Лучше быть свободным

После того, как Ишвари рассказала правду о том, что случилось в форте Бхой, прошло уже много времени. Немо полностью ушёл в дело мести. Их отношения с Аронаксом так и оставались чем-то неопределённым. Никаких изменений. Немо ничего конкретного не говорил. Он вообще редко говорил о том, что между ними происходит. Аронакс тоже отмалчивался. Он старался не поднимать эту тему. Ибо всё ещё опасался какой-то резкости в свой адрес. Считал себя “не таким”, а природу своих чувств к Немо – нездоровой, ненормальной. Это прочно въелось в него. Казалось ему, что виноват он перед Немо тем, что влюбился в него. Аронакс давно привык к этим чувствам: сладким, опасным, горьким. Горьким – оттого, что никогда он на взаимность не рассчитывал. Они и не обсуждали это нормально. То было некогда, то Аронакс дико смущался, то Немо тянуло поиграть у него на нервах. Так и не получилось разговора о профессорской любви. Да и в любви-то он словами не признавался. Он и самому себе еле признался. Впрочем, доказывал делами. Бросившись под электрическую пулю. Немо не благодарил. Считал, наверное, так: “Ты же сам решил это сделать. Никто не заставлял.” Ну, а раз сам решил, по его логике, так можно и за спасённую жизнь не благодарить. А впрочем, неизвестно, что творилось в голове у Немо. Так, возможно, и остались бы их отношения в рамках приличий. Редкие прикосновения, трепет профессора, его стыд за любовь. Но Немо однажды сказал, что знает его секрет. Насладился замешательством профессора. А потом и случилось то самое. Тоже как-то однобоко, неловко. Для Аронакса. Немо-то прекрасно знал, что делает. Аронакс остался в ещё большем замешательстве, чем был до того. Да так в этом замешательстве и пребывал. Немо вроде участвовал, а вроде и не участвовал. Разделял с ним страсть, ласкал, а себя ласкать не давал. Развлекался, что ли, так? Аронакс чувствовал себя использованным. Да, физическое удовольствие, но что в нём, если потом так непонятно и смутно? Немо стал для него всем – как море, как наука. Аронакс для Немо остался эпизодом в его жизни. Он и без него был бы таким же. Их ночи вместе ни к чему Немо не обязывали. Захотел – приласкал. “Приласкал из жалости.” – ядовито витало над ними, не сказанное, но ощутимое. Один раз погрел. Один раз разбудил страсть. И ещё раз в вагоне. И ещё раз в доме Смита. Никогда не целовал. Это бы к чему-то обязывало. Один раз коснулся губами лба. Поцелуй это или нет – думай как хочешь. Аронакс в тот раз, в доме Смита, проявил неслыханную для себя решительность – настоял, приласкал сам. Немо со скрипом, но позволил. Неслыханный жест милосердия для него. Потом ничего не помешало ему повалить Аронакса на кровать и уставиться так, будто он – враг кровный. Затем, правда, несколько успокоился и прижался лбом ко лбу. То ли в благодарность, то ли потому что понял – профессор не обрёл над ним власти. Скорее, второе. А Аронакс слишком добр, чтобы сказать: “Вот теперь я тебя поймал. Ты тоже наслаждался этим. Ты тоже участвуешь.” Нет, он столь деликатен, что никогда этого не скажет. И это Немо вконец испортит. Конечно, с женой Немо, надо думать, так себя не вёл. Не манипулировал ею, не трепал ей нервы. Потому что её он любил и признавал эту любовь. А про чувства к профессору он не скажет даже под дулом пистолета. Да и чувства ли это? Что между ними – никто из них не мог сказать. Просто отношения коллег? Да, Немо его уважает, беседует с ним, прислушивается к его мнению. Но коллеги друг с другом “тем самым” не занимаются. Дружба? Какая дружба, когда откровенности – ни капли со стороны Немо? Вечно какая-то хитрая игра, манипуляция. Про любовь смешно и говорить. Профессор-то любит, даже наконец сказал об этом. А вот Немо – этот не очень-то. Как профессор жизнью для него ни рискуй, а в бреду Немо всё же звал не его – жену. “Замена.” – ещё одна горькая мысль. Аронакс всегда стыдился себя, своей “больной”, как он считал, природы. Так, видимо, ему и суждено остаться спутником, который всегда помогает, которому иногда что-то перепадает, но не более. “Не могу Вас потерять.” – сказал Немо, но, видимо, переводилось это: “Потому что профессор умный, с ним можно поговорить, он восхищается мной, он тешит моё самолюбие, а ещё он симпатичный и в постели ничего так.” “Ничего” – потому что профессор оставался пассивным, удобным. До того самого раза. Но и то – тогда Немо сам ему позволил. И в волосы в процессе повцеплялся, а Аронаксу это, странным образом, понравилось. Он и сам понимал, что унесло его далеко от здравомыслия. Немо будто отравил его, а профессор рад был отравиться этой любовью. Он любит, а Немо позволяет себя любить. Потому что, если бы случилось чудо, и у Немо нашлась бы жена, как нашлась дочь – плевать бы он хотел на любовь профессора, и вспоминал бы их ласки, как нечто ужасное. Как предательство по отношению к жене. Может, он и воспринимал их как предательство. Возможно, что не влюбись Аронакс в него, их отношения остались бы отношениями коллег. Но Немо не мог не соблазнить, чтобы получить ещё большую власть над профессором. Этого делать не следовало. Как бы то ни было, но неизвестно, дождётся ли Аронакс слов о любви. Даже если и да, то на это, пожалуй, понадобится ещё лет десять. Вообще-то, профессора он не оскорбляет. И не принуждает ни к чему. Что не мешает ему быть хитрым интриганом. А профессор может с ним смело спорить, когда дело касается посторонних вещей. Но не его любви, не их отношений, которые и отношениями-то назвать сложно. Один раз, в вагоне, поспорил, но на том и всё. В остальном он вечно винит себя за любовь. Лучше было бы остаться свободным. Иным отношение Немо к нему не будет. Потому что переделать Немо невозможно. И не восстание сделало его таким – это характер. И Аронакс это знает, готов с этим жить. Но жить с человеком, который значит для тебя всё, но при этом играет с тобой, как кот с мышью – не очень-то радостно.