Это игра с правилами, но без самого главного — выбора.

***

Воздух тут липкий. Пропитанный сигаретным дымом и перегаром. Потные тела танцующих людей, перемешиваются и трутся, создают волны неприятного запаха. Пляж мерцает огнями, яркими и веселыми, будто вовсе не знает о тысячах смертей, от которых сейчас сотрясается земля. Возможно, Нираги бы покинул его, если бы не преимущества статуса боевика. Это бремя иногда тяжелое, но парню плевать на эту тяжесть, ведь он имеет главное — авторитет. Одно его слово, и люди уже стоят на коленях, вымаливая себе жизнь. Такая жалость вызывает в душе чувство мерзости, которое мешается с радостью от собственного превосходства. Сугуру убийца и насильник. У него нет совести и сострадания. Только холодный расчет и тяга к азарту, что появляется на игровых аренах во время чьих-то прощаний с жизнью. Если была бы возможность перестрелять всех людей на планете, он бы, непременно воспользовался ею. Такова его реальность, полностью лишенная чувства эмпатии. Он монстр с лицом человека. Это пугает. Иногда — даже его самого. Карие глаза блуждают по возбужденной толпе. Жизнь тут бушует ярко и красиво, но коротко. Быстро вспыхивает, как спичка, а после тухнет от малейшего дуновения ветра. Сугуру только вернулся с игры. Его нутро взбудоражено, оно не желает прекращать веселье. Но вечеринка ему, к сожалению, не подходит. Хочется истинного садистского наслаждения. Долгого и грязного. Грубого и томящего сердце. Простой секс не подходит для мужского тела. Парню нужно что-то большее, что-то горячее и острее. Нужно, чтобы в животе растекалось ожидание, а руки держал неоспоримый контроль, долгий и жестокий. Он больной. И принимает это. Осознаёт каждой извилиной мозга. Но лечится не хочет. Ему нравится его болезнь, что несёт вред каждому живому существу. Нираги сидит на барном стуле, лакает виски из большого стакана. Прерывисто дышит, будто в груди что-то давит. Это его желание насытится чьей-то мольбой. Он кидает искры взгляда в сторону — на одинокий шезлонг возле большого бассейна. Юное женское тело скованно сидит, оно всё напряжено, натянуто как струна на гитаре. Похожая лежит в его заброшенной квартире. Короткие волосы едва касаются плеч. Их пряди спутаны, будто никогда не встречались с расчёской. Плечи маленькие, выглядят слишком слабыми, чтобы продолжать существовать в этом мире. Небольшая грудь скрыта розовым купальником. На оголенном животе красуется пупок с пирсингом. Бёдра обтянуты чёрными шортами, слишком короткими. Пляжные сланцы с цветками обрамляют ступни. Язык Сугуру касается уголка губ, которые мигом растягиваются в усмешке. Он продолжает наблюдать за новой жертвой, что даже не осознает своего плачевного положения. Она уже в игре. Жестокой и извращенной. Просто ещё не знает, что попала в неё. Ведь, главный разработчик не даёт и шанса осознать это. Парень делает большой глоток виски, чувствуя, как внутри растекается тепло. Вместе с каплями алкоголя его обволакивает возбуждение. Но он хочет его растянуть, преобразить в пылающее чувство ожидания. Ведь, у него ещё есть время. И этого времени — много. Музыка бьет по ушам. Неизвестные биты приводят толпу в сумасшествие. Люди взрываются: размахивают руками, прыгают, кричат. Только вот, она сидит. Её глаза устремлены в гладь воды, что бьется об стенки бассейна. Губы сложены в полоску. Брови полностью расслаблены. Такое чувство, будто она вообще за пределами реальности. А Нираги не нравится, что кто-то может находится за этими пределами. Ему нужно, чтобы она немедленно оказалась в его реальности. Быстро и безвозвратно. И стоит женскому лицу взмыть вверх, устремить оленьи глаза вперёд — к уличному бару, и её ловят в плен. Нираги сковывает её одним хищным взглядом. Она в игре. Она в ловушке. Теперь он контролирует её движения, вздохи, сердцебиение. Девушка не двигается, ведь