С чего это?       — Ну как ты не понимаешь… Ах да, ты же безмозглый…       — Эй! Это не повод общаться с Монокумой, когда все молчат!       — Если все с крыши спрыгнут, и ты спрыгнешь?       — Как всегда, когда дело доходит до унижения Леона, то ты сразу же начинаешь, в любой ситуации! — воскликнула Аой, но не сказать, что недовольным тоном.       — Увы, такова она судьба…       — Давайте лучше не ссориться — сказала Саяка, с теплом глядя на окружающих — Особенно после произошедшего…       — Да, я тоже так думаю — поддержал Чихиро, стараясь держать ровный гордый голос — Сейчас ссориться нежелательнее всего, особенно если это может стать мотивом для убийства.       — Чихиро правильно подметил! — встав со стула, вскрикнул Киетака — Нам нужно быть вместе и не держать на кого-либо обиду! Монокума только этого и добивается!       — Так что давайте сохранять спокойствие. Все же, мы должны продолжать идти вперед — сказала Сакура, а следом за ней и Хифуми:       — Да! Сакура-сэнсэй правильно говорит! Давайте дальше бесить Монокуму, может он наконец психанет и отпустит нас!       — Маловероятно, скорее решит сделать ответную забастовку — вписался в разговор я, закончив с завтраком и встав со стула, потягиваясь — Ну-с-с… Тогда вперед, займемся занятиями и пойдем на исследование.       — А может нахрен эти занятия, а? — вслед за мной поднялся Леон — Его же, типа, нет! Еще один выходной, можно сказать.       — Ага, а потом он нам самостоятельную по этим темам устроит! — вскрикнула Аой, а следом за ней к Леону подбежал Киетака:       — Вот именно! Мы, как образцовые ученики, обязаны посещать занятия! Что Монокума может о нас подумать?!       — Да знаешь… как-то все равно на него — безразлично промямлил Хифуми, с большим нежеланием вставая со стула — Но нам лучше не прогуливать, а то вдруг и вправду самостоятельная будет!       — Я тоже поддерживаю идею обучения — заключила Селес — Во всяком случае, его с нами не будет, а значит нам будет чутка проще.       Так мы и сошлись во мнении, что заниматься надо так и так. И уж тем более нам стоит заняться обучением по причине того, что совсем скоро у нас будет очередная контрольная работа. Что-что, а функцию «заебать нас» учеба выполняет наура. Не знаю, как остальные, но я уже изрядно подустал. Однако даже не смотря на это, я получаю какое-никакое, но удовольствие от учебы в школе, пускай и в такой вот… извращенной форме. Устал я, возможно, по той причине, что все это время учился у специальных людей на корабле, а попадя в школу я впервые сел за парту настоящего класса. Пускай я и привык, но дрожь от леденящего ощущения нахождения в школе до сих пор не покидает меня, и, кажись, покинет еще не скоро…

***

24 день заточения

13:52

***

      Когда прозвенел звонок, все поспешили покинуть класс, резво побежав в сторону лестницы. В отличии от прошлого раза, мне не придется командовать группой исследования, так как мы убедились в том, что ничего никому не угрожает при открытии нового этажа. Когда все ринулись исследовать, я все еще собирал свои вещи, а когда закончил, то закинул борсетку себе на плечо и направился на выход. Обычно, когда мы уходим, класс закрывается и через какое-то время открывается, а вещи, что лежали на партах, магическим образом пропадают и появляются только на следующий день. Но если тебе хочется позаниматься индивидуально, то можешь попросить Монокуму дать тебе все сопутствующие вещи для этого, а если ты и в хороших с ним отношениях, то он способен даже провести индивидуальный урок (однако подобным пользовался разве что Киетака). По началу кажется «Зачем все это?», а потом мы вдруг вспоминаем, что за плохую успеваемость он не прочь нас наказать. Так, например, Саяка какое-то время крайне плохо училась, так как испытывала стресс и все еще привыкала к обстановке. Тогда ей приходилось после уроков драить столовую и прочие помещения. Однако сейчас все иначе — она освоилась в новой среде и теперь довольно хорошо учиться. Никто не хочет быть наказанным, а это ведь еще самые безобидные наказания. Неизвестно, чего он может придумать еще…       Разумеется, когда я вышел из класса, коридор встретил меня звенящей тишиной. Все уже давно убежали наверх, а я единственный как олух остался в классе. Впрочем, пускай там все обследуют, а потом мне доложат, так мне даже проще будет.       — …мое поколение смотрит вниз,        Мое поколение боится дня,        Мое поколение бедствует ночь,        А по утрам ест себя, да!       По пути к лестнице я напевал знакомую песню, стараясь шагать в такт игравшему в моей голове ритму. И вот, очередной поворот… а тут Кеко стоит! Она, направив взгляд лиловых опечаленных глаз на дверь медпункта, стояла по середине коридора, застыв в размышлениях, словно она открыла для себя новые тайны вселенной или достигла дзен. Странно, даже когда я шел практически рядом с ней, напевая при этом песню, она будто бы ничего не слышала и все так же неподвижно стояла. Однако стоило мне подойти поближе, как она тут же встрепенулась и с недоверием поглядела в мою сторону, выражая в своем взгляде все недовольство.       — Хей, Кеко — начал я, после чего стал виновато глядеть под ноги и негромко вести диалог — Прости что прерываю, но… я хотел бы… извиниться за то, что натворил на суде. Честно, я не хотел доводить тебя до такого, но я все же сделал это. Однако я готов понести всю ответственность за то, что натворил!       Кеко, явно не ожидая от меня извинений, сначала несколько секунд стояла в недоумении, однако потом она отвела взгляд в сторону, придерживая подбородок, и даже не смотря на маску на ее лице, я все равно мог почувствовать, что она слегка смутилась такому. Долго она мыслить не стала, и сложив руки на груди, она все так же сухо и недовольно, словно ей было безразлично, ответила:       — Ладно, забудем об этом.       — Хм, медпункт отрыли?       — Как видишь.       И в самом деле, когда я обратил внимание на двери, мне, что неудивительно, удалось заметить, что ленты были сняты и теперь, судя по всему, проход был открыт. Когда моя рука потянулась к ручке, мне удалось уловить ее нервный взгляд, что со странной боязнью следил за ровными движениями моей ладони. Впрочем, я могу понять такую реакцию. Еще в самый первый день она отхватила от Монокумы люлей, когда пыталась сбежать. И именно здесь я впервые ее увидел… Столько времени прошло… Однако сейчас не время для воспоминаний. Все же, медлить было незачем, и потому я поспешил открыть дверь, и мы неспеша зашли внутрь нового помещения.       Медпункт оказался таким, каким я мог себе его представить. Белое окружение, слегка грязноватая поцарапанная плитка, кушетки с перегородками, небольшой холодос, пара шкафов и прочее. Кеко, увидев это, судя по взгляду испытала смешанное чувство напряжения и любопытства. Мы быстро пробежались по основным пунктам, и особо сказать нечего. Большое количество медикаментов от всего на свете присутствовало в шкафах, в каком-то ящике я даже нашел шприцы с адреналином. А вот когда я открыл холодос, я, конечно, ожидал увидеть пакеты с кровью и еще некоторые пузырьки с медикаментами, однако это все равно расстроило меня.       — А где пивас? — расстроено протянул я.       — Какое пиво, о чем ты вообще говоришь? — но вот Кеко, видимо, не слишком поняла мой сарказм и восприняла все всерьез.       — Жигулевское — продолжил я, и, слегка припрыгнув, приземлился на кушетку в положении лежа — Впрочем, здесь довольно уютно. И кушетки удобные, и лекарства есть. Жаль правда пивка не завезли, а так 9 из 10 звезд.       Кажись, она наконец поняла, что все это было одним сплошным сарказмом и недовольно поглядела на развалившегося меня, что валялся на кушетке, свесив левые руку и ногу вниз, а правой ладонью, облаченной в кожаные тактические перчатки, прикрыл лоб, симулируя больного:       — А-а-а, доктор, помогите, мне нужна срочная доза крепкого пива! Алконафт внутри меня страдает от нехватки «хмелина» в крови!       После моей кастрированной театральной постановки она окончательно расслабилась, что даже на момент мне показалось, что на ее холодном бледном лице появилась задорная улыбка.       — Кровь сойдет? — казалось, шуточная фраза, которая не несет в себе желание кого-либо оскорбить, но конкретно в моем ключе это звучало совсем иначе.       …       Какое-то время я просто молча лежал глядя куда-то за девушку, пытаясь справиться с потоком мыслей. Когда Кеко сказала эти два слова, меня внезапно накрыло воспоминаниями, когда, будучи страдая жаждой, я был вынужден буквально пить кровь убитых врагов. Но что более страшно — я не чувствовал отвращения от этого… и до сих пор не чувствую.       — На войне напиться успел… — тяжело прохрипел я, закрыв глаза и глубоко вздохнув. Девушка, кажись, поняла, что случайно задела больную тему, однако извиниться не осмелилась. Еще через пару секунд я спрыгнул с кушетки, однако мое настроение к этому моменту значительно понизилось — Ладно, надо идти дальше.       С таким умозаключением я поспешил покинуть медпункт, в котором концентрация воспоминаний, на удивление, была особенно сильной. И теперь тот самый запах медикаментов, который, порой, может заставить тебя проблеваться, стал еще более тяжелым и неприятным при каждом мучительном вздохе. Пока я шел на третий этаж, я слышал ее шаги за своей спиной и уж тем более чувствовал ее присутствие, и она вовсе не собиралась отставать. А вот когда я оказался на третьем этаже, я тут же решил направиться сначала на исследование классов, что были совсем неподалеку от самой лестницы. Но как только я пришел к дверям, из класса, дверь которого была чуть ли не вплотную к стене, вышли Аой и Сакура, с досадными лицами глядя себе под ноги.       — Здравия желаю, как успехи? — в последствии у меня с ними завязался диалог, в который первой вступила Аой:       — Да никак! Ничего интересного. Классы как классы — раздраженно сказала Аой, а следом за ней Сакура:       — Зачем только они тут стоят, если мы все равно большую часть времени занимаемся на первом этаже?       — Сакура! Мы же не пробовали сдвинуть пластины на окнах!       — Думаешь поможет?       — Ну а вдруг?!       — Что ж… Вероятность мала, но попробовать все же стоит. Ладно, пойдем.       На этой ноте наш разговор довольно быстро закончился, и обе девушки поспешно скрылись в одном из классов. Кажись, они крайне увлечены процессом изучения и не хотят упускать даже самой маленькой детали. К тому моменту, когда они ушли, я обнаружил, что, оказывается, уже при входе на третий этаж товарищ Кеко уже успела куда-то убежать, а я этого даже не заметил.       Вот дела… Что у нее вообще в голове твориться?              Но задерживаться я не стал, и поспешил зайти в следующую дверь, которая так же находилась неподалеку от лестницы. Уже сама дверь показалась мне несколько странной, так как она могла сильно отличиться на фоне других однообразных дверей своим цветом и текстурой. Когда я зашел, то меня встретило помещение… я даже не знаю, как это описать. Сама комната была оформлена в стиле ретро или около того, освещена неоном, а цвет стен идеально подходил для комнаты, в которой можно было отдохнуть. Сия помещение было наполнено самым разнообразным ассортиментом для развлечения: бильярдный стол, дартс, кастрированный морской бой… или что это вообще? Здесь же, смирно сидя на одном из диванчиков, Селес рассуждала о чем-то своем, шевеля губами, но при этом молча, а Саяка с удивлением рассматривала некоторые образцы миниатюрных Монокум в бутылках, держащих в своих маленьких лапах шахматные фигурки.       — Оу, добрый день — заметив меня, Селес медленно встала с дивана и поклонилась в знак приветствия — Как видишь, это, вероятно, должно служить нам игровой комнатой.       — Ага, здесь так классно — подтвердила Саяка — Еще запах такой… необычный.       — Есть что-нибудь странное?       — Эх, к сожалению… — устало протянула Селес — Но если мы что-нибудь найдем, то обязательно сообщим на сборе.       — Тогда хорошо, удачи вам в обследовании.       — Да, надо здесь каждый угол проверить! — увлеченно вскрикнула Саяка, и через какое-то время вновь приступила к изучению комнаты, исследуя каждый сантиметр помещения.       После того, как я отошел в проем, Селестия устало вздохнула и обратно присела на диван, вновь погрузившись в немой диалог с самим собой. Оставаться долго смысла не имело, и потому, пройдя по коридору еще чуть дальше, я прошел в небольшую арку, которая была вместо двери, и знатно охуел от увиденного. Как оказалась, это была какая-то творческая мастерская. Мольберты, статуи, и всякая такая прочая дрянь заполонила просторную комнату, однако какую-то особенную ауру создавало бесчисленное количество рисунков, которые, видимо, были написаны ногами или человеком с высокой степенью рукожопости. В помещении присутствовал Хифуми, а за еще одной открытой дверью копошился Леон.       — Боже, Валя, ты это видишь?! — внезапно вскрикнул тот — Это… просто прекрасно! Я словно в раю очутился!       — Да, да, какой ужас…       — Ну наконец-то теперь есть место, где можно нормально заняться искусством!       — Есть что-нибудь интересное?       — Ну конечно! Вся эта комната огромное «интересное»! Знаешь, что я решил? У нас же сегодня рисование должно быть, а Монокумы нет! И потому вашим обучением займусь я!       — Оу, как мило с твоей стороны.       «Блять, точно, мы рисование пропустили…»       После сногсшибательного разговора я направился в каморку, где мельком видел Леона. Однако когда я зашел, увидел… хоба, мастерскую. Хм, в том зале были мраморные бюсты. Видимо их можно делать здесь. У шкафов в мастерской стоял Леон, внимательно изучая содержимое.       — Эй, Леон, че как?       — О, здарова — оторвавшись от своего дела вскрикнул Леон — Я все ждал, пока ты заглянешь.       — Что ж так?       — А ты погляди! — с этими словами он протянул мне лист бумаги, где можно было разглядеть пронумерованные иероглифы — Когда я сюда зашел, эта хрень валялась на полу. Думаю тебе стоит это заценить.       Я взял лист и стал изучать его. На белой бумаге, судя по всему, была распечатка с принтера, где указывался класс и список учащихся. Однако номер класса не был указан — пустые клеточки для цифр так и остались пустыми. Зато все 15 учеников нашего класса были вписаны в колонку. Так же внизу есть место для подписи директора, и директором является… Джин Киригири. Значит, скорее всего, та падла из телевизора не врала. Но сама подпись не была поставлена. Несостыковок не нашлось. Сложив его несколько раз, я засунул его себе во внутренний карман плаща.       — Хм… И че эта хрень тут делала?       — Лежала, очевидно. Но вот зачем… И ведь медведя не спросишь, он обиделся, видите ли! Так что можем только гадать.       — Это верно… Есть еще что-нибудь?       — Пока нет, но если найду, то обязательно скажу.       — Ладно тогда, увидимся на сборе!       — Йо, бро, погоди секунду.       Я остановился, уже собираясь выходить, и повернулся в сторону Леона.       — Ась?       — Насчет группы… Я предлагаю с сегодняшнего дня начать репетировать. И еще я нашел на складе синтезатор, так что… возможно мы даже впятером соберемся.       — Звучит круто. Ладно, соберемся, только напомни позже, а то забуду.       — Ха, не вопрос! Ладно, увидимся, чувак!       — Бывай.       Я стал идти дальше по коридорам, и блуждал довольно долго. И зачем было делать такой огромный коридор? По итогу я пришел в, судя по всему, кабинет физики. Большое помещение, разнообразные штуки-дрюки и какая-то огромная херовина, которая должна, судя по всему, выполнять что-то полезное, но в данный момент времени она была выключена. Помимо меня в комнате находился Чихиро, который изучал один лежащий на небольшом белом столе.       — Здравия желаю, что у нас?       — О… Оу, здра… Здравия ж-желаю! — слегка испугался тот, выронив из рук небольшую штуку — Да ничего такого вроде… Разве что странные вещи, как например эта.       — А что это?       Чихиро, оглянув помещение, и убедившись, что никого нет, приблизился ко мне и начал шептать на ухо:       — Я немного изучил это устройство, и понял… что эта штука может сверлить глубокие дыры в стенах, и делать это бесшумно…       — Та-а-ак…       — Кажется я знаю, зачем оно здесь…       — Ты думаешь о том же, что и я? — с ухмылкой спросил я.       — Конечно… — ответил он, ухмыльнувшись в ответ.       — А вот это что за елдатрон? — спросил я, указав на огромную машину, и обратно вернувшись в голосе.       — Я пока еще не понял, что он делает, но думаю… покопаюсь в коде и может пойму, что эта штука делает.       — Ясно. Есть еще что-нибудь?       — Да, здесь есть мастерская, там Киетака тусуется — Чихиро кивнул в сторону небольшой деревянной двери, которая была похожа на ту, что находится в зале искусства.       — Ладно, спасибо, пойду проведаю его.       Однако когда я хотел было открыть дверь, что-то меня резко остановило. Точнее, правильно будет сказать, я сам остановился по неведомой мне причине. Что-то вдруг сказало мне замереть, и тело, не успев среагировать, остановилось. Я в страхе поглядел назад, боясь увидеть там какую-нибудь страшную ебаку, но никого за моей спиной не оказалось. Зато, приглядевшись, я увидел… ебать, Кеко! Она, присев на корточки, казалось, что-то высматривала на машине, но в то же время казалось, будто она просто страдает херней.       — О, Кеко, ты что тут делаешь? — усмехнулся я, отчего исследователь даже слегка испугалась. На мой вопрос она лишь недовольно фыркнула и отвернулась, продолжая заниматься своим делом. Отвлекать я ее не стал, и открыл дверь, которая, по логике, вела меня в еще одну мастерскую.       Кто бы мог подумать, это и вправду была мастерская. Однако если ты была скорее обустроена для изготовления статуй и чего-то такого, то это уже настоящая мастерская по дереву и металлу, что могут подтвердить висящие на стенах инструменты и стоящие вдоль стен верстаки. Увидев меня, Киетака встал по стойке смирно и озвучил:       — Учащийся Киетака готов к докладу!       — Вольно, докладывай.       — Во время обследования комнаты не было найдено несостыковок, все помещение обустроено под мастерскую! На данный момент помещение все еще исследуется, так что при нахождении новой информации она будет обязательно передана в руки командованию!       — Молодец, продолжить обыск.       — ДА! — с некой ноткой радости произнес тот, и развернувшись, продолжил шастать по шкафам и углам.       Закончив с этой частью этажа я направился обратно, однако странное чувство незавершенности не покидало меня. И эти странные чувства оправдались, когда я увидел Мукуро, стоящую возле больших двойных дверей, сделанных из металла, и все не решалась зайти в них.       — Здравия желаю, что у нас?       Мукуро пожала плечами, переведя взгляд с меня обратно на дверь, и я замер вместе с ней, глядя на них, разглядывая каждую царапинку. Странное ощущение, словно эти двери могли напомнить нам о чем-то далеком… Однако, откуда не возьмись…       — Что стоите как истуканы? — послышался тихий, но настойчивый голос позади. Мы оба повернулись в сторону голоса, и… кто бы блять мог подумать, трижды охуеть, Кеко. Она, сложив руки, глядела на нас непонимающим взглядом, стараясь холодом своих глаз указать нам на то, как мы странно выглядим, глядя на дверь.       — Да хер знает, какая-то аномальная дверь. Поглядели на нее и задумались что-ли?       — Ясно все с вами… — недовольно сказала она, вырвавшись к дверям и, схватив обе объемные ручки, резко дернула вперед, открывая их. Комната встретила нас гнетущей темнотой, которая особенно сильно концентрировалась именно в этой комнате. На ощупь Кеко нашла рычаг, и потянув его… Поочередно ряды мощных ламп стали зажигаться, уходя от нас к противоположной стене, освещая гигантских размеров комнату, которая уходила далеко вперед. Она была сделана целиком из бетона, и когда стена шла к потолку, она слегка изгибалась, сглаживая прямой угол, но так было только по бокам. На расстоянии метров 10 от двери в ряд стояли невысокие стойки, а по краям этого небольшого прямоугольника, который появляется благодаря этой стойке, стояли разного рода шкафы, решетки и стойки с… оружием?       — Едрить-колотить… — прошептал я.       — Это… пушки? — недоуменно спросила Кеко, глядя на одну из стоек.       — Пушки, пушки, осталось только понять, настоящие или нет.       Как я понял, это тир. Самые разные пушки, начиная от пистолетов и заканчивая ракетницей, боеприпасы в ящиках, огромное пространство и стойки… Кеко напряженно осматривала помещение, с удивлением изучая некоторые агрегаты стволов, а Мукуро завороженно ждала, пока я проверю хотя бы что-то из этого. Мой выбор пал на небольшой дробовик американского образца. Я подошел к сетке и снял с нее длинный, покрытый черной краской ствол, который был весьма увесистым. Найдя в шкафу совершенно случайный патрон, который по калибру подходил к дробовику, я кинул лежавшие на столе наушники в руки Кеко, а сам зарядил патрон. Когда картечь оказалась в патроннике, я убедился, что Кеко их надела и крепко держится за них, ожидая выстрела.       — Ну-с… Пробный выстр…       Однако не успел я и договорить, как меня в тот же момент унесло назад, припечатав к дверце шкафа, а спереди из дула красивым фейерверком вылетела дробь, хотя так сразу и не скажешь, скорее это было похоже на то, что из дробовика решили сделать огнемет. И вот когда я врезался в дверцу, дробовик наконец вылетел из моих рук и звякнул рядом со мной. Пока я, болезненно охая, открыл глаза, потирая рукой голову, обе девушки уже успели подбежать ко мне, проверяя мое самочувствие.       — АААААААААааааааааааааааайййй, бляяяяять… — болезненно протянул я.       — Ты как? — сухо спросила Кеко, хотя я все равно понимал, что увиденное довольно сильно ее напугало.       — Оооой… Вроде пока нормально… Что ж, первый тест прошел… херово… Давно я не стрелял, отвык уже, вот и отлетел.       — Аккуратнее будешь в следующий раз — все так же сухо сказала она, обратив внимание на Мукуро, которая отошла от меня и подняла красную гильзу с пола. И в тот момент…       — «Феникс»… Это зажигательные боеприпасы с большой мощностью, и если еще взять во внимание калибр дробовика, то и отдача будет весьма высокой… — тихий полуголос раздался эхом по огромной комнате, от чего мы с Кеко слегка прихерели, а меж тем Мукуро продолжила — Лучше проверить обычный патрон на 9 мм, холостой ли он.       …       «Хера се!»       Мукуро — та самая молчаливая девочка в классе. За все дни, проведенные здесь, она заговорила всего пару раз, и то, лишь парой слов. Она та, кто никогда не поддержит разговор голосом, и та, кто всегда готова поддержать человека, ни проронив ни слова. И здесь… она взяла и заговорила, когда дело дошло до оружия. Так легко и непринужденно… На такое неожиданное заявление мы с Кеко нервно переглянулись, и у нас у обоих закралась мысль, «не задело ли ее где-нибудь?», иначе мы не можем объяснить подобное поведение. Но и молчать тоже не выход.       — Да, да. Поддерживаю — поспешно сказал я, поднявшись с пола. Кеко вновь надела наушники и прижала их, а Мукуро, достав один из пистолетов и патрон из шкафа, зарядила им обойму и выстрелила в пол. Произошел выстрел и пуля отрикошетила от пола куда-то сначала в потолок, а потом за пределы стойки. Однако Мукуро, не желая это так оставлять, перелезла через полку и аккуратно подняла пулю.       — Настоящая… — довольно, но одновременно с этим и расстроено сказала она, бросив ее обратно на пол. И после обзора она вернулась обратно к нам, попутно вернув пистолет на его законное место.       — Эй, что это был за шум?! — испуганно вскрикнул Хифуми, заглядывая в комнату, и когда ему на глаза попались стволы, он внезапно вскрикнул — ЧТООООО???!!!       — Хифуми, харе орать! — вслед за ним показался и Леон — Мы услышали какие-то громкие звуки и пришли к вам… Ох е! Это пушки?!       — Да, самый, что нинаесть, огнестрел — в ответ сказал я.       — Ну охереть! Это ж… Ебать не встать! — очень эмоционально выразился Леон, заходя внутрь и осматривая арсенал — Бляха муха, мы ж теперь можем Монокуму этим всем прибить!       — Пушки! Это настоящие пушки! — нервно орал Хифуми — Я просто в шоке! Я даже не знаю, что и говорить по этому поводу!       — Да не психуй ты!       — Вы что, до этого ни разу оружие не видели, раз так кричите? — недовольно спросила Кеко, на что получила довольно ясный ответ:       — Представь себе! Тем более это арсенал в школе, где проводиться убийственная игра. И мало ли кому в голову взбредет?       — Да, здесь Леон прав — вмешался я — Мы обязательно примем меры по ограничению доступа, так как если мы оставим это место открытым… то никому лучше от этого не станет. Ладно, я сгоняю на склад за замком, последите пока за всем этим.       …       На складе мне удалось нарыть крепкий замок, который еще надо умудриться сломать. Прикинув, какие в оружейной крепкие ручки и сами двери, сия замок как раз вписывался во всю это картину. Когда я прибыл, все давно подтянулись к тиру и вовсю изучали его. Каждый… по разному относился к новому развлечению. Кто-то, например Леон и Мукуро, были крайне заинтересованы этим всем, кто-то, например Саяка и Хифуми, были крайне обеспокоены оружейной. Киетака вовсю пытался утвердить, что все это крайне плохо и нехорошо… но потом его все же заставили пару раз выстрелить по мишеням и ему это понравилось, судя по всему. Селестия же… ну… как сказать… ей было слегка похуй. Чихиро, Аой и Сакура относились ко всему этому с опаской, но тем не менее все равно проявляли интерес. Ну и конечно же, Кеко, отношение которой к этой комнате я до сих пор не могу понять. Вроде бы она и заинтересована, но в то же время она пытается всего этого избежать, а нас, то есть одноклассников, особенно. К слову… После того, как Леон и Хифуми прибыли, Мукуро вновь замолчала, и с того момента не проронила и слова. После теста вооружения мы перегруппировались и обсудили изведанные комнаты. Особо про это это сказать нечего, разве что при упоминании странного листа с нашими фамилиями все слегка удивились, однако и про эмоции вряд ли что можно сказать точно. Тем не менее, когда мы обсуждали предстоящие уроки, все сошлись во мнении, что рисование в принципе можно и пропустить… однако когда мы нашли творческую мастерскую, Хифуми ОЧЕНЬ НАСТОЯЛ на том, чтобы все-таки провести рисование, и мы… мы просто сдались и согласились. И потому, после стрельбы я закрыл дверь на замок и направился за остальными…

