Ниже его достоинства

На утро Атос проснулся возле смутно знакомой женщины, имени которой не помнил, а может, никогда и не знал. Лица ее он не видел — женщина лежала, отвернувшись к стене. Он видел ее пышные рыжие волосы и зрелое, еще сочное тело с крутыми мягкими бедрами. Одеяло прикрывало ее лишь от середины бедра, являя глазам мужчины бесстыдную наготу незнакомки. Сосредоточившись, Атос попытался вспомнить хотя бы что-то. В проблесках всплыли отдельные сцены — слова поздравлений, лица друзей и несчастное выражение темно-карих, подведенных сажей глаз… Да, он видел Арамиса, когда эта женщина уводила его наверх. Потерянный, разочарованный и расстроенный — совсем непривычное состояние для шевалье, и он, Атос, послужил тому причиной. Зачем он это сделал? Граф нахмурился, не понимая самого себя. Женщина рядом с ним пошевелилась, но не проснулась, а только слегка поменяла положение тела, улегшись на свою грудь. Атос несколько секунд тупо смотрел на ее белую полную спину, затем сместился к краю кровати, спустил ноги на грязный пол и принялся одеваться. Одевался он скоро, опасливо взирая на женщину в постели, будто страшнее всего на свете для него стало бы ее пробуждение. К счастью для него, та спала крепким сном и не пошевелилась, даже когда он выходил из комнаты. Осторожно прикрыв за собой дверь и пройдя к лестнице Атос, наконец, расправил плечи, выпрямил спину и оправил смятую одежду. Спускаясь по ступенькам, он силился вспомнить, что произошло вчера, и воспоминания не приходили, пока ищущий взгляд его голубых глаз не зацепился за дальний угол зала, а именно — за просмоленную дубовую дверь, всегда закрытую на ключ, ведущую в погреб. Незнакомец прижимал Арамиса к этой двери, пока все были заняты танцами, разговорами и вином. Незнакомец целовал шею Арамиса и все трогал его бедра наглыми руками, нисколько не стесняясь публики и взгляда Атоса. А тот все смеялся и выгибал шею, подставляя ее под поцелуи этого ублюдка. А потом Атос подошёл, схватил за шкирку мерзавца, осмелившегося вести себя так смело, потащил назад, волоча по полу и толкнув его яростно вперёд, дождавшись, когда он поднимется с колен и обернется к нему, стал бить кулаками со всею силой своих кулаков и мускулов вытренированного увядающего тела… Нет, ему только хотелось, чтобы так случилось, со стыдом признался себе граф де ля Фер, но на деле он только смотрел со стороны, чувствуя себя беспомощным и бесправным, на то, как Арамис легко и быстро — за полчаса — нашел ему замену среди посетителей харчевни. Как он улыбался и как смеялся, будто ничего не произошло между ними, как будто никак их разговор не отразился даже на его настроении, не то, что на душе… И затем появилась эта женщина, приметившая страдальца среди веселившейся толпы… Дальше воспоминания Атоса путались, превращаясь в разноцветные бесформенные пятна, в смутные тени. Он сомневался, что пьяный и разбитый смог удовлетворить женщину, однако выяснять это не стремился. — Ваши друзья ушли, — сообщил ему разносчик, выставляя вино перед мушкетёром, — велели передать вам, чтобы вы понапрасну не ждали. — Все ушли? — переспросил Атос, — А Арамис..? Разносчик призадумался. — По-моему, он ушел ещё вчера. После того, как вы поднялись наверх с Надин. «Надин!» Атоса обдало жаром. Его похождения не остались незамеченными. И, наверняка, раз слуга в курсе, то «тайна» известна всем. — Надин — кто она? — стараясь не выдавать свое смущение спросил граф. Он выдержал насмешливо-любопытный взгляд слуги, слишком, пожалуй, дерзкого, чтобы обслуживать высокородных дворян, но Атос был не в состоянии и не в форме, чтобы вступать в нравоучительные разговоры и преподавать уроки этикета. Ему прежде всего нужна была информация. — Надин? Проститутка, — просто ответил разносчик, — Она здесь часто — подыскивает клиентов, странно, что вы не замечали ее раньше. Скулы Атоса обожгло стыдом. После всего, что он наговорил Арамису, он ушел в комнаты в сопровождении шлюхи! — Ясно, благодарю, — сдержанно произнес граф и подал слуге две монеты, одной из которых он оплачивал поданное вино. Ему хотелось знать также, сопровождал ли Арамиса тот ублюдок, когда тот уходил, или нет, но Атос не придумал, как спросить об этом, однако слуга, решив расплатиться за щедрость господина сполна, сам сказал, каким-то своим внутренним чутьем догадываясь об интересующем того предмете: — Господин Арамис ушли одни. Мужчина, который был с ним, увлекся танцами и остался у нас до полуночи и после ушел в сопровождении женщины. Атос без слов протянул ему ещё одну монету, после чего, не допив вина, поставил кружку на стол, подхватил шляпу и поспешил к Тревилю. * * * Оказавшись на месте он прошел в