Холод

— Тебе не холодно? — монотонно спросил Семен, будто ожидая в коридоре. — Что? — переспросил я, уставившись на него, разуваясь. — Я ж покурить ходил… — Я знаю, что ты ходишь на улицу и мерзнешь там, — в таком же монотонном тоне продолжил Семен, смотря прямо на меня. Я смотрю на него. Ничего он не знает. А если знает, то не поймет. Неожиданно он свой большой ладонью хватает мою руку и буквально тыкает мне ей в лицо, отчего я невольно дергаюсь. — У тебя еще и аллергия на холод, а ты руки не мажешь, — сказал он. Я одернул руку. — Забыл, — произнес я, отведя взгляд. Ага, забыл. Как на улице минус, так у меня все руки в трещинах. И я знаю, что их надо мазать кремом, но… С другой стороны это уже приятно. Приятная боль обкалывает, когда холод буквально кусает их. Также и с телом. Приятно, когда холодный ветер пробирается под тонкую одежду, заставляя дрожать. От этого хочется сжаться и поскорее согреться. Но в тоже время это даёт неописуемое чувство жизни. Ощущение, что я живой. Действительно живой. Даже вся остальная боль уходит на задний план, когда я выхожу зимой на улицу «голый». Нет, я не заколяюсь. И не боюсь заболеть. Иногда кажется, что я наоборот к этому стремлюсь. Чтобы потом не выздороветь… Потому что по-другому умереть страшно. Хотя почему у меня вообще мелькает мысль о том, чтобы умереть я не знаю. Давно уже не знаю. Это просто… Обыденность. Или мне не хочется умереть. Не знаю. — Забыл он, — недовольно проговорил Лобанов и снова резко схватил меня за руку потянул в ординаторскую. Я невольно про себя застонал. Я не хочу пересекаться с Быковым. Этот картавый заметит, что я без куртки хожу. Давно уже заметил, или мама пожаловалась. Как с ребёнком ей-богу. Но, к моему счастью, в ординаторской никого не было. Так что никому не удалось созерцать, как Семён почти толкнул меня на диван, а сам схватил крем, который кто-то любезно оставил, и сел рядом. — Сем, что ты делаешь? — с легким раздражением спросил я, не в силах пошевелиться. Лобанов просто взял немного крема на пальцы, начиная размазывать крем по тыльной стороне моей ладони правой руки, слегка массируя. Я не мог оттернуть руку. Не мог даже оторвать взгляд от того как Семен это делал. Это тупо не укладывалось в голове. Казалось что сейчас из-за угла выпрыгнет Быков или Купитман и будут издеваться. Но почему-то ничего этого не происходило. И Семен не отвечал на мой вопрос. Просто терпеливо размазывал крем по потрескавшейся на холоде коже. — Вторую, блин, давай, — негромко произнес он, подняв на меня голову. Я не сразу понял о чем он. А после протянул левую. Мне не могли не нравится его прикосновения. Такие нежные. И теплые. Только… Я невольно сглотнул. Холод я люблю больше. Не только тот, что наносит физический вред, но и другой. Холод от человека, который мне нравится. Я знаю, что не смогу быть с ним вместе, поэтому научился любить одиночество. И не хочу отношений. Не хочу нормальных отношений, где оба любят друг друга. Мне хватает интрижек. — Так что ты делаешь? — спросил я, когда Семен закончил, вытерев руки салфеткой. — Ты бы сам, блин, их не смазал, а то уже даже Быков, зараза, ругается, что ты за здоровьем не следишь, на улицу без куртки ходишь, руки обветриваешь, куришь на морозе, — пока он все это перечислял я смотрел на меня с некоторым недоумением. — Тебе то какое дело? — причем кажется, тогда это прозвучало грубо. Возможно, это и к лучшему. Если он проявит хоть какую-то заботу, значит ему не все равно. Мне это не нужно. Я люблю холод. Я не хочу любви. Не хочу тепла. От этого будет только больно. А холод… Он не обманет. Он медленно убивает, не скрывая своей натуры. Он такой какой есть. — Я переживаю, блин, за тебя, я ты… Блин, наплевательски к здоровью относишься! Даже Быков за тебя переживает! — в тот момент я думал, что встанет от возмущения, но он не встал. Просто смотрел на меня как на идиота. — Так и иди к своему Быкову, а меня не трогайте, мне и так нормально, — проговорил я и резко поднялся. Направился в курилку. Нужно было снова покурить.

***

К счастью, Семен за мной не пошел. Никто не пошел. Потому что я никому не нужен. Поэтому я сижу и докуриваю уже третью сигарету. Последнюю. Ненавижу. Ненавижу, когда кто-то дает надежду. Вот не нужно же ему все это. Не нужно! Тогда зачем он все это делает? События произошедшие пару минут назад все продолжаю крутиться в голове. Зачем? Зачем он это делал. Взгляд невольно скользит по рукам. Крем давно впитался, а кожа на руках не кажется такой грубой, но… Я люблю холод. Он не обманывает. Не дает надежды. Надежды на будущее. На то, что все будет хорошо. Я же знаю, что не будет… Еще и глаза как назло начинают слезиться. Спасибо что несильно. Ровно так, чтобы это можно было спихнуть на сигаретный дым. — Глеб, — все же зовёт знакомый голос. В груди все же появляется надежда. Слабая. Я все же хочу верить, что ему на самом деле не все равно… Только сложно поверить.