***

24 день заточения

14:23

***

      — Ну, у всех все есть?! — волнительно произнес Хифуми, стоя возле мольберта внушительных размеров, который, в свою очередь, был направлен в нашу сторону. В ответ Хифуми получил массу уставших кивков, и тогда он, встав на носочки от возбуждения, произнес — Прекрасно! Тогда я объявляю эту сессию открытой!       — Сессию? А я думала у нас просто урок будет? — задумчиво сказала Аой.       — Ну… Так оно и есть! Я просто говорю это для антуража! — слегка обиженно ответил Ван Гог — Так! Тем не менее! Сегодня я научу вас правильной рисовке головы в разных в разных углах наклона.       — А попроще что-нибудь?       — Да куда проще-то?!       Хифуми, одержанный желанием провести рисование, решил провести небольшой урок по рисованию головы. Особо сказать про реакцию других нечего: рисование как рисование, однако смысла его проводить не было. Однако лично мне такая тема была… как сказать… не интересна. У меня уже имелся опыт рисования, и подобный урок от Ван Гога не принес бы каких-то значимых изменений. Так что я решил отбиться от всей группы и рисовать что-то самостоятельно. Отныне я пропускал все слова присутствующих мимо ушей и был сконцентрирован только на своей картине.       Легкие движения руки стали выводить на холсте очертания головы и шеи. Кисть медленно шла, аккуратно выводя каждую деталь. Я не задумывался над тем, что рисую, и следовал лишь своему внутреннему желанию, которое повелевало моей рукой. Теперь рисую тело. Хрупкое очертание женского тела, такое… мягкое… аккуратное… Теперь очертания волос. Длинные, уходящие за спину лоскуты и небольшая косичка. Пиджак. Желтый галстук. Вечно напряженное, побледневшее лицо. Холодный взгляд. Фиолетовый. И я совсем забылся…       …       — ВОООААА?! Валя, ты и вправду умеешь так красиво рисовать?! — однако я настолько сильно погрузился в этот процесс, что совсем не заметил, как ко мне подобрался Хифуми, и тот, увидев мое творение, чуть ли не грохнулся на пол от удивления. Да и я сам, с головой окунувшись в процесс, уже давно погрузился в транс, не осознавая, что пишу. А когда обратил внимание на холст, то увидел творение моего подсознания: сидящая на полу девушка, что опиралась спиной о стену, глядя наверх измученным взглядом, пронзая темное окружение своей угасающей аурой. Но было кое-что очень важное — этой девушкой… была Кеко.       — Есть такое — быстро выкинул я, в тот же момент схватив край холста и резко перевернув его лицевой частью вниз. Лишь обратив внимание на окружение я заметил, как множество удивленных взглядов пронзало мое тело, однако в испуге обратив внимание на загадочную девушку, что сидела, считай, почти вплотную ко мне, я заметил, что она была увлечена исключительно своей картиной, лишь изредка обращая внимание на большой холст Хифуми.       — А…       — Ты этого не видел — так же быстро и сухо выкинул я.       — Э… А… Д-да, ладно — виновато сказал тот, возвращаясь обратно к своему холсту — Ладно, ребята, продолжим!       После этого я уже не смог вернуться в то состояние, когда рука самостоятельно писала картину, так еще и Кеко рядом сидит… Однако главной проблемой наверное было то, что краска, как бы, не высохла, и когда я прижал картину к коленям…       — С-с-с-сука… — раздраженно прошипел я, увидев, как мои джинсы оказались покрыты масляными красками фиолетового оттенка. Однако сама картина оказалась менее в плачевном состоянии, подправить в некоторых местах и все будет нормально. Однако я решил, что займусь этим явно не сейчас, и опустив ее к полу, накрыл, и дождавшись окончания урока унес ее в свою комнату.

***

24 день заточения

20:57

***

      День прошел относительно спокойно. Если не считать того, что меня слегка пришибло от выстрела дробовика, то в остальном день выдался отличным. После рисования я, Леон, Саяка, Чихиро и Киетака собрались на складе, взяли в руки музыкальные инструменты и стали учиться на них играть. Ну как сказать «стали учиться»… Я то умел, а вот остальные не очень. Саяка взяла бас-гитару, Леон — электрогитару, Чихиро мы поставили на синтезатор, а Киетаку — на барабаны. Я предложил сыграть нам несколько песен, которые я переведу с русского на японский, и все на удивление согласились. До самого вечера ничего сверхъестественного не происходило, включая факт того, что Мукуро вновь замолчала. Возможно она не хочет общаться с другими, или у нее есть какие-то скрытые мотивы, однако факт остается фактом. И все было хорошо, пока не наступил вечер, а мы не собрались в столовой…       — …и я ему говорю: «Неужели настолько все плохо?», а он мне показывает переписку, где они друг друга говном поливали. И после этого он еще долго старался избегать разговоров… — в завершение истории сказал Леон.       — Офиге-е-еть, и что с ним сейчас? — волнительно спросил Хифуми.       — Да че, знал бы я — сказал, а так мы здесь торчим, и хер знает, что с ним сейчас.       — Мда… Случись такое со мной, я бы тоже стал избегать разговоров… наверное — сказал Чихиро.       — Но ведь… Это же неправильно! Надо искать помощь со стороны! Если так оставить, то можно просто сойти с ума! — озвучил свои мысли Киетака.       — Вот и я ему о том же! Но ему, кажись, было все равно…       — Надеюсь сейчас с ним все хорошо. Случись такое с моим другом, я бы места себе не находил — поразмыслил ЧИхиро, а следом за ним Хифуми:              — У-у-у… Какая мрачная тема…       — Кстати, Хифуми — обратился я — А почему ты Сакуру называешь сенсеем?       — Ну… Просто… — мялся тот, пытаясь сформулировать свою мысль — Ко мне просто однажды пришла идея немного сбросить вес… и я попросил Сакуру мне немного помочь с этим…       — Ну и как оно? — заинтересовался Леон.       — Вес я не сбросил, но зато я теперь владею базовым айкидо! — с ухмылкой вскрикнул тот, показательно встав в боевую стойку.       — Вы заметили? Что-то Монокума долго не появлялся. Настолько сильно он обиделся?       — Ой, я бы на твоем месте лучше бы не вспоминал — ответил я — Вон, погляди, как нам без него хорошо: вот мы сейчас сидим тут, о своем общаемся, вон девушки спокойно сидят и ужинают, и все счастливы. А сейчас как припрется, и все снова станет плохо.       Однако мне тоже стоило держать язык за зубами и не каркать лишнего, так как сразу после моих слов за дверью в столовую стали раздаваться еле слышимые шаги. Так как мы были ближе всего к двери, то не услышать этого было сложно. Теперь мы стали напряженно глядеть на дверь, которая в скором времени распахнулась, а в проеме стоял, кто бы мог подумать, Монокума! Тот выглядел… слегка подавлено. Он стал медленно, устало идти в сторону большого стола, попутно что-то бормоча себе под нос, а его лицо лишь говорило о том, насколько он измучен. Когда же несчастный медведь добрался до большого стола, он низко прыгнул, схватившись лапами за край, однако подняться на поверхность у него не хватило сил, и он лишь беспомощно извивался подобно рыбе на крючке. Тогда Чихиро заботливо помог ему, и поставив его на поверхность стола, получил в ответ усталое «Спасибо» и Монокума наконец начал говорить:       — Вы меня… (хнык)… совсем расстроили… Мало того обидели, так еще и радуетесь тому, что я к вам не прихожу… Знаете, как мне обидно? Вроде стараешься для вас, делаешь что-то интересное… а вы вот так со мной…       — Потому что мы не хотим участвовать в этой игре! — решительно вскрикнула Аой — Ты держишь нас здесь и заставляешь убивать друг друга! Как мы можем относиться к тебе с милостью?!       — Ну… Вы сами друг друга убиваете — так же удрученно сказал медведь — Я лишь даю вам мотивы, чтобы вы этим занимались, но вас никто не заставляет. Вы могли бы просто остаться здесь и провести свой «Дом 2», никого не убивая. Я ведь даю вам самые лучшие условия для этого. А вы еще в чем-то меня обвиняете…       На секунду я задумался о его словах. Ведь если так подумать… Мы и в самом деле сами виноваты в смертях. Из-за желаний, которые появляются после мотивов, мы готовы совершить убийство, и мало ли кто еще на это готов из-за банального желания просто выбраться наверх и подышать свежим воздухом. Однако, как бы то ни было… Монокума все равно пидорас.       — Например… Даже не смотря на то, сто я на вас обиделся, я сегодня весь день старался, старался, и наконец доделал полезную штуку для вас. Можете открыть свои электронные карточки, там появиться новая вкладка.       Подобного от него я не ожидал, и потому, на пару с другими, с интересом достал свою карточку и открыл меню. Там, помимо базовых вкладок, которые были до этого, появилась новая — «Мессенджер».       Э? Чо бля?       — Это что, и вправду мессенджер?! — удивленно вскрикнула Саяка — Неужели у нас появилось что-то из внешнего мира?       — Не совсем — уже чуть более приободрено ответил Монокумыс — Чтобы вам было удобнее общаться, я решил добавить вам мессенджер. Разумеется, это локальное приложение, то есть, распространяется только на эту академию. Вы можете создавать свои групповые чаты, общаться лично с каждым учеником, отправлять фото и видео, но помните — я за всем слежу.       После моего шествия в мирную жизнь, у меня было слишком мало времени для ознакомления со всякими популярными штуками, и потому я не мог толком понять что к чему, однако я немного знаю о таких вещах. Я открыл вкладку, и моему взору предстало небольшое меню. Слева сверху была небольшая область, где должны были располагаться чаты, и там уже был один такой: «Классный Чат». На аватарке был лишь Монокума в веселом минималистичном стиле, а в списке участников были все выжившие участники, а так же директор. Справа был список участников, с которыми можно начать разговор, а так же кнопка создания чата. Ну еще есть небольшая кнопка для настроек профиля.       Гы-гы, прикольненько.       — Разумеется, можете делать и говорить о чем хотите, хоть свои голые фотки отправляйте, но я слежу за каждым из вас. Если вы там в чате собираетесь обсуждать план по свержению меня, то я вас всех накажу! И что вы теперь скажете? Монокума плохой? Монокума не заботиться о вас? Видите? Я между прочем очень вас люблю!       — Ладно, все же стоит признать то, что Монокума относится к нам как к людям, а не животным, за что его можно поблагодарить — сказала Селестия в своей обычной манере, а следом за ней и Леон:       — Я тоже не слишком хочу это признавать, но Монокума в самом деле хотя бы немного уделяет внимания нашей жизни.       — Вы в самом деле соглашаетесь с этим?! — удивленно вскрикнул Хифуми — Не, ну я конечно тоже… Но убийственная игра, всякое такое…       — Но Монокума все равно пидорас — ловко вставил я, отчего остальные меня поддержали — Но все равно спасибо ему за какую-никакую заботу.       — Именно это я и хотел сказать!!!       — Ухххм! Черти такие! Обзываются они мне тут! — озлобленно прошипел медведь, направляясь к выходу — Ну на этом все. Я надеюсь, вы не учудите какой-нибудь хрени, и все будет хорошо. И скоро отбой, так что подготовьтесь ко сну и бегом в кроватки. А я… пошел по своим делам…       …       Когда до отбоя оставалось совсем немного, все разошлись по своим комнатам, в том числе и мы с Чихиро, когда закончили тренировки. Зайдя в свою комнату, я вновь погрузился в атмосферу приятного запаха бумаги и чернил, царящий среди небольшого домашнего хаоса. Предварительно раздевшись, я уже увалился на кровать, потихоньку проваливаясь в сон. Однако мое стремление заснуть внезапно прервал звук, который раздался из динамика моей электронной карточки. Сама она лежала на столе, заставленном огромной кучей исписанной бумаги, однако спустя несколько попыток мне удалось на ощупь в темноте найти свою карточку, и когда я ее разблокировал, то увидел, что в мессенджере пришло какое-то уведомление. Это было сообщение из нашего классного чата. Я уже было хотел зайти в чат, но перед этим решил немного изменить свой ник. Пара махинаций, и теперь меня зовут не «Валентин», а «Ультра_Славянин228». С таким супер модным ником я наконец зашел в наш классный чат…

«Академия Пик Надежды. Классный Чат»

Саяка: ура теперь у нас будет возможность общаться через карточки Хифуми: Это класно! Теперь я смогу отпарвлять вам в группу свои наброски на оценку! Саяка: ухты! буду с нетерпением ждать Хифуми: : D Мамкин_Хакер: Хочу кабачок Аой: Это кто? Неон_Кувалда_11037: это Чихиро. Аой: Это чихиро? как вы ник миняете? Неон_Кувалда_11037: настройки в мессенджере Повелитель_пончиков: ура СуперБоец┗|｀O′|┛: Никогда не понимала, в чем смысл подобных штук Повелитель_пончиков: ну… ты можешь общаться со своими друзьями на растоянии, заранее о чем то договариваться. как разговор по телефону

Ультра_Славянин228: че за кипишь?