столовую, служившую мушкетерам местом не только вкушения пищи и вина, но и местом встреч. Здесь Атос обнаружил Портоса, как обычно рассказывающего всякому, кто захотел бы слушать, хвастливую историю о своей храбрости, силе и сноровке. Сегодня — на примере вчерашней заварушки в Нотр-Дам, а так как предание было наисвежайшим, навостривших уши на увлекательную — хоть, может, не совсем правдивую историю, ну да бог с ним, — собралось с полдюжины. — Где Арамис? — без предисловий после взаимных приветствий спросил Атос. Портос пожал плечами: — Наверное, на улице. Давно не видел его, видимо уже занимается с новым кадетом. И он повел глазами в сторону, обозревая ещё не разошедшуюся аудиторию. — Занимается чем? — ошарашенно переспросил Атос. Портос посмотрел на него, подняв удивлённо брови, затем лицо его осветилось догадкой, и он рассмеялся, хлопая друга по плечу: — А, ты же не в курсе! Арамису поручили парнишку — сначала хотели тебе, но ты был слишком занят той рыженькой, — он игриво пошевелил бровями, и у Атоса зачесались кулаки, — Тревиль решил, что, раз мы смогли так быстро подготовить д’Артаньяна, то и из любого кадета за пару дней сделаем мушкетёра. Атос воззрился на него, не веря своим ушам: — Но мы здесь совершенно ни при чем!.. И Арамис так легко согласился?.. — На самом деле, он сначала противился, но потом Тревиль пообещал ему внеочередное жалованье, а сам кадет, отвешивая Арамису приветственный поклон, поскользнулся и грохнулся к его ногам как пьяный забулдыга, — и Портос расхохотался, вспомнив, по-видимому, это нелепое падение, — тогда наш друг сказал, что возьмётся за него, потому что тот напомнил ему тебя. Голубые глаза поглядели на дю Валлона с ещё большим недоумением, чем прежде: — Меня? — Тебя, — широко ухмыльнулся Портос и поднял руки в защитном жесте, — можешь сам его об этом спросить, я не в курсе. А вообще, иди отметься у Тревиля, он тебя искал! В течение их беседы, проведенной в отдалении от слушателей, Портос то и дело косился в их сторону: чем дольше длился разговор, тем более нетерпеливыми казались ожидавшие его мушкетеры, поэтому, когда жаждавшему внимания дю Валлону показалось, что кто-то из шестерых намеревается уходить, он поспешил распрощаться с Атосом и вернуться к прежней компании. Атос не стал отнимать у друга его минуту славы и через тренировочную зону направился к Тревилю, по пути поглядывая по сторонам, надеясь во дворе особняка отыскать свидетельства, что Арамис здесь или, хотя бы, был здесь недавно. * * * Атоса беспокоил как сам кадет, так и замечание о его сходстве с графом де ля Фер. Его пугала мысль, что Арамис мог в самом деле воспользоваться брошенной им в момент обиды идеей найти кого-нибудь ему на замену. Что, если ученик и впрямь оказался его молодой копией? Что, если он тоже, как и Атос, оказался склонен видеть в Арамисе объект своих чувственных желаний? Да даже если нет — что, если Арамис употребит на нем все свое обаяние и сделает своим рабом — возвышенной любви или плотских удовольствий, только ради одного того, чтобы преподать Атосу урок… Воображение графа развертывалось, и мысли его становились все более параноидальными и сумбурными, мало имевшими связь с реальным положением вещей. Однако, насильно прервав их ход ради сохранения рассудка, Атос всё-таки прочно укрепился в мнении, что кадет, каким бы ни было его имя, должен был обладать сходной с ним внешностью. Тем более оказалось удивление графа, когда он увидел Арамиса и его ученика на тренировочной площадке. — ...Жак, выпад! — воскликнул мушкетер, взмахивая шпагой и принимая оборонительную позу, — Не в ту сторону, ко мне! — крикнул он, судя по голосу, явно теряя терпение. Его ученик, огромный деревенский — во всяком случае на вид — парень с веснушчатым лицом тупо смотрел на своего наставника и не знал, что ему делать. — Ну?! — крикнул Арамис, — атакуй меня как умеешь! Великан Жак склонил голову на бок, затем ухмыльнулся, повел угрожающе плечами и двинулся к миниатюрному мушкетеру с такой прытью, как если бы намеревался завалить кулаком быка. Атос, которому пришла в голову эта пугающая ассоциация, похододел от ужаса. — Арамис! — крикнул он, прежде чем задумываться, как тот отреагирует на его появление. Но Арамис повел головой в его сторону и, против ожидания Атоса, весело улыбнулся: — Ты посмотри, кого мне дали в подмастерья, Атос!.. Ну, Жак, атакуй, — обратился он уже к своему протеже, остановленному выкриком седовласого старика, — не забывай только, что тебе нужно пользоваться ловкостью шпаги больше, чем своими мускулами. Тот честно попытался это сделать — в своей безыскусной манере. Так, со шпагой наперевес, он пробежал мимо мушкетера, увернувшегося от