СуперБоец┗|｀O′|┛: Мы пытаемся приобщиться к этой штуке. Селестия^^: Вы заебали уже, идите спать блять, у меня оповещения по всей комнате орут уснуть не могу Киетака: Селестия! Даже в сети нам стоит соблюдать меры вежливости и вести себя культурно! Будь добра, не употребляй таких слов. Селестия^^: иди нахуй Неон_Кувалда_11037: там в настройках есть функция отключить оповещения Селестия^^: Спасибо, хоть какая то польза от тебя есть Неон_Кувалда_11037: э сысле эээй Мамкин_Хакер: кабачоооок… Самый_Крутой_Художник_OwO: она похоже уже пошла спать 🤔 Повелитель_пончиков: блин, хочу чай кто со мной в столовую пойдет? СуперБоец┗|｀O′|┛: Я могу. Повелитель_пончиков: я всегда знала, что ты меня одной не оставишь :) Мамкин_Хакер: хочъю кабачок: _( Неон_Кувалда_11037: да блть, по пути занесите ему уже кабачок, заебал уже Повелитель_пончиков: Ок. мы ушли Неон_Кувалда_11037: завтра контроша бляяяяяяяяяяяяя Киетака: Надеюсь, все готовы к тесту? Неон_Кувалда_11037: ага, как же… Саяка: ой тест это плохо у меня с математикой большие проблемы

Ультра_Славянин228: Лишь бы развернутых заданий поменьше было

Неон_Кувалда_11037: да ниче, Саяка, я помогу чем смогу Саяка: спасибо большое ❤ Мамкин_Хакер: ура, мне принесли кабачок: D Самый_Крутой_Художник_OwO: Есть еще в мире добрые люди 🙃 Директор: Так блет! Харе фигней маяться!!! Нука спать живо!

Ультра_Славянин228: Это кто бля

Директор: Монокума, кто еще?! Дай вам хоть немного свободы, и вы опять начинаете всякую бурду творить!

«Директор» был исключен из чата

«Мамкин_Хакер» теперь администратор!

«Мамкин_Хакер» изменил название группы на «Психбольница Пика Надежды»

Самый_Крутой_Художник_OwO: ЭТО ЧТО БЫЛО СЕЙЧАС?! 😱😱😱😱😱😱 Мамкин_Хакер: Тут система прозрачная как стекло, так что мне удалось исключить Монокуму из этого чата. Теперь я администратор В-)

Ультра_Славянин228: Название топ

Неон_Кувалда_11037: Чихиро дали кабачок и теперь он раздает пиздюлей на право и налево Саяка: но монокума все равно следит за нашей перепиской! Неон_Кувалда_11037: Зато молчит хоть, не так сильно заебывает Мукуро: да Киетака: Что? Неужели Мукуро начала с нами общаться? Мукуро: да Неон_Кувалда_11037: Охереть не встать!!! хотя бы какой то прогресс, а то молчит постоянно и молчит Мукуро: да Саяка: ура это так класно! теперь мукуро общается с нами! Мукуро: хз Саяка: расскажешь о себе? Мукуро: нет Кеко: Разумеется она ничего не расскажет, вам эта информация ни к чему. Мукуро: да Самый_Крутой_Художник_OwO: ЧТооо теперь еще и Кеко???? 🤯 Кеко: А что такого? Я, может, тоже хочу попробовать мессенджер Секунду… Молоко_и_мед: Так то лучше.

Ультра_Славянин228: Кто бы мог подумать…

Повелитель_пончиков: (отправляет селфи себя и Сакуры, где они, сидя за столом, пьют чай) Саяка: блин я теперь тоже хочу ( Повелитель_пончиков: давай к нам! мы не против! Саяка: хорошо) Повелитель_пончиков: да и кто тоже хочет, можете приходить! устроим чаепитие! Самый_Крутой_Художник_OwO: Я тоже хочууууу 😅😅 Мамкин_Хакер: окей, я тоже не откажусь Саяка: лео, пошли с нами Неон_Кувалда_11037: ок Повелитель_пончиков: кто еще придет? Мукуро: нет Молоко_и_мед: Спасибо, но у меня нет желания идти на чаепитие.

Ультра_Славянин228: мне лень

Повелитель_пончиков: а Киетака?

Ультра_Славянин228: дрыхнет уже наверное

Мукуро: хз Повелитель_пончиков: (присылает селфи со всеми участниками чаепития) Молоко_и_мед: Мило

«Директор» присоединился к беседе

Директор: Так! Вы, наглые жопы, быстро спать легли! Завтра важный день, у вас тесты, а вы фоточки в группу отправляете! Молоко_и_мед: нам все равно

Ультра_Славянин228: кристаллически поебать

Мукуро: да

«Директор» был исключен из чата

Мамкин_Хакер: Лошара Повелитель_пончиков: туда его!

Ультра_Славянин228: Попуск

Мукуро: да

Ультра_Славянин228: Ладно чуваки, я спать, заебался уже

Повелитель_пончиков: спокойной ночи от всех нас!

Ультра_Славянин228: вам тоже, когда ложиться будете

/////

      Отключив уведомления этой беседы, я закинул карточку себе под подушку, а сам упал головой в нее, глядя в потолок и спрятав ладони за затылком. Что ж, теперь наша жизнь стала чуть более живой, будет хотя бы какой-то аналог соцсетей. Мы теперь можем заранее договариваться о наших репетициях и мне не придется делать бумажный вариант переводов песен. Однако не прошло и пяти минут, как карточка вновь решила о себе напомнить и пропищала под подушкой. Я в спешке взял ее в руки, и когда зашел в мессенджер, то увидел… что кое-кто решил написать мне в личные сообщения. И этим кое-кем являлась Мукуро.

Мукуро Икусаба

привет

Э, да, привет

зачем писала?

пятница

Пятница?

да

А что должно случится в пятницу?

… др

что это?

др

эээ

Просто я еще плохо знаком с подобным, так что я не очень понимаю, что это означает

не могу сказать

Но я так понимаю, это что-то важное?

да важное очень не говори

Я не должен говорить об этом другим?

да

Ну ладно, мне не сложно

Раз это что-то важное, то буду в курсе

извини спокойной ночи

Да не за что извиняться…

И тебе тоже спокойной ночи

/////

      После короткого и весьма интеллектуального диалога желание спать куда-то резко пропало. Мукуро сегодня стала аномально разговорчивой. Должно же быть какое-то объяснение такому поведению? Да и к тому же, что означает «др?» Оно должно случится в пятницу. Что бы то ни было, думаю, надо к этому готовится… И ведь у других спросить страхова, мало ли это самое «др» относится непосредственно к Мукуро, и спрошу я об этом у других, так они сразу же о нем узнают. Что ж, утро вечера мудренее, так что, укрывшись одеялом, я перевернулся на бок и погрузился в сон…

***

Театр Монокумы!

      — Какие же люди жестокие! И это факт! И, даже я, великий и непревзойденный Монокума не могу ответить на вопрос «Почему люди жестокие?». Мне кажется, ни мать природа, ни сам Господь понятия не имеют. Однако, так или иначе, эта же жестокость их и погубит. Настанет день, и люди захлебнутся в своей же крови, которую они сами и пустили!

***

27 день заточения

18:21

(я хотел добавить момент, когда участники игры списывают на контрольной а потом огребают пиздюлей, но мне лень, извините)

***

      — Так, имбецилы мои дорогие, срочно жду вас в столовой! Мне надо сообщить вам очень-преочень важную информацию, так что поднимайте свои задницы и бегом к месту сбора!       Внезапное оповещение Монокумы прервало этот безмятежный вечер пятницы. И, даже мне, играющему в данный момент «Наполеоновскую песенку» Чайковского, пришлось отвлечься от этого важного дела, дабы понять, о чем вообще этот чепушила говорит. И со вздохом положив свой инструмент на заправленную кровать, я неспеша вышел из-за двери и пошел в столовую. Совсем немного времени, и все мы волнительно ожидали медведя в столовой, разговаривая друг с другом. Но, к счастью, Монокума не заставил себя долго ждать, и под задорный смех он вылетел из ниоткуда и приземлился прямо на общий стол.       — Приветики всем! Соскучились наверное? А я тут как тут!       — Давай живее, не хватало нам еще на тебя свое время тратить — недовольно пробурчал Леон.       — Ага, соскучились, как же! — вслед за Леоном вскрикнула Аой — Каждый видимся, и каждый день надоедаешь все больше и больше.       — Эй, я уже устал все это от вас слушать! Если вы думаете, что самые крутые, раз можете огрызаться на директора, я вам устрою райскую жизнь! Я вас так накажу, что вы больше никогда не посмеете лишний раз рот в мою сторону открывать! — в этот момент медведь выглядел по особому озлобленно: он покраснел, не хуже помидора, а из ушей начал валить пар. От такого мы все даже притихли, удивляясь происходящему. Увидев, как мы все замолчали, он немного успокоился и продолжил — Что? Замолчали? Страшно стало? А вот нехрен на директора наговаривать!       Мда… Возможно мы и вправду перегнули палку.       — Так, а зачем я вас всех тут собрал? А, ну да, точно! Сейчас я озвучу результаты за этот месяц! Так-так-так… Начнем пожалуй… с тебя, Аой Асахина! Ну что я могу сказать… Математика хромает, очень сильно, информатика с физикой тоже, и это крайне плохо! Как вообще так можно учится?       — Зато по другим хорошо! — вскрикнула в свое оправдание Аой.       — По каким другим? По физкультуре? Это единственный предмет, по которому у тебя стоит пять! Боже, с кем мне приходится работать… Ладно, не отходя далеко от темы, Сакура Огами! Та же история, разве что биология гораздо лучше, аж целая пять, но в остальном результат такой же, как у Аой. Чтобы в следующий раз подтянула оценки, ясно?!       — Постараюсь — спокойно ответила Сакура — Просто мы находимся в таких условиях, в которых очень сложно сосредоточиться на учебе, и потому у нас, возможно, плохие оценки.       — Ой, ну не наговаривайте! Нормальные у вас условия! Это просто вы ленивые. Так, дальше по списку у нас Леон Кувата! Это вообще какой-то бред несусветный! Одни тройки и двойки, и как это понимать?! У тебя вообще совесть есть?!       — Да че такого? — устало пробубнил Леон — Все равно нам это нахрен не надо. Будто мы куда то после этой академии поступим.       — Ах ты мелкий… Тц, повезло вам, я сегодня добрый. А так я бы точно наказал бы тебя за твое поведение. Надеюсь, что в следующем месяце у тебя все будет лучше. Так продолжаем, и на очереди у нас… Саяка Майзоно! Что ж, в первые две недели ты показала крайне плохие результаты, однако сейчас ты исправилась и вышла на четверки. Так держать!       — Ну… я стараюсь… хоть это и сложно — стеснительно сказала Саяка.       — Да ладно, мы со всем справимся! — крикнул в поддержку Леон — А то, что ты поднялась по оценкам, показывает твою настойчивость!       — Все, потом свой роман устраивать будете — раздраженно сказал медведь — Потому что дальше по списку у нас Валентин! А про тебя даже сказать нечего! Колеблешься от троек до четверок, и ничего интересного с тобой не происходит…       — А что должно произойти? Не, ну я так то планировал вас свергнуть, но, думаю, моим планам пока не суждено сбыться.       — Я тебе потом по голове свергну! Сразу же казню, показательно! Ладно, хватит о скучном, перейдем к чему-то более интересному, например Хифуми Ямала! Сказать честно, я не думал, что последние пару недель ты так резко поднимешь свои оценки аж до пятерок!       — Просто Токо посоветовала мне это сделать, чтобы я мог получить мангу! Я же ее получу, верно, верно?!       — Ладно, ладно, будет тебе манга, заслужил — с довольным видом сказал медведь.       — Тогда я потом список составлю…       — Какой список?! Не разгоняйся сильно! Так, что-то мы немного отклонились от темы… Кто там еще? О, Киетака Ишимару, конечно! Ну просто мой суси-пусечка! Всегда мне душу радуешь! Круглый отличник!       — Рад стараться! — деловито вскрикнул Киетака, поднявшись со стула и отдав честь, хотя у него не было головного убора…       — К пустой голове руку не прикладывают… — пробубнил я, однако к этому времени он уже приземлился обратно на свое место.       — А следующей у нас будет Селестия Люденберг! Слабо, крайне слабо! Стоит хорошо постараться в следующем месяце! Ты же ведь так и сделаешь?       — Да, конечно, я ведь только учебой и занимаюсь все свое свободное время, для меня ведь так важно иметь хорошую оценку — раздраженно прошипела Селестия, однако потом удивленно вскрикнул Киетака:       — Как ты смогла прочитать мои мысли?!       — Да-да, Селестия, кому ты зубы заговариваешь? Ладно, черт с тобой. Дальше по списку у нас идет Мукуро Икусаба! Ну… м-м… что сказать… Ничего необычного. Сплошные четверки, и из них лишь пара троек. Скукота!       — … — кажись ее это мало волнует.       — Ну да ладно, лучше уж так! Теперь переходим к тебе, Чихиро Фуджисаки! Я удивлен твоими успехами! С начала месяца ты крайне плохо учился, однако сейчас все с точностью да наоборот, даже по физкультуре. Молодчина!       — Ну… классно, наверное?       — Надеюсь, больше ты не будешь взламывать мой мессенджер, как это было в прошлые разы. Ну да ладно, переходим к последней участнице, и это Кеко Киригири, любимица моя! — Ага, любимица, как же… — Ну ты меня совсем расстроила! Еще с самого начала учебы ты просто отвратительно учишься, даже по физре у тебя стоит тройка! Как это называется?!       — С какой стати я должна перед тобой отчитываться? — равнодушно сказала та, хотя я мог предположить, что сейчас она готова прибить его — Меня не интересует учеба, и твое мнение тоже. И с каких это пор я твоя любимица?       — Ага, значит вот как? Имей ввиду, я тебе это припомню. Я понимаю, что ты вся такая будто бы важная и самоуверенная, сдержанная… и за это ты мне нравишься больше всех. Мне нравится твоя эгоистичная маска!       — Что за бред ты несешь? — еще более раздраженно сказала та.       — Ну разве я буду говорить что-то такое в несерьезном ключе? Перестань меня расстраивать!       — … — аметистово поебать.       — Ну, на этом ваш первый месяц учебы все! Объявляю небольшие каникулы, потому что мне надо отдохнуть… — только он произнес эти слова, как в воздухе тут же воцарилась чуть ли не физически ощущаемая аура счастья. Наконец-то мы хотя бы немного отдохнем от этой назойливой учебы… И он не будет так часто приставать. К слову… может Мукуро это и имела ввиду?       — Так вроде ученики должны во время каникул отдыхать в первую очередь, а не учителя. Вроде бы для этого их придумали… — вставил Хифуми, на что Монокума очень отрицательно отреагировал:       — Еще поумничай мне тут! С вами как невозможно работать, я так устал за этот месяц… А, кстати, чуть за забыл! Сегодня очень важный день! Среди вас, остолопов безмозглых, есть кое-кто очень стеснительный и молчаливый, который никогда бы не рассказал вам об этом. И этот человек — Мукуро Икусаба! У нее сегодня день рождения!       Все взгляды каким-то образом вдруг перескочили с Монокумы на Мукуро, которая глядела куда-то вниз, спрятав глаза за внушительной челкой. Видимо, «др» означало «день рождения», а я… Вот я долбаеб безмозглый! То есть она, девушка, что ни с кем ни при каких условиях не разговаривает, тут взяла и рассказала мне о том, что у нее скоро день рождения, а я об этом даже не подумал! В момент мне стало крайне стыдно, отчего я отвел взгляд в сторону. Тем временем медведь продолжил:       — Ну, ладно, развлекайтесь! А я пойду отмечать денюху у себя, в своем уютном офисе с бутылкой крепкого вина. Всего хорошего! — и после этого медведь окончательно скрылся. Мы же тем временем стали бурно общаться, и первой начала Саяка:       — У тебя правда сегодня день рождения?! — на такой вопрос Мукуро лишь медленно кивнула, не поднимая глаз — Это… так неожиданно… Надо было раньше сказать, тогда бы все заранее подготовили и отпраздновали по человечески!       Так она сказала, просто я дебил…       — Ну и что, теперь из-за этого страдать? — спросила Селес у Саяки — Раз уж оно так вышло, так давайте отпразднуем как следует.       — В таком случае у нас мало времени — задумался Леон.       — Тогда вместо того, чтобы об этом говорить, лучше бы пошел готовится.       — В чем-то Селес действительно права! — вскрикнул Киетака — Нам и вправду стоит поторопиться, потому что времени до отбоя осталось совсем немного!       — Ой, да что этот отбой? Было бы весело отпраздновать день рождения ночью! — высказалась Аой, однако Саяка не согласилась:       — Это имело бы смысл, будь это снаружи… Ночью так красиво и приятно…       — Ладно, тогда давайте постараемся и сделаем этот праздник великолепным! — воодушевленно воскликнул Чихиро, и все его поддержали в этом.       Эх, моя школа…       — В таком случае поторопимся! Мукуро, сиди здесь и никуда не уходи!       — Ладно, пацаны, общий сбор! — сказал Леон, и через какое-то время мы с парнями образовали небольшой круг вдали от главного стола, опираясь на плечи друг друга — Так, надо что-то придумать в качестве подарка! У кого есть идеи?       — Ну… учитывая, что Мукуро — Абсолютный Солдат, эй можно было бы подарить что-нибудь связанное с военной тематикой, я думаю — сказал Чихиро — Например какие-нибудь крутые аксессуары для обмундирования, но не думаю, что мы сможем их достать за такой короткий срок.       — В первую очередь Мукуро — девушка, и это важно понимать! — вскрикнул Хифуми.       — Да потише ты! — Леон слегка подтолкнул пухлого в бок — Не хватало, чтобы сюрприз был испорчен.       — Да, да, извините… Так вот, а девушкам что обычно нравится? Цветы всякие, конфеты! Надо на складе что-то такое найти!       — Идея хорошая, но я думаю, что Мукуро — это не тот человек, который бы подходил под такой перечень интересов — сказал Леон — Еще варианты?       — Наверняка Мукуро очень любит учится… — начал затирать Киетака, однако мы его тут же остановили:       — Даже не начинай! — негромко вскрикнул Леон — Вообще… я был бы не прочь сыграть что-нибудь на гитаре, но, боюсь, я еще слишком зеленый для такого…       — Вообще, у меня есть одна идея… — озвучил я — Но она может показаться весьма бредовой.       — Да пофиг, сейчас лишь бы хоть что-то сделать!       ***       С того момента, как мы узнали о празднике, прошло порядка… сказать честно, я настолько погряз в работе, что совсем сбился со счета. Тем не менее, когда мы наконец закончили наш главный сюрприз, все уже собрались в столовой и ждали нас. Мы не заставили себя долго ждать, и когда вышли, все начали дарить подарки. Первой вызвалась, на удивление, Селестия:       — Не буду долго рассусоливать. Мукуро, поздравляю тебя с праздником, а в подарок дарю тебе это — Селес протянула девушке колоду карт, которые, даже если судить по внешнему виду, вероятно крайне редкие — Это достаточно редкая колода карт, не каждый может себе такое позволить.       Мукуро, с удивлением рассматривая одну из карт у себя в руке, еще какое-то время изучала колоду, а потом медленно кивнула, стараясь спрятать стеснительный взгляд за волосами. Следующей решилась пойти Аой:       — Мукуро!!! Поздравляю тебя с днем рождения!!! — вручив молчаливой упаковку… кто бы мог подумать, пончиков, она широко раскрыла руки и одарила девушку крепкими объятиями. На удивление, Мукуро ответила Аой взаимностью и, положив пончики на стол, обняла Аой в ответ, отчего я слегка прихерел.       — М-мукуро! Как человек, который как никто другой разбирается в людях, поздравляю тебя с самым важным праздником в твоей жизни! — воскликнул Хифуми, неся по пути к Мукуро коробку конфет, и, присев на одно колено, он медленно протянул ее над своей головой, делая подношение — Это вам!       Мукуро слегка удивилась, и потому, не зная, как реагировать, просто слегка подрагивающей рукой взяла коробку конфет. Хифуми же, после этого, еще раз поздравил Мукуро с днюхой и уступил место следующему. Следующей решила выйти Сакура, держа в руках какую-то книгу.       — Мукуро, в связи с твоим днем рождения, я решила подарить тебе эту книгу боевых искусств. Думаю, такому солдату как ты, она будет крайне полезна. И если ты захочешь отработать свои навыки или потренироваться, то можешь обратиться ко мне.       Девушка с оценкой поглядела на достаточно крупную книгу… и кажется она оказалась крайне ею довольна. Ну, все же Сакура правильно подметила, что такому человеку, как она, эта книга может помочь. Мукуро удовлетворенно кивнула и следующим на очереди был… Леон… с гитарой… о нет…       Помянем всех присутствующих…       — Ну… Я не придумал, что подарить, и потому решил попробовать что-нибудь спеть!       Он еще и петь будет… Ну это все.       Стоит ли это вообще хоть как-то комментировать? Конечно, Леон еще «слишком зеленый» для такого. Играть он толком еще пока не умеет, и пить в том числе, ии потому звучало… честно говоря так себе. Однако было отчетливо видно его стремление спеть эту песню с душой, и потому, даже не смотря на всю ее ужасность, все равно было приятно смотреть и слушать. Мукуро оценила эту песню, судя по ее виду, ей она понравилась. Леон поклонился, и под аплодисменты ушел обратно в толпу, а на его место пришла Саяка:       — Поздравляю тебя с днем рождения! — нежно начала она — Все девушки в нашем классе очень красивые, но иногда хочется придать себе новый, особый вид. Мукуро, я дарю тебе этот набор макияжа!       Как бы мне описать ее реакцию? Не сказать, что она как-то расстроилась или разозлилась, нет. Хоть так сразу и не понять, но ей, судя по всему, макияж не нравился от слова совсем. И нет, не тот макияж, который подарила Саяка, а он сам в целом. Что ж, естественная красота все же лучше… Однако Мукуро не подала виду и отблагодарила Саяку, ей не хотелось ее расстраивать.       — С днем рождения — сухо, в своей манере сказала Кеко, выйдя сразу после Саяки. Она протянула ей руку, и в фиолетовых перчатках она держала висящую подвеску с серебряным черепом — Единственное, что я могу подарить.       Девушка, еще немного поглазев на подвеску, все же решилась и аккуратно взяла ее из рук Кеко. А когда она внимательно ее изучила в своей ладони, с большим удовольствием повесила ее себе на шею. Теперь серебряный череп блестел на ее тонкой шее, что, к слову, хорошо подчеркивало ее талант и характер.       — В этот прекрасный день — начал свою речь Киетака — я не могу не поздравить тебя с тем, что ты стала на год взрослее! И потому, я, Киетака Ишимару, дарю тебе самое важное в жизни — знания!       Он замер в поклоне, протягивая в руки девушке… учебник по геометрии. Мда, Киетака явно не из тех, кому можно доверить подарок на день рождения. Тем не менее, Мукуро такое оценила, и вежливо приняла столь скромное приношение. Следом за Киетакой к Мукуро подошел Чихиро, слегка дрожа, держа в своей руке что-то похожее на мобилу. Даже не смотря на то, что он дрожал как лист, он громко и мужественно начал говорить:       — Мукуро, я тоже хочу тебя поздравить тебя с днем рождения! И, я не нашел ничего другого, что бы мог тебе подарить, потому я могу подарить тебе игру, которую довольно долго ремонтировал, после того, как нашел на складе сломанной.       Она слегка удивилась такому подарку, который был и прямь довольно хорошим. И, отблагодарив Чихирыча доброй улыбкой, тот, раскрасневшись, ушел обратно, и тут свою речь начал я:       — Что ж, остался только я. Однако мой подарок будет в конце программы, так скажем, веселый финал. А сейчас… — к этому времени Леон и Киетака ушли на кухню, а когда вернулись, то в своих руках держали внушительных размеров торт, покрытый белым кремом и украшенный ягодами — А сейчас кульминация: это торт от всех нас!       Все с удивлением рассматривают наш огромный торт, который мы успели сварганить за это время. Мукуро, кажись, была самой удивленной, потому как увидеть такое в свой день рождения она явно не ожидала. И, когда торт доставили до стола, его внезапно развернули…       — Но есть один нюанс: ОН ЗАМИНИРОВАН НАХУЙ!       И когда торт развернули, все увидели на его лицевой стороне небольшой таймер, от которого отходили проводки куда-то внутрь торта. На момент, когда его развернули, он показывал «01:43», и каждая секунда была на счету.       — Ты должна успеть его разминировать, иначе будет пиздец. И время идет, Мукуро, время тикает!       В тот же момент Мукуро кинулась к торту, преждевременно приняв из моих рук кусачки. Она медленно приблизилась к таймеру, и стала изучать, куда ведут проводки. Какое-то время она копошилась, пытаясь понять, как эту дрянь вообще нужно разминировать, а все с переживанием смотрели за ней.       — Вы нахрена туда бомбу засунули?! — слегка обозленно спросила Селес.       — А это чтобы веселее было — ответил я — А то как-то скучно, вот и решили обстановку разбавить.       — Она ведь не взорвется? Верно?! — Саяка, кажись, сильно нервничала, на что Леон мгновенно отреагировал:       — Не волнуйся, дорогуша, Мукуро ее обезвредит. Да даже если она жахнет, то никто не пострадает, верно, Валек?       — Ну как сказать…       — То-есть?..       — Поживем-увидим.       А вот теперь я навел еще больше шороху среди присутствующих, и все стали чуть ли не молиться на то, чтобы Мукуро ее обезвредила. Она же, тем временем, уже начала резать провода. Было прекрасно видно, как по ее виску скатилась капля пота, а таймер тем временем уже близился к «0:30». Следующий провод, еще один… и Мукуро застыла в недоумении. Провода были перерезаны, но таймер не остановился, а наоборот, стал идти еще быстрее. И вот, последняя секунда истекла, и…       /БУУУМ! /       Громкий хлопок разнесся по столовой, но не настолько громко, чтобы оглушить нас. К сожалению, Мукуро не справилась… Торт, который мы так старательно лепили, разлетелся нахуй по всей комнате, измазав каждого из нас кремом. Мукуро, что стояла прямо в эпицентре взрыва, была буквально с ног до головы покрыта белой субстанцией, а когда она открыла глаза, то с непониманием уставилась на то, что раньше когда-то считалось тортом. Эту эмоцию в ее глазах не передать словами.       — Блять — наконец, спустя долгое молчание, озвучила Селес.       — Ой — решился сказать я — Как-то не очень получилось… Н-но у нас есть запасной!       — Теперь еще отмываться… — через зубы прошипела Кеко, глядя на измазанный в креме пиджак, ее задело не так сильно, как остальных, и пострадали только пиджак и часть лица.       — Но никто же не пострадал, верно?       — Пока что нет, но скоро кое-кто отхватит — не менее злобно ответила Аой, вытирая свое лицо от крема.       — Валек — обратился ко мне Леон — Лучше сразу беги, от нее пощады не будет.       И вновь столовая погрузилась в молчание.       — И что делать теперь? — недоуменно спросил Киетака.       — Ну… Можно было бы переодеться и отмыться, а потом нормально поесть торт, ну а впрочем…       — Я могу все убрать! — вскрикнул Чихиро, которого задело меньше всех: лишь небольшой кусок на лице.       — На этот раз, надеюсь, будет без бомб? — спросила Сакура.       — Разумеется. Они закончились.       ***       Короче… Все быстренько помылись и переоделись, а Чихиро в это время убрал то, что осталось от торта, благо много времени это не заняло. И вот, когда все вновь сели за стол, парни вновь принесли торт, уже немного меньше того, что был до этого, но на этот раз все прошло гладко, и мы спокойно отпраздновали… эту часть праздника. Все просто поглощали пищу, общаясь между собой, и лишь Кеко устало месила ложкой свой кусок торта, не решаясь его есть. Когда же все закончили, я внезапно привстал и озвучил свою речь:       — Кхем-кхем… Итак, товарищ Мукуро, хочу поднять тост за тебя, и за то, что ты с нами! — воскликнул я, подняв стакан апельсинового сока — Возможно, этот праздник далеко не такой, каким ты привыкла его видеть, но мы постарались сделать его хорошим. А теперь… — я просунул руку под стол, а когда поднял, то в моих руках уже оказался красивый бутыль с узорами, внутри которого была чистая жидкость желтого оттенка — Это медовуха, такую меня учили варить на флоте. Дарю тебе лично, собственного производства! Высшее качество, все как по ГОСТу. Но эта бутылка исключительно для тебя, можно сказать на будущее, а сейчас… бухаем блять!!!       Я поднял из-под стола еще две бутылки крепкой флотской медовухи, которые, ясно дело, были далеко не такими, как бутылка для Мукуро, и громко поставил их на стол. Все удивленно уставились на меня, а Леон тем временем озвучил:       — Нихрена! Вот это вот я понимаю, день рождения отметим!       — Это что, алкоголь? Настоящий? — взволнованно спросила Саяка.       — Конечно, самый что ни наесть! Жахнет что надо!       — Вы не думаете, что это может быть вредно? — озвучила свою мысль Сакура.       — Если в меру, то можно.       — Но Монокума может нам помешать! — вскрикнул Киетака — Все же, алкоголь в школе запрещен!       — Ой, да он небось сам там пьет — подметил Хифуми — Что, нам тогда нельзя?       — Ну все, харэ, несите рюмки! — сказал я, уже открывая бутылку, однако я остановился, когда Кеко отодвинулась из-за стола и встала, уходя на в сторону выхода.       — Я не собираюсь участвовать в этом — холодно выкинула она.       — Да ну… вроде мы тебя не заставляем… Могла бы просто с нами остаться.       Но ей уже было безразлично, и тихо захлопнув дверь, она ушла восвояси.       …       Ну что сказать… Рюмки принесли, мы их наполнили, и первая партия, под крики «За Мукуро!», прошла без происшествий. Многие, кто еще не пил, скрючились в странной эмоции, поскорее закусив огурцом. А другие, кто уже ранее пил, например Леон, с удивлением пробовали новый напиток. Что сказать про именинницу? Даже Мукуро, которой почти всегда было безразлично, широко раскрыла глаза и прикрыла рот рукой.       Как говориться, «между первой и второй — перерывчик небольшой», и потому в скором времени мы вновь наполнили рюмки с тостом «За нас!» залпом их опустошили. А через какое-то время алкашка дала о себе знать, и я уже вовсю ведал товарищам о своей службе:             — А вот еще история! Вот… был у нас повар, Юрка, да… Юра, хороший парень… И однажды у меня был наряд на кухне, прямо во время его дежурства. Ну мы и готовили. А я там чего-то переборщил… бляяяя, такая херотень получилась! Потом мы от всего экипажа отгребали…       — Жжжизненно… — сморщившись ответил Леон.       — У… Угу… — промычала Мукуро, которая решилась снова заговорить.       — Главное, что все хорошо закончилось! — громко ответила Аой, по голосу которой уже было понятно, что она пьяная, заодно сжимая рукой рядом сидящего Чихиро:       — Аой, не так сильно, мне больно!       — Какая жалость… что… Кеко не осталась — напомнила о себе и Селестия.       — Да ладно, успеет еще! Куда денется! — завопил я — Жизнь долгая, и мы продолжим жить, а Монокуму пошлем нахуй!       Все радостно поддержали меня, и вновь наполнив рюмки, с тостом «Нахуй Монокуму!» мы еще сильнее опьянели…       …       — Ой, знаете… Хочу сказать, что за всю свою жизнь, я… ни-ког-да… не встречала таких добрых и дружелюбных людей! В-вы мои самые лучшие-прелучшие друзья! — откровенничала Саяка.       — П-поверить не могу… — бубнил себе под нос Киетака, который был уже почти в отрубе — Чтобы я еще раз в жизни…       — Хрррр — а вот Хифуми уже погрузился в сон и храпел на всю столовую.       — Кажется, я начинаю пьянеть — сказала Сакура — Это крайне странное чувство.       — Ты УЙДЕШЬ, но приходит ЗЛАЯ НОЧЬ!        ТЫ ее, признайся, дочь!        Что ты делаешь со мной?!       А вот я в свою очередь ебанулся конкретно, и начал петь какой-то евродэнс из 90-х, думая о… ком блять? Так мы и провели оставшийся вечер, бухая и крича всю академию, и Монокума так к нам и не явился. Это был крайне веселый день рождения, и, надеюсь, Мукуро никогда его не забудет (в хорошем плане).

***

Театр Монокумы!

      — Хрр… Хрхрррррр! — (спит после попойки)