попытки атаковать его на манер тарана, затем вступил в оглушительный бой, нанося весьма, судя по тяжёлым приседаниям Арамиса, хоть и неправильные, но очевидно сильные удары по клинку наставника, очень скоро устал и уже спустя семь минут тяжело дышал от непривычной для него нагрузки. — Отдохни, милый, — вытирая вспотевший лоб, посоветовал кадету Арамис, ободряюще похлопал его по плечу и только после этого подошёл к ожидавшему его Атосу, — Ну что, вдосталь насладился прелестями искренней любви? Спросил он это больше со смехом, чем с укором, и граф испытывал недоумение. Он ожидал совершенно другого, он ожидал, что Арамис воспримет его поступок как личное оскорбление, что он откажется с ним говорить или, хотя бы, сам озвучит несоответствие завышенных требований Атоса с его окончательным выбором партнёра для постели… Но Арамис ничего из этого не сделал, и держался крайне независимо. И его поза — скрещенные на груди руки, горделиво прямая спина, приподнятый дерзко подбородок сбивали графа с толку. Он не знал, как ему ответить так, чтобы и сохранить достоинство и чтобы развенчать возможные выводы Арамиса, и потому молча взирал на своего собеседника, пока тот не устал ждать его ответа и сам перевел тему: — Кстати, как тебе мой красавец? — «Красавец»? — невольно почувствовал тепло на щеках Атос, — по-моему, он не годится даже на то, чтобы защищать ведро картошки. Арамис рассмеялся, похлопал его по плечу, будто между ними ничего не произошло и, обратив взгляд в сторону Жака, поделился с Атосом своими мыслями: — Его папаша считает, что сыночек достоин надеть мушкетерский плащ. Видишь ли, богачу-артельщику виднее, кто годится в гвардейцы короля и кто нет. Он отдал его вчера в кадеты, а уже сегодня, раз прецедент есть, прочит его в мушкетеры. Атос смотрел на грузную фигуру Жака, отряхивавшего почему-то чересчур длинный плащ, путавшийся у него под ногами, и все силился понять мысли Арамиса, затем сдался и спросил напрямую: — Ты упомянул, что он напомнил тебе меня и потому ты согласился его учить… Мушкетер ухмыльнулся и в свою очередь с участием поинтересовался: — А по-твоему, он не похож на тебя? Улыбка на его лице казалась неестественно длинной. Атос оторвал взгляд от ряда белых зубов и снова обратил внимание на Жака — как раз вовремя, чтобы увидеть, как тот, разминая руку с зажатым эфесом, наступает на собственный плащ, не замечает этого, ступает другой ногой по земле, натяжением ткани тянет самого себя и с высоты своего роста нелепо падает на пыльную тренировочную площадку. — По-моему, он больше похож на идиота, — произнес Атос раньше, чем облек свою мысль в более сдержанную форму. Обычно он не был так резок в своих оценках, но, раз Жак, в какой-то степени, приравнен к нему, он и судил о нем на порядок строже. В ответ на его слова Арамис посмотрел на графа долгим взглядом непроницаемых карих глаз и как-то очень безрадостно улыбнулся: — Ну вот видишь. В этих двух словах было столько тяжести и печали, что графу стало ужасно. Он схватил его за локоть: — Не нужно, Арамис, та женщина была случайностью, я не собирался… — Нет, граф, я не хочу вас понимать, — перебил его мужчина и высвободился из его руки, — живите себе как жили, а я не хочу портить вам жизнь. В конце концов не я просил у вас любви, а потом выгнал взашей… На последней фразе голос его слегка задрожал — то ли от волнения, то ли от гнева, то ли графу это только послышалось. — Прекрати, — улыбнулся, увещевая его Атос, — Ты же понимаешь — все, что я сказал тебе, выстраданно и вымученно годами, а ты — ты отнёсся к моим словам в своей обычной манере, для тебя все легко и просто, и это вывело меня из себя… За эти слова тот наградил его взглядом, от которого сердце графа кольнуло иглой — тупой, не острой — от нее больнее и эффект ощутимее, и стыд окатил его лицо и шею жаркой волной. Гордо подняв голову и глядя на Атоса свысока, Арамис холодно проговорил: — Простите, но у меня есть ученик, об обучении которого я должен прежде всего заботиться. Давайте перенесем этот разговор на время, специально отведенное на бессмысленные и не ведущие никуда разговоры? Благодарю вас. После чего он оставил Атоса и направился обратно на площадку. Жак встретил наставника кивком головы и приготовился к атаке, на этот раз заранее определив ногу для первого выпада. Арамис радушно похвалил его за инициативу и принял оборонительную позу. Во время тренировочного боя в плечах мушкетёра уже не было того напряжения, с которым он говорил с Атосом, в его голосе и ободряющей улыбке — опаски или вызова, но он точно стал тяжелее в своей поступи, не так внимателен и не так расторопен, и в какой-то момент даже пропустил удар тренировочной шпагой.