***

27 день заточения

07:14

***

      …       «Уууууууух, ебать копаааать»       Похмелье. Самое отвратительное чувство. И это чувство встретило меня этим утром. Башка была готова расколоться пополам, а мозги бы могли превратиться в бабочку с пулеметами и улететь сквозь стены академии. Каким-то образом я остался жив, и начал приходить в сознание. Медленно, но верно, я всплывал из-под пучин своего вязкого сна. Я снова в этой академии…       …       То, что я увидел в первую очередь — это пол. Размытые очертания белого грязноватого пола. Уже на этом моменте в мою голову пришло огромное количество вопросов, от которых моя голова уже успела переполниться. Тело было расположено лежа на правом боку. Я немного осмотрел пол, на котором лежу. Вроде бы ничего сверхъестественного. Я прислушался. Было хорошо слышно громкий храп, который разносился, судя по всему, по главному коридору, как я успел понять по материалу, из которого сделан пол. Однако, помимо всего прочего, я отчетливо чувствовал, как кто-то сопел прямо мне в ухо. Тогда я попытался слегка сдвинуться, и в момент, когда я понял, что скован, включилась тактильность. Кто-то или что-то решило налечь на меня, буквально всем своим телом, прижав к полу. Одна рука в обхватила мой живот, а другая схватила мои волосы. И помимо всего прочего… я чувствовал, что что-то холодное и жидкое стекало с моего уха по шее к полу.       Попытавшись сдвинуться, я сделал только хуже… Я лишь совсем чуть-чуть подвинул рукой, но тот, кто решил устроить мне блокаду, что-то недовольно промычал, устроившись мне поудобнее, укусив за ухо, одной рукой схватив мои волосы сильнее, а другая, каком-то магическим образом, съехала прямо на мой пах, и… ой… Мои бубенчики в тот же момент были скованны ОЧЕНЬ крепкой хваткой, стоит ли вообще говорить что либо про боль?       — А-а-а-ай, сука… Больно ж, блять… — прошипел я, страдая от резкого наплыва боли. От испытанного хотелось буквально умереть на месте.              Какое-то время я лежал, тужась от адской боли, а когда она наконец утихла, я стал медленно, аккуратно открывать кулак, постепенно выпрямляя каждый палец. Попутно с этим мое внимание упало на пиджак шоколадного оттенка, и в тот момент ко мне пришло озарение. Мукуро, еб твою налево…       Но в мгновение кулак сжался вновь, опрокинув на меня еще один таз с огромным количеством невыносимой боли, а Мукуро, грозно прорычав, на этот раз вцепилась зубами в горло, аккурат точь-в-точь в сонную артерию. Одно неверное движение, и мне пиздец… Отойдя от очередного наплыва боли и подождав, пока Мукуро покрепче уснет, я вновь принялся за «распаковку» своего достоинства. На сей раз операция «Железный кулак» увенчалась успехом, и я убрал ее руку с паха куда-то за спину. Теперь волосы. Еле как отодрав от них руку, мне каким то образом удалось высвободиться из ее крепкой хватки. После этого я, слегка придерживая ее бок, стал буквально выползать из-под нее, благо к этому времени ее укус слегка ослаб, и мне удалось ускользнуть.       Когда я оказался в безопасной зоне, я наконец-то встал и поглядел на девушку. Пока я дрых, она валялась на мне таким образом, что практически обхватывала меня всего, свесив ноги с каждой из сторон и обняв, мда… Не так я себе представлял сон с женщиной. А потом я поглядел назад…       …       Казалось, словно здесь прошло какое-то побоище. Тела одноклассников валялись по всему коридору, и каждый был без сознания. Они лежали в самых разных позах, кто-то в блевоте, кто-то крючась, но всех объединял факт того, что все они спят подобно младенцам. Но самым примечательным было не это, а то, что прямо по середине была нарисована пентаграмма блять! Ровная пентаграмма, нарисованная кровью, которую притащили из медпункта, со свечами, все как полагается! Такое меня сильно напугало, однако в самой ее середине я заметил нарисованную кровью пипиську… Я что-ли постарался?       Первым делом я направился к Леону. Основная цель такого действия была в том, чтобы сказать ему «Ержан, штаны надень блять», потому как в данный момент времени он лежал со спущенными штанаками, сияя своей жопой на весь коридор. Медленно, шатаясь из стороны в сторону, я все же добрался до бейсболиста, который, казалось, создавал основной храп по всей комнате. Коснувшись его плеча, я стал трясти его, дабы разбудить, однако, кто бы мог подумать, желания встать у него не особо появлялось.       — Рота подъем блять! — вскрикнул я — Война не закончилась нахуй.       — Аааааааа… — в ответ я получил достаточно ожидаемый ответ.       — Противнику насрать на твое «Ааа», вставай давай, а то девять нарядов вне очереди.       — Ыыыыыыхыххыых — наконец он начал проявлять какие-то признаки присутствия разума, и сжимая зубы в болезненной гримасе он наконец повернулся в мою сторону, не раскрывая глаз — Ай, болит…       — А как же иначе, мы вчера сколько браги выдули…       — Да не башка! Жопа пиздец болит…       Ага, еще лучше.       — Ну ты хотя бы прикрылся что-ли? А то сейчас другие проснутся, увидят твою задницу и обзавидуются.       Он еще какое-то время пялился на меня непонимающим взглядом, а потом глянул на свой зад и ахуел. Разумеется, он тут же стал натягивать штаны, и уже через полминуты с ним как будто ничего и не происходило.       — Это я так спал что-ли? А это что за хуйня?! Это мы нахуярили? — кажись, он увидел пентаграмму.       — Да ну нет блять, я проснулся, снял с тебя штаны и нарисовал это!       — Слушай, а это брага твоя вообще безопасна?       — Безопасна, безопасна, только вот за то, что за херню мы будем творить, она не ответственна.       Наше внимание резко перешло с разговора на какие-то странные звуки, что раздавались ближе к выходу. Мы оба глянули в ту сторону, где заметили, что помимо нас проснулась еще и Сакура, которая, по сравнению с другими, выглядела менее убито. Она, издав странные мычания, почесала репу, попутно сказав:              — Что же… здесь произошло?       — Празднование дня рождения, вот что произошло — сказал я, слегка потягиваясь — Ух, вот это попойка была, да…       — Какого четра?! — внезапно концентрация перескочила с Сакуры в сторону источника звука, что был около комнат в общежитии. Что не удивительно, источником этих звуков, а если быть точнее — криков, была Селес, что с большой горечью держала за края свое платье, лицевая часть которого… кхем… была испачкана, причем очень обильно — Мое платье!       — Ебать тебя прорвало! — усмехнулся Леон, однако в тот же момент рядом с его ухом пролетела пустая бутылка из-под медовухи. Как можно понять, она спала с этой бутылкой в обнимку… Эх, вроде бы такая леди с виду, а по факту алкоголик…       — Сука, это ты меня так, да?! Мелкий гаденыш!       — А почему сразу я? Тут смотри сколько людей!       — А кому еще это надо?!       — Вот именно, что никому! Это ты набухалась и…       — Вы что тут устроили? — но в очередной раз мы перевели свои взгляды с Селес на другой объект, коим являлась Кеко, что буквально только что вышла из своей комнаты и увидела то, что творилось.       — О, Господи, мне надо привести себя в вид! — вскрикнула Селес, обойдя Кеко и поспешно зайдя в свою комнату.       — Как тебе сказать… — почесывая затылок пробубнил я, однако мою мысль продолжила Сакура:       — Видимо, мы все опьянели и натворили делов.       — Какое счастье, что меня не было.       — А очень зря! Между прочим, нам было очень весело, я не зря столько браги намутил!       — Ребят, а где Хифуми? — осмотревшись сказал Леон, и только после этого я заметил, что Хифуми в самом деле по какой-то причине отсутствовал.       Это утро могло бы быть более спокойным и хорошим, все стали понемногу просыпаться и охеревать происходящего. Однако в тот момент, когда большая часть пришла в чувство и мы вовсю пытались понять, куда же пропал наш пухлый друг, однако нас резко прервал Монокума, который, зайдя в проход общежития, громко зевнул и потянулся, а потом начал:       — Ой… Как хорошо я вчера отпраздновал, вы бы знали! Теперь я чувствую себя так…       …       …       …       Щас начнется…       — Вы… Вы, блять, ЧТО ЗДЕСЬ УСТРОИЛИ?! Ах вы мелкие засранцы! Бессовестные гады! Маргиналы! Мало того вы напились в хламину, так еще и коридор весь засрали! Это академия блять, а не бар, дебилы вы тупоголовые! Какого хуя тут все в блевотине?! Вы сколько выпили хоть знаете?! Грязные, измазанные, как с помойки! Это… — он обратил внимание на пентаграмму — Вы совсем головой ебанулись?! Вы на кой хер пентаграмму нарисовали?! Долбоебы! Вам делать больше нехуй что-ли?! Суки, вы сами лично будете всю нечисть из академии изгонять, свиньи! ЕЩЕ И КРОВЬЮ НАРИСОВАЛИ!!! А осколки, осколки откуда?! Побоище небось устроили?! Я а щас на кухню загляну! И…       Он даже не успел все осознать, как охуел. За открытыми дверями столовой был разъебанный в край зал, в котором хаотично валялись столы и стулья, повсюду были лужи неизвестной консистенции и грязь, которая просто не поддается описанию. Но главной вишенкой на торте был ОГРОМЕННЫЙ ЧЛЕН из столов и стульев, основой которого был самый большой стол, к которому был привязан наш пухляш! Его руки и ноги были связаны крепкими узлами, а веревка заканчивалась где-то у ножек стола. Он нервно дергался, стараясь что-то нам выкрикнуть, но получалось у него это не слишком хорошо. А около главного стола был разведен КОСТЕР ЕБАТЬ, который был сделан как раз из нескольких столов и стульев. Удивительно, что он до сих пор горел, и что вентиляция работала настолько хорошо, что дым до сих пор не заполонил комнату.       — Боже мой… — своего ахуя не могла скрыть даже Кеко, что прикрыла рот рукой, удивленно вздохнув и выпучив глаза на увиденное.       — ВЫ НАХЕРА ЖИРНОГО К СТОЛУ ПРИВЯЗАЛИ???!!! — сразу начал двуцветный — Он то вам хули сделал?! А это что за архитектурное творение?! Кто блять такой умный догадался писюн построить из столов и стульев?! Своего мало что-ли?! И почему вся столовая как из жопы?! А какого хуя тут костер горит?!       Еще после минут пяти очень грубых высказываний на наш счет, Монокума наконец успокоился, и отдышавшись, продолжил, но уже более спокойным тоном:       — Так… Фух… Вы… Вы меня конкретно расстроили! Вам самим от такого не стыдно?! Вы что натворили?! Вы же вообще понимаете, что случилось? Вы меня ой как разозлили, и я так просто это не оставлю. Сегодня вы у меня будете бегать как сидоровы козы! Весь день, вплоть до отбоя, вы будете драить ВСЮ АКАДЕМИЮ, каждый уголок в ней, каждую щелочку! Ну… Кроме Кеко, разумеется. Она единственная, кто приняла разумное решение не пить в тот вечер. А теперь живо переодеваться и отмываться, и чтобы через 20 минут стояли тут в шеренгу! Время пошло!       Логично. А вообще, как пидорас поступает. Сначала отца грохнули, а теперь он подлизаться пытается.       Таким образом, та лютая попойка в честь дня рождения Мукуро окончилась лютой уборкой во всей академии. И знаете, что я скажу? Я не жалею о том, что случилось, ни капли. Мне никогда не было так приятно на душе, и даже не смотря на то, что нас ждало на утро, те эмоции того стоили…

***

31 день заточения

22:25

***

      Вторник…       Не люблю вторники…       Это… просто неприятно. Неприятно осознавать, что сейчас вторник.       Не знаю, с чем это связано, но я ничего не могу с этим сделать. Моему сознанию наплевать на мои четные попытки поменять мнение, словно ненависть ко вторникам это какое-то табу. Слегка противно от той мысли, что я не люблю вторники просто так, без вязкой причины. В этом и заключается человеческая ненависть? На вряд ли. Один человек может совершить какую-то нехорошую вещь, пускай даже случайно, из-за которой его будет ненавидеть другой человек, и на почве этой ненависти первый начнет ненавидеть второго и так до бесконечности. А что мне сделал вторник, чтобы я его ненавидела? Ничего. Конечно, дело в том, что человек может ненавидеть просто так. Не нужна какая-то особая причина для этого.       Ненависть — странная штука. Я ненавижу свой класс, но ненавидят ли они меня? Есть даже почва для этого — я ничем не полезна для нашего дела, а на суде так вообще…       Определенно. Такова сущность человека. Ненависть — это норма. Норма для всех. И она взаимна. Она как Инь и Янь. Она как круговорот воды. Ненавидеть, и быть объектом ненависти — это нормально. Так устроен человек. И от этого не уйти. Даже если попытаться, в закромах каждого человека будет то самое потайное место, в котором он припрятал частичку ненависти. Из-за плохого обращения к себе. Из-за неразделенной любви. Из-за характера. Я ненавижу. Все. Всех. Себя. Мир.       Я ненавижу вечера и ночи. Я ненавижу, когда я не могу уснуть. Я ненавижу время, которое так медленно идет. Я ненавижу постоянно валяться в кровати, стараясь уснуть хотя бы на пару часов, а потом просыпаться в ужасе. Я ненавижу головную боль, которая постоянно сверлит мне голову. Я ненавижу! Я НЕНАВИЖУ! Я просто умираю от такого количества ненависти в своем организме!       Хватит! Все! Надо слегка освежиться. Почему бы не пройтись до склада? Может и подушку получше найду?       Я отпрянула от подушки, к которой, казалось, успела прирасти за столь короткое время. Она все еще осталась деформированной, вмятины в ней, образованные моим лицом, начали слегка выпрямляться, придавая подушке ее изначальный вид. Перейдя из положения лежа на животе в положение сидя, я потерла свои глаза и собралась с мыслями. Однако в первую очередь я задала себе вопрос: «Какого черта я легка спать в повседневной одежде?». Есть же одежда для сна, но я по какой-то причине забила на нее, и теперь выглядела… довольно убитой. Мало того волосы были растрепаны, так еще и одежда помята, словно ее нашли на помойке, и это еще не говоря о моем внешнем виде в целом. Я могла хотя бы что-то сообразить, если бы я помнила, что двигало мной в тот момент, однако на месте воспоминания у меня глубокий провал, заполненный лишь пустотой. Еще я попыталась вспомнить, с какой целью я легка спать не переодевшись, но найти ответ на свой вопрос мне не удалось.       Еле натянув на ноги сапоги, я аккуратно сняла пиджак и повесила его на спинку. Выходить в рубашке было куда логичнее, она выглядела менее потрепанной. Хотя странно… Я размышляю так, словно собираюсь попасться кому-нибудь на глаза. Разумеется, я буду избегать любую возможность контакта с другими, хотя из-за моего внешнего вида они скорее сами захотят меня избегать.       Дверь тихо открылась. Быстро осмотрев коридор, и убедившись, что никто не помешает мне, мои ноги стали медленно вести меня вперед, цокая по пустому коридору. Такая тишина… Я не помню, когда в последний раз выходила из своей комнаты. Кажется, ближе к ужину, или сегодня я сидела одна? Не помню… Тем не менее, я продолжала свое шествие в сторону склада. Уже заворачивая за угол я обратила внимание на открытую дверь прачечной, из которой доносились звуки работающей стиральной машины. Краем глаза я заметила фигуру в халате, что опираясь ногами на стол покачивалась на ножке стула и читала какой-то журнал. Валентин. Видимо вещи пошел стирать, на ночь глядя. Впрочем, мое ли это дело?       Двери склада медленно закрылись за мной. Обширные стеллажи и их содержимое встретили меня немым жужжанием ламп и звуками работающей вентиляции. И никого…       Медленно проходя вдоль рядов, я внимательно высматривала среди всего этого бардака заветную подушку, в наличии которой не сомневалась. Ряд за рядом, стеллаж за стеллажом, полка за полкой. Казалось, что я просто застряла в вечном поиске желаемого, лишь рыская среди огромной кучи остального ненужного хлама, так и не находя то, зачем сюда пришла. Ряд за рядом, все повторялось. Это бесконечный цикл. Вся жизнь — это один сплошной стеллаж, а мы — это вещи на нем, и я, подобно смерти, хожу вдоль рядов, выбирая, кто сегодня уйдет со мной в мое царство вечной темно… О, вот и подушка!       Белая подушка средних размеров с небольшим узорчатым рисунком в углу попалась мне на глаза. Я слегка помяла ее, и она оказалась крайне мягкой. Пуховая. Когда же я потянула ее на себя, дабы снять со стеллажа, что-то решило выскользнуть вместе с ней. Что-то маленькое, тяжеловатое, вдруг упало с той же полки и громко звякнуло, когда упало на пол. Я обратила внимание на предмет. Буквально у моих ног валялось что-то непонятное: средних размеров продолговатая штучка, слегка напоминающая зажигалку, которая буквально помещалась у меня в ладони. Лицевая часть представляла собой отделку в виде карты «Пиковый туз», а «сверху» этой карты были две выпирающие… кнопки? Зажав подушку подмышкой я опустилась на корточки и взяла в руки подозрительный предмет. Подробно изучив его, я так ни к чему не пришла и решила просто понатыкать на кнопки. Одна из них, что находилась ниже, была вовсе не кнопкой, а переключателем, а если быть точнее… предохранителем. Когда же он был снят, я нажала на верхнюю кнопку и из штучки в тот же момент с громким щелчком вылетело лезвие. Складной нож, ну конечно. Он был устроен так, что предохранитель не давал кнопке опуститься и активировать механизм, а когда было наоборот, то лезвие, спрятанное в рукоятке, вылетало и делало вокруг верхней части рукоятки оборот в 180 градусов, гордо выпрямляясь. Красивый, пожалуй заберу с собой.       Однако когда я уже собиралась уходить, я внезапно остановилась и достала из кармана рубашки только что положенный туда нож. А зачем я беру его с собой? С какой целью? Может… я наконец начала чувствовать хоть что-то кроме ненависти? Страх, например? Я боюсь, что на меня могут напасть? Наверное… Может я… просто беру его на всякий другой случай? Вдруг понадобиться где-нибудь перерезать веревку?       …       Да кого я обманываю…       Внезапно помрачнев, я тут же вылетела со склада, настойчиво направляясь в свою комнату. Меня уже не волновало то, кто может меня увидеть и что может подумать. Лишь бы дойти, как можно быстрее.       Уже заворачивая, я уловила взглядом, как фигура в халате медленно выходит из прачечной, удивленно глядя в мою сторону. Вот только тебя еще не хватало! Я еще сильнее прибавила ход и за пару мгновений уже была за дверью. Однозначно, он хотел со мной заговорить, но не успел. Но проблема была не в этом. Уже будучи за дверью я заметила, что подушка, которая была со мной, решила покинуть меня по пути домой. Черт…       Стоит ли возвращаться за ней? Шанс того, что этот придурок успеет хотя бы открыть свой рот, пока я буду вне комнаты, очень велик. Тем более, каков шанс, что он уже забрал подушку себе? Я, конечно, ничего не хочу сказать… но мне не хочется придумывать, что он может сделать с ней, учитывая, что она побывала в моих руках. Тем не менее, нож никуда не делся.       И это ключевой факт. Нож. И я. В комнате. Одна.       (Дальнейший отрывок желательно читать, включив на фоне крепкий Witch House)       Я медленно стала идти в ванную. От одной лишь мысли… у меня перехватывало дыхание. Все тело резко начало неистово болеть, очень странное ощущение. Оно ныло, в каждую конечность отдавало странными волнами боли, которые вызваны буквально ничем. Будто бы оно просило меня остановиться, уже подозревая, что ему придется сейчас испытать. Боль не прекращалась. Теперь ныть стали мои внутренности. В районе живота стало покалывать. Покалывать? Я… н…       Дверь ванной закрылась за мной, отрезав от остального мира. И теперь я наедине только с самой с собой. Со своими проблемами. Со своими решениями. Со своими мыслями. Где никто не скажет мне, как я должна поступать. Где никто не посмеет меня прервать. Где я сама себе глава. Где я — это я. Настоящая я. Боль не прекращалась.       Медленно шагая, казалось, атрофированными ногами, которые еле могли ровно стоять, я медленно приблизилась к раковине, над которой висело крупное зеркало. Это, наверное, чтобы я могла лучше разглядеть на себе всю гадость. Уже достав из кармашка ножик, он отправился лежать на раковине, в ожидании, пока я сниму свои перчатки. И они в скором времени небрежно упали на пол, словно их хозяин какой-то ребенок, который устал играться со своей любимой игрушкой. Мельком я перевела взгляд на свое отражение.       Страшно на себя смотреть. Волосы, растрепанные волосы, будто я никогда их не расчесывала, поврежденные, мною же. Когда я жевала их, сама того не осознавая, когда рвала на себе клочья, по разным причинам… Лицо, бледное, как мрамор, гадко бледное. Щеки слегка впали, что только придавало моему отвратительному лицу еще больше уродливости, а выцвевшие губы потрескались, подобно глине в пустыне. Глаза, белок которых уже, вероятно никогда не станет таким же белым, как и в первый день попадания. В зрачках было пусто, как и в моем теле, даже себя я не могла разглядеть, мне мешала пелена фиолетового цвета. Ладони, что и до этого были отвратительными, теперь стали еще хуже. Ведь мне так важно грызть ногти на своих дрожащих, измотанных руках…       И этими паршивыми руками я стала расстегивать блузку, пуговица за пуговицей. Рукава медленно поползли вниз, а вслед за ними к полу прильнула и сама рубашка. Теперь я стояла у зеркала в одном лишь бюстгальтере, черном. Благо, юбка находиться за краями зеркала… Теперь желание глядеть на себя пропало вовсе. «Помятое» тело с кучей синяков, полученных неизвестно откуда, точнее… я не помню, как их получила, но что я помню точно — виновной в их появлении была я. Худая, как спичка, талия, и выпирающие ребра, на которые словно натянули кожу. Я не помню, когда нормально ела в последний раз. Стоит только мне ощутить вкус еды, как сразу появляется странный рвотный рефлекс, меня сразу же передергивает, и появляется резкое желание выплюнуть еду, если не проблеваться. Однажды я так захотела съесть грушу, но от одного лишь укуса я резко поперхнулась и еще 10 минут корчилась над раковиной, страдая от такого наплыва рвотных позывов, благо тогда на кухне никого не было. За все время я успела сбросить… много килограммов, около 9-10. Это плохо… наверное?       В своих глазах я видела только ненависть. Острую, подобно ножу, ненависть. Эта ненависть была такой резкой, гнетущей, вязкой… Казалось, стоило лишь дотронуться пальцем до моих зрачков, и в ту жу секунду палец растает, словно его никогда и не существовало. А мое зрение начало плыть. В голову начали бить странные импульсы. Переносицу закололо.       Нож оказался в моих руках, покрытых ожогами. Щелчок, и лезвие уже было готово действовать. Я… не знаю, правильно ли делаю. Я не знаю, зачем. Я просто чувствую, что это надо сделать, что если это произойдет… станет легче. Ведь станет же?       Надавливая большим пальцем на стык между лезвием и рукояткой, я медленно поднесла лезвие к своему плечу. Как только холодный металл коснулся моей хрупкой сухой кожи, я тут же вздрогнула, почувствовав мурашки по всему телу. Я почувствовала, как они армией пробежались по моему телу, сбегая от меня через мои пальцы. Левый глаз начал резко дергаться, отчего мне стало крайне неприятно. Все мое тело словно твердило о том, что вся эта затея — очень плохая идея. Однако я не собираюсь его слушать, я не собираюсь слушать эту уродливую массу из плоти, в которой я заключена. Я хочу позволить себе дышать… вздохнуть воздух… хотя бы немного ослабить эти ремни…       — НГХ!!!       Сжав зубы, я в тот же момент выронила нож из дрогнувших рук и схватилась пальцами за полученную рану. Суженными, дергающимися зрачками я бросила взгляд на на свою ладонь, меж палец которой уже начала течь кровь. Немного открыв рану, я увидела, что одним резким рывком я оставила больших размеров порез, буквально распоров кожу. Кровь не скупилась рекой выливаться за край, стекая в раковину. В тот же момент она стала нереально сильно болеть, и те покалывания заставляли меня скрючится, болезненно стоная, пытаясь унять боль. Но помимо ноющей боли в моей руке, я стала чувствовать, будто в мое тело стал проникать холод. Кровь стала липнуть к моей обоженной ладони.       Мирясь с болью и завываниями плоти, я через выступившие слезы схватила нож и медленным, издевательски медленным движением вспарывать для себя новый глаз, который тут же начал плакать. Этот порез получился в меру глубоким и широким, отчего кровь не слишком охотно покидала его.       — ШШШШШ, угх!       …       — Прекрати… — говорила я самой себе — Хватит… Я умру…       Порезы за порезами…       — Мне больно!       Капля за каплей.       — Это слишком… ЭТО СЛИШКОМ!       Но я не останавливалась.       — Хватит, Кеко, перестань! Мне БОЛЬНО!       …       Но я не остановилась. А когда нож с громким стуком упал в раковину, которая чуть ли не целиком была покрыта кровавыми каплями и подтеками, я с ужасом поглядела на свои руки. От такого вида мне внезапно стало плохо. Руки, начиная от плеча, заканчивая ладонями, были… были… усеяны. Сетка из вопиющих порезов покрывала чуть ли не всю площадь моих извращенных рук. Раны были резкими, нежными, большими, маленькими, распоротыми к чертям и бережно надрезанными.       В этот момент я резко схватилась за края раковины. Внезапно меня охватил сильный рвотный позыв. Я выпучила глаза и была готова, казалось, выплюнуть все свои органы. Однако из меня вышла лишь «пустая» рвота — желудочный сок, совершенно чистый, смешанный лишь со слюной. Я ещё минуту корчилась над раковиной, не в силах успокоиться. Я прерывалась то на отдышку, то на бессмысленные попытки вырвать то, что должно было находиться в моём желудке. Но даже желудочный сок перестал выходить, и я лишь нелепо корчилась у зеркала, высовывая язык и издавая истошные звуки.       В момент, когда все успокоилось, а горло прожигало от кислого, прожигающего желудочного сока, чья горечь осталась в моем рту, я резко захотела разрыдаться. Тот вид, который я увидела в отражении зеркала, просто напросто напугал меня.       Я НЕ ВЕРЮ, ЧТО ЭТО Я! Я НЕ МОГЛА ТАК ПОСТУПИТЬ! ПОЧЕМУ ЭТО ПРОИСХОДИТ?!       От увиденного я грохнулась на пол, пятясь назад, в угол ванной. И в тот же момент, я стала слышать, как кто-то стал очень громко и настойчиво стучаться в мою дверь. От испытанного мною страха я стала еще активнее ползти к углу, попутно выкрикивая:       — НЕТ! УЙДИ! УЙДИ! УХОДИ!       Однако стук не прекращался, а наоборот, даже стал еще сильнее.       — ХВАТИТ! ВЫТАЩИТЕ МЕНЯ ОТСЮДА! Я БОЛЬШЕ НЕ ХОЧУ ЗДЕСЬ ОСТАВАТЬСЯ! Я ХОЧУ УМЕРЕТЬ! ХВАТИТ ИГРАТЬ С МОИМ СТРАХОМ! ДАЙТЕ МНЕ СПОКОЙНО УМЕРЕТЬ! НЕ НАДО! ХВАТИТ ДЕРЖАТЬ МЕНЯ ЗДЕСЬ! ХВАААТИИИИТ! Я БОЛЬШЕ НЕ МОГУ! Я БОЛЬШЕ НЕ могу! Я больше не могу! Я… устала… хватит… я хочу…

***

Театр Монокумы!

      — … Стоит ли мне вообще что-то говорить на этот счет? Я думаю… это был наглядный пример того, когда человек сходит с ума. Подумать только… Кеко с самого начала игры была такой пусечкой, может слегка грубоватой, но подобное просто не могло придти ей в голову! А теперь поглядите на то, что с ней стало! Мне банально жалко ее. Итог: убийственные игры портят психику. Никогда не повторяйте подобного в домашних условиях!

***

32 день заточения

07:00

***

      …       Странное чувство.       Меня окружали лишь дырявые деревянные стены, сквозь которые просачивался бордовые свет заката. Я же… глядела в потолок, который был таким же дырявым, как и стены — тут и там проскакивали то ли намеренно сделание щели, то ли это просто ошибка строителя, который на скорую руку сварганил эту халупу. А на полу, который в отличии от стен и потолка был ровным, валялась моя одежда. Юбка буквально под ванной, рубашка и пиджак были аккуратно повешены на небольшой крючок, а вот где сапоги, я, сказать честно, не могла определить, как и остальные элементы. В ванной я лежала полностью голая…       Она же была почти до краев заполнена водой, которая уже успела окраситься в красный. Из моих рук, которые лежали на краях ванной, медленными ручьями стекала кровь. Вода очень теплая…       А я мертвым взглядом смотрела вверх. За щелями я могла разглядеть необычное небо, которое, наверное, видела когда то давно, еще до попадания в игру. Красиво… красиво…

      ***

      …       Тело ломит… очень сильно…       Казалось, будто моя жизненная сила утекла через раны, которая я сама себе и нанесла. Сказать честно, когда я только открыла глаза и осмотрелась, я удивилась тому, что заснула на полу в ванной. На секунду я даже подумала, что сплю, и что мои раны, это тоже сон, но реальность куда жестче. Я еще раз оглядела себя. Покрытые сеткой порезов руки, усеянный кровавыми отпечатками торс, на котором был слегка съехавший бюстгальтер, и покрытая кровавыми пятнами юбка. Сапоги же, каким то образом, оказались расстегнутыми и валялись где-то у двери. Удивительно, но меня даже не вырвало от такого вида.       За дверью прозвучало утреннее объявление Монокумы, и я проснулась окончательно. Нынешнее мое положение меня… пугало, мягко говоря. Слабовато помню, как и почему это все произошло. Еле поднявшись, и чуть не упав, я медленно поплелась к раковине. Впрочем, если бы я упала, то, возможно, ударилась бы обо что-нибудь, и подохла бы наконец. Глянув на свою раковину, я резко засомневалась в том, что это в самом деле сделала я, однако небольшое количество рвоты в ней лишь подтверждали обратное. Некогда белая раковина теперь покрыта кровью, а на ее дне, около слива, поперек самой раковины валялся нож, который в свою очередь тоже был всплошь покрыт кровью и рвотой. Боже, что я вчера натворила?..       Так или иначе, мне стоило бы придти в столовую, не стоит лишний раз выделяться. Быстро промыв нож под проточной водой, словно ничего и не происходило, попутно умывшись, я стала думать, как мне сменить мою одежду. В итоге я решила одеться в старую одежду, взять комплект и вернутся в ванную. Я так и сделала, и на удивление, Монокума даже встретил меня. Быстро переодевшись, все еще стоял вопрос старой одежды, однако решать его сейчас я не собиралась. Положив нож во внутренний карман, я наконец покинула комнату.       …       — Доброе утро, Кеко — мои надежды на то, что этим утром я никого не встречу, почти что сразу обрушились, когда по пути в столовую меня остановил знакомый голос. Селес.       — Доброе — еле выдавила я из себя. Прозвучало это довольно странно, я думаю…       — Выглядишь… помято… Что-то случилось?       Твою мать, только попробуй выкинуть что-нибудь!       — Ничего серьезного.       — По тебе и не скажешь. Ты стала более… как сказать… более блеклой что-ли? Погляди на себя — твоя кожа, кажется, готова рассыпаться при одном лишь прикосновении!       — Говорю же, все в порядке — Да отъебись ты от меня!       — Ну… просто вдруг тебе требуется помощь?       — Если бы она мне требовалась, я бы попросила.       — Это не всегда так работает — Поумничай мне еще — Ладно, хватит. Пойдем уже в столовую.       Я промолчала, и мы в тишине направились в это злосчастное место. А когда пришли, то уже почти все были в сборе. Селес, когда мы присели за стол, начала с кем-то активно разговаривать, но с кем именно я даже понять не могла. Я вновь провалилась в транс, глядя куда-то вниз. Шум у двери. Я кинула взгляд на вход, и увидела, как в проход, держась за руки, не скрывая своих улыбок, прошли Леон и Саяка… От этого вида меня чуть не вырвало, и я поспешила скрыть свой взгляд, чтобы больше не видеть этого. Они же, пройдя к столу, и сев рядом друг с другом, начали о чем-то оживленно общаться.       — Доброе утро, рота! — вскрикнул Валентин, посмеиваясь, пока он входил в столовую в компании вспотевшего Чихиро, который утирался полотенцем.       — Доброе утро, сэр! — в ответ вскрикнул Леон, на что получил саркастичный ответ:       — Какой я тебе «сэр», курсант? Мы бля в армии находимся, а не в каком-то паршивом американском фильме, хах!       — Виноват, товарищ командир! — не скрывая своей улыбки вскрикнул Леон, но тут в диалог вмешался Киетака:       — Но ведь в американской армии используется обращение «Сэр», когда обращаются к кому-то по званию выше…       — НУ А МЫ ПО ТВОЕМУ В АМЕРИКАНСКОЙ АРМИИ НАХОДИМСЯ?! — шутливо вскрикнул Валя, на что получил не менее шутливый ответ:       — Никак нет, товарищ командир, мы вообще ни в какой армии сейчас не находимся.       Больной на голову солдат с ПТСР. Как он только сюда попал?       — Ладно, отставить тупой юмор. Все же, сегодня у нас есть одна очень важная новость.       — Это… фух, точно… — подтвердил Чихиро, который наконец отдышался.       — Что на этот раз? — спросила Селес — Неужели вы опять где-то заложили бомбу?       — Пока нет, но я думаю в ближайшем будущем это сделать. Впрочем, это тема для отдельного разговора, сегодня все немного иначе. Кхем… как бы все так преподнести?       — Ну, вообщем… — начал Чихиро — Вы наверняка помните ту самую загадку, которую нам Монокума сказал на уроке, верно? — он попытался завуалированно объяснить нам что-то, но, сказать честно, я не особо смогла его понять.       — Эта которая? — поинтересовалась Аой — Я как-то плохо припоминаю…       — Ну… Он нам ее рассказал, когда мы исследовали библиотеку на втором этаже. Та самая…       — А-а-а, это которая ТА САМАЯ! — подметила Саяка, которая, каким-то образом, была в это вовлечена наверное?       — ДА, ТА САМАЯ! — вскрикнул в ответ Валя — А еще вы наверняка помните этот листок — он достал из внутреннего кармана плаща лист, который нашел Леон на третьем этаже — Так во-о-о-от… Когда мы разгадали эту загадку, оказалось, что мы все были… как сказать… Мы должны были поговорить кое с кем на счет нашего обучения.       — Ты имеешь ввиду собеседование? — спросила Сакура, на что Валентин громко вздохнул и продолжил:       — Эх, ладно… Да, должно было пройти собеседование. Так или иначе, особо ничего ценного, что могло бы конкретно вам помочь в понимании ситуации мы не разгадали. Но, я хотел бы позвать кое кого с собой… — он медленно перевел взгляд на меня, отчего мне внезапно стало не по себе — Кеко, не окажите ли вы честь?       Еще с этим куда-то идти, пиздец…       Я медленно, нехотя встала из-за стола и приблизилась к нему. Он же, в свою очередь, кивнул Чихиро в сторону выхода и мы втроем направились по коридору, на удивление, в баню. Меня это слегка смутило, однако когда я увидела, что на одной из скамеек в бане стоял работающий ноутбук, я вдруг вспомнила. Они же эту вафельницу ремонтировали.       — Опустим формальности — начал он — Кеко… Когда программа нашла пароль от архива, в основном там была всякая макулатура, связанная с деятельностью академии: списки классов, распоряжения, и всякая другая дрянь. Но первое, что бросилось в глаза — это дневник, как нам рассказало название, директора. А как мы помним, директор это…       — Папа… — медленно прошептала я, вспоминая, что с ним случилось.       — Да… Извини, если мы вдруг что-то задели. Так или иначе, мы его не открывали, все же, конфиденциальная информация, но если ты хочешь, то можешь ознакомиться. При распаковке архива большая часть дневника сильно повредилась, и эти части, к сожалению, потеряны безвозвратно.       — Ничего…       — Но! — вскрикнул Чихиро — Помимо всего прочего! Мы так же нашли еще один список нашего класса, однако в найденном варианте помимо знакомого списка числилась еще одна ученица: Джунко Эношима! Так же еще в одном документе говорилось о каком-то проекте, о котором, к сожалению, нам пока не удалось узнать. Да и в целом мы не все просмотрели до конца. Ну, короче… Если хочешь ознакомиться с дневником, то ладно.       — Я… — на какое-то время я потеряла дар речи — Я… д-да… хочу…       — Ладно, тогда идем сюда — сказал Валя, приглашая меня к скамье. Подойдя, он перемешал какие-то файлы в папку, а потом освободил мне место и сказал — В этой папке все сохранившиеся части дневника. Они идут в хронологическом порядке — сверху вниз. Надеюсь, тебе это поможет — с таким заключением он тихо вздохнул и отошел от ноутбука, зайдя в баню.       Я затаила дыхание, когда была готова кликнуть на первый документ. Это… правда дневник моего отца? Если это правда, то возможно у меня есть возможность хотя бы немного вспомнить о своем прошлом, хотя бы немного понять, кто я такая.       …       …       …       Прочитав все, я онемела. Большинство сохранившихся документов, коих всего осталось около 20, это просто рассказы о своей личной жизни директора, ничего необычного. Но есть некоторые исключения, которые…       *Запись №1*       *Я Джин Киригири. Это мой дневник, который я начинаю, будучи в должности директора Академии «Пик Надежды». Это та академия, которая уже не первый год выпускает самых талантливых людей планеты. И мне выпала честь быть ее главой. Кому то может показаться, что это достаточно престижно, что это нечто… особенное. Да, может так оно и есть. За большой должностью следует большая ответственность, с которой я, уверен, справлюсь, но есть одно большое «но» — это то, от чего мне пришлось отказаться.       Разумеется, просто так стать директором никому не получиться, особенно такой академии, но я отличился, во мне нашли хорошего руководителя, однако за такую должность мне пришлость платить самым главным в моей жизни — моя прошлая жизнь.       Я должен был стать детективом. Это наше семейное кредо, которому придерживается уже не одно поколение. Но я отказался от этого. Я просто бросил это, словно дело нашего рода ничего не стоило. Но что самое главное: я оставил ее — Кеко.       Моя дочь — Кеко Киригири — осталась на попечительстве у дедушки. Я ее оставил. Просто бросил. Вероятно, она вырастет, и дедушка научит ее всему, что знает. Она продолжит дело Киригири. А я… просто сбежал от этого… *       *Запись №57*       *Я вспоминал о ней.       Я вспоминал ее детские, наивные глаза, полные счастья и радости. Я вспоминал, как игриво развивались ее лиловые волосы, когда ее гладил ветер. Я вспоминал ее милый девичий смех, который грел мое сердце. Я вспоминал, как она корчилась и строила странные позы, изображая меня. Я вспоминал ее рисунки, когда она своими нежными ручками старательно вырисовывала счастливую семью. Я вспоминал, как она с любовью обнимала меня, надеясь на самое доброе. Я вспоминал, как нам было весело.       А я ее оставил…*       *Запись №231*       *Этим утром я рассматривал новые поступления в академию. В мои руки попали списки новых талантливых учеников, которые только к нам поступают. И рассматривая документы ребят одного из списков, я заметил, что среди всех других была одна папка… Одна лишь фотография девушки, что глядела на меня холодным, пронзительным взглядом, заставила меня понять, кем она была… а когда я открыл папку, мои мысли подтвердились. Она.       «Кеко Киригири. Талант: Абсолютный Детектив.» Эти два предложения встретили меня, и мое сердце словно остановилось. Та, кого я оставил когда-то, увидит меня вновь. С тех пор прошло немало времени. Я рассматривал ее фотографию, удивляясь. Она так выросла… И, все же, ее талант. Она им стала, как я и подозревал. Теперь она продолжатель дела Киригири, что поступила в мою академию.       Я знаю, зачем она это сделала. Безусловно, она ищет меня. Я это чувствую. И скоро мы увидимся вновь. Скоро будет собеседование, где она скажет все. Я волнуюсь…       Кеко, родимая моя… Я виноват. Прости, прости своего отца… Знаю, что мне нет прощения, и если его не будет… то помни, что отец не смотря ни на что все равно любит тебя, и будет любить.       Вечно…*       …       3 из 20 были с моим упоминанием. Это те, что сохранились, а сколько их было на самом деле? Сколько он писал обо мне? Хотел ли он со мной встретиться? …и встретился ли? Но как на зло сохранились лишь десяток последних записей и несколько более старых.       Э… Э-эй, я не могу это так просто принять!       — Чихиро — холодно выдавила я, отчего парень, который в это время сидел на соседней скамье и ожидал, вздрогнул от неожиданности.       — Эээ, ч-что? — резко выкинул тот.       — Поврежденные файлы никак нельзя восстановить или прочитать?       Пожалуйста, ради Бога, ПОЖАЛУЙСТА!       — Я понимаю, что это очень важно для тебя, но… это единственные файлы, которые уцелели. Поврежденные… ну, все.       НЕТ, НЕТ-НЕТ-НЕТ!!! ПОЧЕМУ ВСЕ ТАК?! Я ТАК БЛИЗКА К ИСТИНЕ! Я ХОЧУ ЗНАТЬ КТО Я! Я ХОЧУ ЗНАТЬ, ЧТО БЫЛО РАНЬШЕ!       — То-есть… вообще никак?       — Эх… никак…       — А-а… ты не знаешь случаем, эти последние записи, если смотреть по хронологии, в самом деле последние, или были какие-то после них?       — На этот вопрос я не могу ответить, извини — с горечью сказал парень — Когда архив распаковали, то эти 20 из дневника были единственными. А что?       — Просто… вдруг после последней записи были еще какие-нибудь, может узнала бы чего побольше.       — Они пронумерованы?       — Да. Последняя под номером 231.       — Сколько?! — от сказанного мною он обомлел — Это ж… Это ж сколько их еще… Твою дивизию! И только двадцатка не повредилась.       — Кстати, а где этот?       — Он пошел голову прополоснуть после тренировок.       — Ладно, тогда я пойду. Спасибо вам, и… если вдруг появиться что-то еще, скажете. И еще кое-что… — на секунду я замерла в рассуждениях, не зная, что сказать — Я… Если со мной что-то случиться… можете открыть дневник отца.       — К чему ты это? — со страхом спросил Чихиро.       — Неважно, просто на всякий случай.       Ловя на себе странный взгляд Чихиро, я покинула комнату.       …       — Почему?!       Яростные крики разносились по маленькой комнатушке, я вновь начала сходить с катушек. Пока я рвала себе глотку криками, кулаки с какой-то чрезмерной ненавистью долбили плитку ванной. Я держалась на последнем слове, чтобы не зарыдать.       — За что мне все это?!       Казалось, дают тебе надежду на то, что еще есть какая-то возможность узнать себя, но информации дают так мало, отчего вопросов появляется в разы больше, чем ответов.       Я остановилась, стараясь отдышаться. Опираясь всем телом на стену, я медленно съехала к полу. Все болит… тело ломит, руки горят. Голова уже кружится от голода. Я не могу это терпеть, я не могу… я не могу… я не… могу…

***

32 день заточения

23:12

***

      Небо покрылось алым цветом. Черные тучи растягивались по нему, словно их кто-то размазал. Лишь редкие силуэты самолетов виднелись на нем, раздувая по воздуху дым и пепел… Завораживающе…       — НЕ СТОИМ, ВПЕРЕД! — послышалось спереди. Я обратила внимание на то, как Валя, одетый в военную форму, каску и бронежилет, держа автомат наперевес, поднимал с земли упавших солдат, что через мгновение уже поднимались и шли вперед, вглубь леса. Тут он перевел взгляд на меня, подбежал и немного похлопав по плечу сказал — Хватит втыкать! У нас штурм блять!       — Ч-что? — недоуменно спросила я.       — Живо, это приказ всему взводу! Хватит быть мишенью, все, побежали, БЫСТРО!       Он тут же ринулся куда-то вперед, обегая взрывы и кратеры, ведя за собой других. Мне ничего не оставалось делать, кроме того, чтобы бежать за ним. Вы продвигались через лес, который буквально простреливался несколькими пулеметами, и около половины всех бегущих просто падали от схваченной пули. Тут и там взрывы, резкий запах пороха, треск деревьев, а он все бежал и бежал. И тут… взрыв!       Меня словно накрыло тазом. Я потеряла сознание…       …       А когда очнулась, то уже стояла посреди темной комнаты, стены которой были покрыты окровавленной плиткой, такой же, как в моей ванной. Света не было, но меня было прекрасно видно, словно комната освещалась со всех сторон. А помимо моего тела было прекрасно видно того, кто стоял напротив.       — Привет — с улыбкой на лице сказала… я? Да, это я: Кеко Киригири, только… почему она… выглядит такой живой и свободной? Кожа румяная, глаза так и светятся от счастья…       — Это… я? — мой голос боязливо раздался по комнате.       — Да, я — это ты, только другая.       — Как понимать «другая»?       — Я лучше тебя.       — Лучше? Ты? Почему?       — Пха-ха-ха-ха! — почти что сразу залилась смехом собеседница — Кеко, ну не надо придуриваться! Различия на лицо!       — …       — А что эт ты замолчала? — сложив руки за спиной, спросила другая версия меня, глядя мне в душу хитрым, садистским взглядом — Слишком весомый аргумент? Хотя чего я спрашиваю, даже сейчас я доказываю свое превосходство одним лишь открыванием рта! Пока ты мычишь какие-то неразборчивые вопросы, я даю тебе понять, кто здесь настоящая Кеко.       — Не чуди — наконец прохрипела я — Ты просто мое сознание. Другой «меня» не бывает и быть не может.       — Ой, да что ты говоришь! — демонстративно отвернулась оппонентка — То-есть по твоему я просто сознание какой-то больной на голову дуры?       — Как ты меня назвала? — слегка обомлела я.       — Больная на голову дура! Как ты можешь задавать вопрос по типу «Почему ты лучше меня?», если ты уже знаешь ответ. А если не знаешь, то подсмотри в шпору, которую ты так тщательно готовила вечером в ванной комнате — в тот же момент меня как будто прошибло током и я схватилась правой ладонью за локоть другой руки, глядя на себя ненавистным взглядом, попутно говоря:       — Видишь? Если ты знаешь, откуда у меня эти раны, то значит ты точно являешься моим сознанием, а значит слушать тебя не имеет смысла.       — ХААААхахахаха! — в полную глотку засмеялась моя копия — А вот тут ты очень сильно ошибаешься!       …       — Посмотри на себя. Ты жалкая, беспомощная девчушка, которая только хочет найти ответы, но ничего для этого не делает. Да даже если вспомнить те моменты, когда ты пыталась сбежать, то это больше было похоже на резкий приступ дибилизма, коим ты не обделена. Вместо того, чтобы влиться в коллектив, ты строишь из себя независимого изгоя, напоминая больше ребенка, который ни в какую не собирается есть утреннюю кашу. Прошел всего лишь какой-то месяц, а ты уже сломалась. А представь, сколько еще этот ад будет длиться. А когда тебе вдруг стало не по себе от вида, ты вдруг плак-плак в подушку, хотя казалась такой непробиваемой. А про твой внешний вид я вообще молчу. Как тебе вообще в голову вбрела идея играть с ножиком, а? Неужели ты в самом деле стала психопаткой? За месяц в этом месте? А теперь вспомни остальных, или вспомни Чихиро, который вообще преодолел свой страх, и сравни себя с ними. Жалкое создание! И ты еще смеешь спрашивать, почему я лучше тебя?! Да потому что я человек, в отличии от тебя, я живу! А ты просто существо из плоти и кости!       …       — Что-то я разошлась… — сделав лирическое отступление озвучила вторая Кеко — Тем не менее, я наглядно тебе рассказала, почему я более лучшая версия.       — Но слушать тебя все равно нет смысла, ты просто мое сознание — но я продолжала настаивать на своем.       — Да Боже, почему ты такая тупая? — внезапно вскрикнула та — Эх… Видишь ли… Как хорошо ты помнишь себя в прошлом?       — Ты же мое сознание, ты должно знать.       — Да это риторический блять вопрос, дура! — так мы на маты перешли? — Кхем, так вот… Вероятно ты такого даже не помнишь, но у людей такое часто случается, что они могут резко вспомнить что-нибудь из своего прошлого. И как ты думаешь, играет ли сознание в этом свою роль?       — Мне-то откуда знать?       — Да ну какая заеба! — еще более раздраженно выругалась Альтер Кеко — Ты же ведь понимаешь, что я буквально и есть твоя память?       …       — Но! Ой, какая жалость, кажется Кеко слишком сильно расшатала свое ментальное самочувствие и она не может вспомнить даже то, что происходило позавчера! Бедненькая!       — …       — А это все потому… — внезапно из ниоткуда моя вторая версия достала кошачьи уши и нацепила их себе на голову, изображая кошку — …что Кеко-чан слишком много грустит, ня! Киригири-сан должна почаще улыбаться и играть со своими друзьями, нья-нья!       — Чт…       — Разве я не права? — эта фальшивка стала перекачиваться с одного бока на другой, сложив руки вместе, подобно лапкам, и каждый раз, когда она перемещала вес с ноги на ногу, она не переставала озвучивать — Ня-ня! Ня-ня! Кеко-чан — забитая в себе психопатка! ~       — …       — Ну что ты молчишь, ня? Неужели…       Однако это существо не успело договорить. В ту же секунду одним резким ударом правой руки я влепила ей в челюсть, отчего она заткнулась, но удержалась на ногах. Впрочем, это тоже ненадолго… Схватившись обеими руками за шею, я навалилась на нее, из-за чего та потеряла равновесие и упала на пол. Я стала своими же руками душить ее, то вдавливая пальцами в горло, словно я могу отсечь голову от тела, то схватывая голову и стараясь сломать ее об плитку.       — ЭТО Я ЗДЕСЬ ПСИХОПАТКА?! — наконец прозвучало из моих уст. К этому времени Альтер Кеко уже почти задохнулась и лишь что-то булькала в ответ — СДОХНИ СВОЛОЧЬ, ЖАЛКОЕ, БЛЯТЬ, СОЗДАНИЕ!       Она пыталась корябать мое горло перчатками, дергала ногами от беспомощности, а вместо криков из ее ебаной глотки доносились лишь какие-то странные неразборчивые предсмертные крики, которые больно было слушать, отчего я стала еще сильнее давить в горло. Казалось, будто мои пальцы вот-вот порвут мои перчатки и я просто смогу их вонзить внутрь, растерзать ее жалкое тело! От ненависти я сжала кулак еще раз врезала ей, а потом еще раз, и еще раз, и еще раз, и еще раз, И ЕЩЕ РАЗ, И ЕЩЕ РАЗ, И ЕЩЕ РАЗ, И ЕЩЕ РАЗ! Но…       …       …она уже мертва. На месте некогда румяного счастливого лица красовалось кровавое пюре с торчащими из него кусками головы и зубами. То, что раньше и называлось головой, теперь нельзя было назвать… ничем. Это просто плоть. И она мертва.       И ко мне пришло осознание — я только что убила свою светлую сторону. Я убила себя.

***

      Каждое утро я просыпалась, хоть и через силу, но даже если мое сердце было погружено в отчаяние, огонь в моей душе заставлял меня встать и идти вперед… а теперь эта сила, которая никогда меня не покидала, даже в самый трудный момент… исчезла… Нет той искорки, что когда-то двигала мной. Я стала пустой оболочкой. Я убила себя до конца. Я перестала жить…       Темнота окружала меня. Я лежала на кровати, даже не укрывшись одеялом и не переодевшись, глядя в потолок. Мое сердце… словно пропало… Я бы хотела заплакать… но я не могу физически это сделать. У меня нет сил плакать, нет сил думать, нет сил жить. Я устала…       С меня хватит. Я больше не хочу участвовать в убийственной игре.       Я встаю, беру с письменного стола складной нож. С твердым намерением закончить все это, я, пошатываясь и придерживаясь за стены, если вдруг меня сильно наклонит, еле поплелась на склад.       ***       — Как бессонница… Да еб твою…        Как бессонница… в час ночной, да сука!        Как бессонница в час ночной!       Какое счастье, что стены наших комнат звуконепроницаемы, иначе бы мои соседи уже давно сошли бы с ума. Все же, когда у тебя под боком на протяжении часа, а то и больше, без остановки учиться скрипач, сойти с ума любой может. На данный момент времени я пытался натренировать партию в одной из песен, которую мы будем исполнять, и пальцы этим не сильно довольны. Мало того мы несколько дней подряд усердно пытаемся освоить инструменты (мы еще их осваиваем, не то что учим какие-то песни), так еще мое решение заниматься сверхурочно может не слишком хорошо на мне отразиться.       — Как бессонница в час ночной… АХ ТЫ СУКА БЛЯТЬ, ААААА!!!       Но когда я вновь двигал смычком, одна из струн предательски порвалась и очень больно ударила по моему пальцу, отчего я раздраженно вскрикнул и выронил инструмент. Махая рукой, я материл все на этом свете, а когда боль успокоилась, я с горечью взглянул на скрипку. Уже давно пора меня струны, слишком я их убил.       — Эти струны ротации требуют! Так, секунду…       И как на зло этих самых струн не было с самим чехлом, сколько бы я не пытался его перерыть и найти. Гандон ты, Монокума!       — Тц, придется на склад идти, а то забуду поменять. Второй раз я этого повторять не хочу.       Быстро приведя себя в порядок, я открыл дверь и пошел по пустому коридору на склад. Надеюсь, что хоть там-то они будут! Или же в крайнем случае придется у плющевого заказывать.       Дверь громко скрипнула, и когда я закрыл дверь, то оказался на складе. Наверное, одно из самых клевых мест во всей академии. Не знаю почему, но мне нравиться находиться во всей этой куче хлама, это по своему приятно. Тем не менее, поиски обещают быть трудными, так как найти струны в небольшой упаковке среди этих стеллажей — та еще морока. Тем не менее, логично начать поиски с того места, где я нашел скрипку, а именно — на верхней полке одного из стеллажей по середине.       — Откуда интересно Монохер притарабанил сюда столько хлама?       Пододвинув стремянку, я стал лезть наверх, попутно насвистывая и напевая:       — Да, а пожелай ты им ни пуха, ни пера        Да, пусть не по правилам игра…       Рыская по полкам, я старался нащупать нужную мне упаковку…       — Да, и если завтра будет лучше чем вчера,        Прорвемся, отве… эээ, бля, стой-стой-стой!!!       Однако пока я так старательно пытался нащупать хотя бы что-то отдаленно напоминающее упаковку струн, я нечаянно уронил какую-то небольшую легкую коробочку, что могла буквально поместиться у меня в руке, которая потенциально может быть со струнами внутри. Однако в тот же момент, когда упаковка десантировалась, и уже должна была коснуться пола, вместо этого послышался глухой стук, сопровождаемый легким женским вскриком. Я, весь перепуганный, слетаю с лестницы и бегу в сторону выхода, чтобы завернуть за стеллаж и разобраться со случившимся. Не дай Бог эта коробка задела что-нибудь критичное! Однако когда я впопыхах забежал за стеллаж…       (При желании можете включить на фон Where Is My Mind? — Pixies)       …       — Кеко?       …       Я замер, глядя вперед подобно зверьку, который увидел что-то угрожающее его жизни. У стены, где заканчиваются стеллажи, согнувшись, сидела Кеко, опираясь своей слабой спиной о стену. Растрепанные волосы завесой закрывали ее лицо и прилипали к ее… рукам, что полностью были покрыты застывшими и совсем свежими красными полосками, а кожа приняла темно-кровавый оттенок. В правой руке она обессиленно держала карманный нож, казалось, будто рука уже никогда не поднимется, а левую положила себе на сердце. Она развалилась у стены, изредка постанывая и всхлипывая, пытаясь хотя бы немного подвинуться. Ее рубашка с желтым галстуком были покрыты кровавыми пятнами и отпечатками, юбка пострадала меньше, а пиджак, грубо смятый, валялся рядом с ней. Я медленно подошел к ней, рассматривая изуродованную фигуру Кеко, словно раньше я не замечал то, что она изменилась внешне.       — У-у… — завыла девчушка, не в состоянии хотя бы что-то сказать.       — Кеко, я… — начал говорить, но почти что сразу запнулся, пытаясь подобрать слова — Боже…       Я медленно опустился на колени, подобравшись к девушке вплотную. Мои пальцы стали медленно разжимать руку Кеко, которая держала нож, палец за пальцем. Она пыталась мне сопротивляться, но сил у нее банально не было даже для того, чтобы сжать палец. Ее пальцы и сам нож были покрыты липкой кровью, которая так неприятно приставала к коже. Палец за пальцем, и нож, который был по странному теплый, оказался в моих руках, и я тут же отложил его подальше.       Мои руки аккуратно прикоснулись к ее левой ладони, но она тут же резко дернула рукой, придерживая ее правой, при этом как-то странно вздохнув, скорее испуганно…       — Я всего лишь хочу помочь… — медленно сказал я, протянув руку, и Кеко, немного подождав, аккуратно протянула ее в ответ.       В моих ладонях оказалась ее исполосованная рука, что была готова чуть ли не почернеть от застывающей крови. Тут и там были порезы, совсем крохотные и размером чуть ли не с палец. Внимательно осмотрев руку, я медленно перевернул ее и осмотрел внутреннюю часть. Вены целы… Мельком взглянув на правую руку можно было прийти к этому же выводу. Однако даже не смотря на это руки нельзя было оставить в таком состоянии, и не дай Бог я узнал об этом слишком поздно… Однако при осмотре можно было понять, что большинство порезов были не такими уж и свежими, но и корка толком не успела образоваться, что свидетельствует о их свежести. Однако даже так, это нельзя оставлять!       Когда я искал скрипку, здесь были медикаменты. Надо бы…       — Я сейчас — быстро выкинул я и направился к началу стеллажа. Быстро прошерстив по полкам в поисках нужного, мои ноги несли меня назад, держа в руках пару бинтов и спиртовые салфетки. Но как только я приблизился к ней, Кеко в тот же момент, как будто ею управляло что-то извне, вдруг подорвалась с места в попытке сбежать, но тут же я выронил все что нес и крепко схватился за воротник — Стоять! — и тут же посадил на место. После всего увиденного… Неизвестно, что может придти ей в голову, нельзя ей позволить сбежать!              Я заметил, как из-за растрепанных поврежденных волос на меня со страхом и недоверием глядела пара покрасневших глаз, которые прямо говорили: «Мне страшно». Я никогда не видел хотя бы какую-то резкую эмоцию на ее лица, и сейчас я вижу это…       Распаковав пачку спиртовых салфеток, я аккуратно, но в то же время тщательно обработал ей раны. При каждом моем касании она вздрагивала, дрожала и испуганно вскрикивала, корчась от боли, шипя через зубы. Салфетки сильно нагревались из-за реакции, а раны шипели не хуже самой Кеко. Когда же с обработкой было покончено, я распаковал бинты и стал аккуратно обматывать ими руки несчастной. Она то дергалась непонятно от чего, то что-то невнятно мычала, то просто обессилено облокачивалась о стену, тяжело дыша. Когда же было покончено, и возле нас валялись использованные салфетки и упаковки из-под медикаментов, я наконец присел рядом с ней, тяжело вздохнув, а потом закрыл лицо обоими руками, пытаясь собраться с мыслями.       — П-почему? — через слезы спросила Кеко, буквально готовясь заплакать — Почему ты… помог мне? Почему ты меня остановил?       — Почему я помог? — шепотом переспросил я — Ну… Кеко, ты себя видела?       — И что? — с той же интонацией продолжила девушка.       — Я… не могу это объяснить простым языком…       Собравшись с мыслями, я вздохнул и начал:       — Просто… Кеко, ты сама понимаешь, в каком мы все сейчас состоянии. Эта убийственная игра измотала нас всех, и никому из нас не хочется остаться здесь. А с каждым новым делом нам становиться все сложнее и сложнее… Наши друзья умирают у нас на глазах, а убийцами являемся мы сами. Наверное глупо говорить о том, что это больно. А ты представь, что было бы, если завтра с утра мы нашли бы тебя здесь… Нашли бы тебя, Кеко Киригири, — спокойную и рассудительную девушку, которая всегда отличалась своим хладнокровием — мертвой, от своих же рук… Представь, чтобы мы тогда испытали…       — Я… — стала выдавливать та — Я просто устала… я не могу продолжать… Мне слишком тяжело — она остановилась, стараясь отдышаться, и после нескольких глубоких вздохов продолжила — Какая же ты дура, Кеко…       — Зачем ты так о себе говоришь? — слегка удивился я.       — Да потому что я и есть дура! — внезапно вскрикнула та, но потом стала снова говорить хрипловатым, слабым голосом, изредка всхлипывая — Я… поступила так глупо… Строила… из себя недотрогу, пыталась быть сильной и крепкой… А теперь, теперь…       На мгновение все стихло. Мы оба замолчали, не в решимости что либо сказать, погрузившись в отчаяние. Кеко в самом деле хотела покончить с собой…       — Слушай, я хочу тебе рассказать кое-что — внезапно сказал я, переведя взгляд на девушку. Та, немного подумав, медленно кивнула — Знаешь, не только у тебя появлялось желание покончить с собой, я тоже не без греха.       — Чт… — она резко повернула голову, поглядев на меня испуганными глазами — Но… ты не кажешься каким-то… депрессивным? Ты выглядишь уверенным… сильным, не прочь постоянно шутить… — непонимающе шептала собеседница.       — А мне казалось, что ты и в самом деле сохраняешь рассудок, не смотря на убийственную игру — она задумалась — Понимаешь о чем я? У меня тоже появлялись такие мысли, и не раз… Они появлялись у меня постоянно, почти что каждый день я вставал со страхом быть убитым, с желанием поскорее выбраться отсюда. Но… эти мысли преследовали меня и раньше — я немного помолчал, опустив голову, а потом продолжил — Когда до конца войны оставался примерно год, знаешь что сказало командование? Они приказали отправить меня, командующего флотилией, направить в роту морской пехоты. Это глупо, согласись! Ведь меня может убить буквально все что угодно, так еще и направили в штурмовое отделение, а значит шансов подохнуть было еще больше, а терять таких талантливых командиров не хотелось. Да и… я на суше был всего пару раз, и тут вот это вот. И ты бы знала, как много раз у меня возникало желание застрелиться… Судьба не раз спасала мою жопу от смерти, словно она заставляла меня одуматься, не совершать необратимого, и теперь я здесь.       Я стал медленно снимать перчатки со своих рук, бросая их себе под ноги, а когда закончил, то показал Кеко то, что было под ними. Мои ладони не сильно то их напоминали — усеянные огромным количеством самых разнообразных синяков, царапин, ссадин, содранной или стертой кожей, а пиком ужасности были огромные сквозные раны на обоих ладонях, через которые буквально можно было разглядеть, что я пытаюсь ими загородить. Ее лицо, которое я привык постоянно видеть в одной и той же бесчувственной гримасе, говорило о том, насколько увиденное ее напугало, отчего мне даже стало не по себе.       — Видишь эти дыры на ладонях? В один день, когда мы должны были направиться на разведку, но какой-то то ли солдат, то ли наемник убил практически весь наш отряд. Нас было четверо, а выжили в итоге двоя, и то… один потом все равно умер… Когда двоя уже были мертвы, а капрала подстрелили, убийца принялся за меня, но… он не закончил, а лишь прибил ножами к стене блиндажа, вот откуда у меня эти раны. Мне удалось выбраться оттуда, однако когда я хотел уже уходить, я заметил, что капрал был жив…       Девушка замерла, ожидая того, что я скажу. Казалось, будто даже дыхание и сердце перестали биться, чтобы услышать исход.       — И… я просто сбежал… Я не смог бы его спасти, к тому же сам рисковал был убитым. Я просто скрылся, как предатель… а потом кара настигла меня, и на меня вышел взвод противника, когда я пытался добраться до морпехов. В итоге подстрелили меня, и я кубарем скатился в какой-то глубокий овраг, где уже была какая-то битва, и везде валялись совсем уж свежие трупы солдат — я приподнял свою футболку, показав пальцем на шрам от пули в боку — Это был мой самый страшный момент в жизни, я был на грани того, чтобы умереть или убить себя. Я даже зарядил пистолет и уже приставил к виску… но я вскрикнул! — внезапно даже для себя самого я громко сказал это, стукнув по полу кулаком — Я бросил пистолет на землю, и заорал, не боясь того, что меня могут найти, и я кричал: «Я не сдамся! Я выживу смерти на зло!». Я еле как перевязался, и буквально полз вперед, без возможности ходить! Я вскрывал трупы, я пил их кровь, я зубами схватился за свою жизнь и не отпускал, даже если мне грозили эти зубы выбить… — я притих — …и знаешь что? Я выжил.       …       — И теперь я никогда не позволю себе или кому либо наложить на себя руки, даже если судьба этого требует. Только попав в плен, я рискую использовать последний патрон. Так закалялась сталь… Ты спрашиваешь: «Почему я помогаю тебе?». Я помогаю потому, что… я не хочу повторять пережитого. Я не хочу предавать того, кто мне дорог… — и в этот момент все замолчало… казалось, словно мир остановился, и остались только я и она. Эти слова…       …       — Знаешь… — спустя какое-то время медленно начала она — Слушая твою историю, я внезапно поняла… Я… просто сумасшедшая… Даже под предлогом смерти в любую минуту ты все равно продолжал жить, не смотря ни на что, а я… я просто поехавшая…       — Нет — в ответ сказал я — У всего есть свое начало. Ты не можешь быть сумасшедшей просто так. Я знаю, что для тебя это может быть сложно, но… тебе стоит поделиться своим горем. От того, что ты все держишь в себе, лучше не станет, и всегда должен быть тот, кто готов тебя выслушать. Если хочешь… я могу стать тем, кому ты все можешь рассказать.       Кеко замерла, словно услышала совершенно новые слова, которые никогда не попадались ей на слух. Она медленно перевела взгляд на меня, потом на нож, а потом медленно опустила взгляд на пол, опустев в глазах. Еще долгое время она просто сидела в размышлениях, лишь медленно вдыхая и выдыхая, а потом закрыла глаза и тихо прохрипела:       — Да, хочу… — собравшись с мыслями, она глубоко вздохнула и продолжила говорить, но уже перейдя на полушепот — Еще с первого дня попадания сюда, я активно скрывала свои эмоции. Я никому не позволяла увидеть себя с любым другим выражением лица. Я это делала по причине того, что боялась… Уже когда я очнулась, во мне будто было заложено правило — никогда не позволяй взять эмоциям вверх, стоит только им проясниться, и другой может обернуть это против тебя. Но со временем я извратила его, и мне казалось, что если я буду скрывать их от себя, я смогу стать сильнее… ха, ха-ха-ха… — внезапно посмеялась Кеко, немного меня испугав, но потом она вновь вернулась в прежнее состояние, продолжая хрипеть — Это не помогло. Теперь… эмоции меня разрывают… Я буквально умираю от того, что сдерживаю себя, словно мое тело — это оболочка, в которой они хранятся, и мне казалось, будто ножом я освобождаю их, даю им свободу… А… а отец… Вся эта хрень с отцом только делала хуже. Меня поместили сюда без воспоминаний, я не помню ничего, а потом на моих глазах убивает папу… И когда вы сказали, что в архиве был его дневник, появилась надежда, что я могу узнать хотя бы чуть-чуть… но все стало еще хуже. Теперь я… теперь… — я стал замечать, как на ее глазах стали выступать слезы — Я даже не знаю, что делать… Я не могу… я устала…       — Кеко — резко вписался я — Я понимаю, что ты чувствуешь, но… Просто перестань сдерживать себя — внезапно я повернулся лицом к ней — Эмоции не делают тебя слабее. Это то, что человек должен испытывать, это то, что принадлежит ему по праву, и отказываться от них — это означает отказаться от человечности. Сейчас самое время все изменить, пока не стало слишком поздно. Просто позволь себе открыться, Кеко, хватит себя сдерживать.       Кеко, что повернулась ко мне в ответ, смотрела на меня прослезившимися глазами, в которых читалось странное смешение полнейшего отчаяния и проблесков надежды. Она вздохнула, содрогнувшись, чуть ли не завывая, а потом поспешила, отвернуться, чтобы я не увидел ее лица. Кеко поджала к груди колени, сомкнув вокруг них руки в окровавленных перчатках, спрятав за ними нижнюю часть лица, не скрытыми остались только ее блеклые глаза. Она стала медленно завывать, неровно вдыхая и выдыхая, делая это через силу, стараясь справиться с тяжелым потоком эмоций, что тяжелым грузом навалились на нее, спустя такое долгое сдерживание. Словно по нарастающей, она стала тихо плакать, приоткрыв рот, не пытаясь скрыть этого. Горькие слезы скатывались с ее глаз, наконец высвобождаясь наружу.       — Я… — сквозь слезы стала говорить девушка — …просто хочу чувствовать себя хорошо…       Тихий плач стал перерастать в громкий, наполненный страданиями и болью рев, который разносился по складу неравномерными волнами. Девчушка пыталась остановить себя от такого резкого всплеска эмоций, но они были сильнее. Рев перерастал в разъяренные крики, и девочка со всей дури била кулаками по твердому полу, не обращая внимания на боль. Она хваталась за свое лицо, утираясь от рек слез и пытаясь хотя бы чуть-чуть успокоиться, однако как бы она не старалась, позволив им раскрыться, девчушка запустила необратимый процесс.       А я сидел, слушая и наблюдая за ней. Я не знал что в тот момент чувствовал. Мое тело сковал страх от увиденного, душу переполняло чувство долга, заставляя меня быть рядом с ней с целью помочь, мой мозг переполнило непонимание… Кеко… Сколько ты настрадалась? Скрывать от себя и других эмоции, страдая от такого психологического насилия — это все равно что страдать от голода и отказываться от любой еды! Я просто не мог поверить в происходящее… Однако мои намерения были решительными, и отступать никто не собирается. Ей нужна помощь, и оставлять ее… это предательство. Я больше никогда не посмею кого либо предать! А тем временем… плач утих…       Кеко обессилено лежала у стены, прямо как несколько раньше, лишь изредка всхлипывая и завывая, совсем тихо плача. В тот момент, она медленным, хриплым шепотом, все еще справляясь с эмоциями сказала:       — Я… хочу жить… Я хочу выбраться отсюда…       И тут… меня словно что-то подтолкнуло сказать:       — Я хочу тебе помочь.       — П-помочь? — удивленно прошептала та.       — Помочь. Я устал смотреть на то, как мои друзья страдают здесь. Увидев то, как тебе плохо, я принял решение, что… не хочу, чтобы тебе было так плохо. Позволь мне… провести тебя.       — Помочь мне?.. — она все еще пыталась понять слова — Ты… п-правда поможешь?       — Ценой своей жизни, товарищ, ценой своей жизни — умозаключил я — Я устал терпеть это. А теперь… у меня появилась цель — вытащить нас обоих отсюда и спасти как можно больше друзей.       — И я… тоже хочу — добавила Кеко — и… найти ответы, вспомнить себя…       — Мы это закончим, Кеко. Обещай мне, что впредь ты не будешь издеваться над собой и будешь идти к цели.       — … — она на какое-то время замолчала, погрузившись в раздумья, а потом, когда окончательно приняла решение, медленно, словно опасаясь своего же ответа, кивнула, и опустив голову в бок, ухватившись за мою левую руку сказала — Если ты мне поможешь… я обещаю…                    …       — Пути назад нет — в заключение сказал я — Теперь только вперед, к цели. И я обещаю, что… не оставлю тебя здесь. Даже если мы будем на последнем издыхании, я схвачу тебя за руку, и зубами буду ползти вперед. Либо мы оба дойдем, либо мы оба умрем… Я обещаю… … …я больше никогда и никого не предам…       …       …       …       Казалось, словно время остановилось вокруг нас. Мы сидели вдвоем, не желая двигаться, давая друг другу обещания. Это момент, который навсегда изменит наши жизни. Тем, что я остановил ее от самоубийства, я обязал себя довести дело до конца, еще и при этом ведя за собой Кеко. Ценой своей жизни, я помогу ей обрести свободу, стать личностью, которой она была до этого, и разгадать все тайны, не смотря ни на что! Мы дойдем!       …       — Пора идти — сказал я, глянув на то, как она усталым взглядом сверлила пол — Уже поздно.       — Да… — сказала та, после секунд пяти попытавшись встать, однако сил у нее не осталось совсем.       Присев, я вздохнул, обхватив ее руками, правой прижав к телу ноги, а левой прижав спину, аккуратно начиная поднимать. Я ожидал, что она начнет сопротивляться или хотя бы как-то отреагирует, но вместо этого Кеко просто равнодушно увела взгляд в потолок, не отреагировав от слова совсем, будто так и должно быть. И что подметил еще — ее вес, она стала гораздо легче, чем в прошлый раз, а руками я мог почувствовать, будто я несу не человека, а скелет.       — Ты стала слишком легкой — разнесся голос по складу, когда я уже подходил к выходу — Ты и так не слишком высокая, почему твой вес такой маленький?       — Я не могу есть, физически — ответила та тихим, измотанным голосом — Стоит только мне почувствовать еду в своем рту, у меня тут же появляется рвотный рефлекс. Я не помню, когда нормально ела…       — Ясно… Значит надо будет приготовить что-нибудь простое для усвоения, манную кашу может.       — Ч-что? — резко удивилась та — Приготовить?       — Да. Думаешь, что тем, что остановив тебя от самоубийства я закончу, то ты сильно ошибаешься. Я поправлю твое здоровье, даже если ты этого не хочешь, иначе ты просто умрешь, а позволить этому случиться мне нельзя. Да и… мало ли ты опять учудишь что-нибудь.       — …спасибо… — спустя пару секунд, еле слышно сказала девушка, и на момент мне даже показалось, как на ее убитом лице… вдруг появилась улыбка…       …       Дойдя до комнаты, с ее позволения дверь была открыта, а сама она, когда мы дошли до кровати, оказалась под одеялом, тяжело сопя. Переодевать я ее, разумеется, не стал… Глядя на то, как она устало закрыла глаза, мне поневоле стало тяжело на душе. То, что я увидел на складе, сильно меня напрягло, из-за чего я больше никогда не смогу смотреть на Кеко, как раньше. Бедная, измученная девчушка… Она слегка приоткрыла глаза, глядя на меня странным взглядом, словно она чего-то ждала.       — Ладно — наконец озвучил я — Сможешь завтра встать?       — Смогу… — еле слышно ответила она.       — Тогда встретимся в столовой. Я буду там с шести часов, так что можешь придти в любое время.       — Хорошо…       — Спокойной ночи, Кеко. Завтра будет еще один день, который нам надо пережить.       — Спокойной ночи… — медленно прошептала она, закрыв глаза, медленно погружаясь в сон. Я еще немного поглядел на ее уставшее лицо, вздохнул, и, уже собираясь выходить, выключил свет и еще раз поглядел на кровать, в которой лежала девушка. Одеяло медленно поднималось и опускалось, она уже уснула, значит переживать не о чем. Глядя на ее хрупкое тело, у меня самого внезапно закололо переносицу, а из глаза медленно потекла слеза.       — Мы освободимся… — прошептал я — Обещаю…

***

Театр Монокумы!

      — Ну вы только посмотрите на этих трогательных милашек! Поехавшая девчушка, которая строила из себя сильную и независимую от других, и стратег с ПТСР! Ну разве они не милые, когда вместе? Согласитесь же, просто прекрасная пара! А как интересно будет смотреть на кого-нибудь из них, когда один из них умрет! Только представьте, каким интересным станет сюжет! Так или иначе, страсти начали накаляться! Выльется ли ихний союз во что-то большее? Завяжут ли они роман? И останутся ли они в живых? Узнаете дальше!

***

33 день заточения

06:34

***

      Какое… знакомое чувство…       Очнувшись, я тут же открыла глаза и быстро прошлась глазами по окружению. Комната. Кровать. Мигом поднявшись, я села на край кровати, не понимая происходящего, не понимая, почему мне так легко удалось встать. Однако потом, когда я потерла голову рукой, я заметила, как под приспущенном рукавом был крепко накрепко завязан бинт. И в тот момент ко мне пришло озарение…       Мысли в тот же момент заполонили мой мозг, нескончаемый поток воспоминаний вчерашнего дня навалился мне на голову. Столько всего произошло… Кажется, будто все это было страшным сном, все мои переживания, мое решение совершить суицид, моя встреча на складе, мои обещания… Мне хочется верить, что все это лишь сон, но еальность совсем иначе. И теперь… Валентин обязался довести меня до конца, предложил свою помощь. Это заставляет задуматься. Все же, после вчерашнего, тот огонек в моей душе зажегся вновь. Надежда еще есть… Ах да, я же спала в одежде, опять…       Быстро переодевшись, я слегка покачивающимся, но твердым шагом двинулась на выход, а потом медленным шагом поша в сторону столовой. Сейчас рано, никого еще нет, так тихо… За дверя столовой я увидела, как за одним из небольших столов для двоих закинув ногу на ногу сидел Валентин, нарезая в руке яблоко и поедая его дольками. На звук открывшейся двеи он отреагировал соответствующе, и обратив, внимание, сказал:       — Оу, Кеко, доброе. Присаживайся, я сейчас — и после этих слов он ушел на кухню. За неимением других вариантов развития сюжета я просто села за тот же стол, где сидел и он, а уже через некоторое время Валя вышел из столовой, держа в руках миску с ложкой, а когда дошел, то поставил ее передо мной со словами — Манная каша. Попробуй, может так хотя бы удастся поесть. Ешь по чуть-чуть, не надо сразу много, ты никуда не торопишься.       — Каша? — немного удивленно спросила я. Глядя на миску с кашей, чуя ее странный, прияный запах. который успел коснуться моих ноздрей, я внезапно почувствовала… что хочу есть. Спустя такое долгое время я наконец захотела есть, по человечески, без рвотных позывов. Внутри меня как будто завопил давно забытый зверинный инстинкт, но нужно держать себя в руках. От резкого желания есть у меня резко стало болеть в животе, а во рту стало появляться аномально много слюны — Надеюсь, не вырвет…       — Не должно, по крайней мере — проговорил тот, уже усаживаясь за стол с ножом и яблоком в руках — Говори, если что.       Я кивнула, с неким страхом взяв в руки ложку. Так хочется кушать… Взяв немного каши, я с опаской понюхала ее, боясь, что рвотный рефлекс все же решит о себе напомнить, но его как будто и не было. Решившись, я меденно попробовала немного каши…       …       — Ну как? — волнительно спросил Валя.       — Вкусно… — медленно сказала я, продолжив медленно поглощать кашу.       Кажись, сработало. Маленькие порции только подогревали мой аппетит, хотелось съесть всю чашу за пару ложек, но я решила пользоваться советом Валентина и есть неспеша, иначе может вырвать или еще чего похуже. Он поглядел на меня довольным взгядом, вздохнув, и в свою очередь стал поглощать яблоко. Спустя время тарелка опустела, но мой аппетит не угас, все же, я слишком олго не ела, и Валя заботливо принес мне еще одну порцию, которая тоже в скором времени опустела. Таким образом, небольшая кастрюлка каши, в которой он ее варил, опустела, а я насытилась вдовль после такой голодухи.       И когда последняя чаша была опустошена, и Валя вернулся за стол после мытья посуды, я стыдливо увела взгляд и сказала:       — Слушай… Извини за вчерашнее. Я не хотела садиться тебе на шею. Тебе, вероятно, и так тяжело, а теперь тебе еще и меня за собой тащить.       — Хм, да не, товарищ, ты ошибаешься — с улыбкой сказал Валя, поглядев на меня дружелюбным взглядом — До этого момента мне было тяжело, так как не было ясной цели и весомой причины для ее выполнения, а теперь… у меня есть цель: выбраться отсюда и помочь тебе во всем. Можно сказать, первый шаг уже сделан.       — Ну и что дальше?       — Хм… возможно мы попытаемся с помощью загадки Монокумы пролезть в систему и найти слабое место в академии, где можно будет найти лазейку, если ты понимаешь, о чем я.       — Отчасти — ненадолго повисла тишина, в которой крайне неудобно было сидеть, и потому я сказала — Можешь рассказать что-нибудь?       — Рассказать? — удивился тот — Хм, а что ты хочешь услышать?       — Не знаю… Может, как ты жил на корабле?       — Это? — он еще немного просидел в раздумиях — Ну, не сказать, что у меня была какая-то веселая жизнь на судне. В основном я торчал на линкоре. Пока я не стал командующим флотилией, я был частью экипажа. Спишь себе спокойно, спишь, а потом в 6 утра по всему кораблю «ПОДЪЕМ ЭКИПАЖ!!!». Распорядок прост как Макаров — встал, поел, выполняешь поручения, потом немного свободного времени и отбой. Короче было в меру весело. Когда же я стал командующим, «подъем экипаж!» орал уже я, ну и поручения рахдавал тоже я. Короче, прикольно конечно, но немного муторно. Это если штатный режим, а вот когда мы отправляемся на охоту или отбиваемся… вот тут уже жопа. Все напряжены, никто почти что не спит, а если начинается баталия, то мы как муравьи бегаем по всему кораблю, то заряжаем орудия, то прицеливаемся, то еще что. Ну, командовать на море гораздо сложнее, чем на суше, но я приловчился. Впрочем, ничего сверхъинтересного ничего не происходило.       — Понятно. Но… это наверное страшно, жить так вот…       — Это да… Любой момент может стать последним. На суше то ладно, ты можешь упасть в землю, спрятаться где-нибудь, а вот на море и бежать некуда. Торпеда шарахнет по корпусу, и ко дну пойдем, а спасатся то и некуда. Эх… и вот так вот всю жизнь… Вон, так однажды уже прилетела, я в это время был в машинном отделении. торпеда бабах, и меня тоже приложило — он показал пальцем на огромный шрам на своей шее, который тянулся от подородка до груди — Вот это вот последствия. Кровищи было — будь здоров.       — Это и вправду страшно…       — Ну да ладно! Главное, что жив, и на том спасибо судьбе.       — Осталось только отсюда выбраться…       — Прорвемся, как говориться, опера! Куда ж…       Однако от столь интелектуального разговора нас отвлекло оповещение от Монокумы. Сначала показалось, что это обычное утреннее оповещение, но мелодия почему-то отличилась, и только потом я поняла, что эт было немного другое оповещение…       — Тело было обнаружено! Какая жалость, кажется кто-то решил испортить вам каникулы! Живо все на склад!       От услышанного мы подорвались со своих мест и понеслись на склад, что находился в нескольких метров от нас, буквально зав стеной. А когда уже подошли, то на входе стояли Леон и Саяка, со срахом глядя во внутрь. Аккуратно расталкнув их, Валя и я прошли во внутрь, и… снова кровь оказалась в поле моего зрения. Тело валялось на полу, а в воздухе висел странный резкий запах чего-то горючего. Чихиро держал пистолет…

***