любое движение может вызвать в парне интерес и опаску, что она уйдёт. Парень медленно поднимается со стула. Хватает чёрный, холодный автомат в руки. Вальяжной походкой, не разрывая зрительного контакта — направляется в её сторону. Бежать некуда. На Пляже невозможно спрятаться, особенно от Сугуру. Он слишком быстро найдет и накажет. Он самый лучший игрок в прятки. Поэтому, попытки обыграть его, закончатся плачевно. Она сидит. Ожидает того, что произойдет дальше. Мысленно готовится отдать себя на растерзание лапам боевика, который с ухмылкой скользит по её оболочке. — Почему одна? — хрипло бросает, садясь рядом с женским телом. От неё пахнет разбитостью. Нираги любит разбивать. Ему нравится создавать хаос и разрушать. Это круче, чем лелеять или исцелять. Он, словно Бог, который решает: кому остаться, а кому нет. И сейчас он не прочь поломать эту диковинку ещё больше. Просто стереть в пыль. — Просто. — тихонько роняют пухлые губы, боятся говорить и даже дышать. Парень улыбается. Ему попалась очень послушная жертва. Безобидная и жалкая. Он уверен — она даже не попытается дать отпор. — Не хочешь немного скрасить вечер? — голос опускается до шёпота. Язык с пирсингом мимолетно касается чувствительного уха, маленького и тёплого. Девушка вздрагивает. Её глаза закрываются, а рот выпускает выдох, слишком рваный. «Не хочет» и это нормально. Но сказать такое, она не в силах. Это будет просто покупкой билета на тот свет. А она, по всей видимости, не желает умирать. Девичье молчание долгое. Оно заставляет Нираги гореть, просто пылать от интереса и от ожидания. В чёрных штанах становится тесно, а дыхание — углубляется. Его нос падает ей на макушку, рука обвивает плечи и прижимает к телу. Он берёт её в плен, теперь не только глазами. Сердце бешено колотится в груди, и черноволосому нравится этот звук. Это голос страха. Сильного и пропитывающего кровь. Ему нравится то, как она боится. — Пойдёшь со мной? — сжимает руку на слабом предплечье. Кареглазый знает. Знает, что пойдет. Ведь, вариантов попросту нет. Это игра с правилами, но без самого главного — выбора. Боевик поднимается на ноги. Хватает женскую ладонь и тянет кверху, вынуждая подняться следом. Его другая рука сжимает автомат, что навивает ещё большее чувство угрозы. Пляжница стоит. Голова касается мужского плеча. Грудь вздымается от рваного дыхания, чувство, будто лёгкие сжимаются. Глупая. Очень глупая девчонка, что вышла на территорию большого отеля. Лучше бы сидела у себя в номере и сверлила стену. Было бы безопаснее. Нигари перехватывает тонкую талию, и начинает шаг к зданию. Он улыбается, слишко возбужденно и хитро, будто уже получил желанное. Его напускная галантность вызывает в нём смех. Мужская рука нежно поглаживает женскую кожу, что покрылась мурашками. Шаги медленные, подстроенные под молчаливую спутницу. Они заходят в отель. Большой коридор бросается жёлтым светом, жалит глаза. И пара двигается к лестнице. И когда они почти ступают на четвертый этаж, где находятся покои бешеного зверя — девушка останавливается, тормозит ногами и, намеревается выпутаться из хватки горячих рук. Сугуру рывком прижимает её к стене. Нависает над телом, поднимает подбородок к своему лицу, и заглядывает в зрачки. — Не глупи. — холодное дуло автомата касается ложбинки на грудях, морозит каждый элемент души, завязывает в животе тугой узел. Она успокаивается, с шоком расслабляет плечи. Отчаяние. Обреченность. Это нравится парню. Ему слишком хорошо от такой жестокой картины. Повиновение его действиям — сказываются дрожью чёрных ресниц. Все его органы начинают дрожать. Возбуждение захлестывает новой, огромной волной. — Давай, — шипит отодвигаясь, — иди, — кивает головой, указывая путь. Теперь он плетется сзади. Наблюдает за движениями женского тела. Видит, как путаются ноги и сжимаются ладони. Но она всё равно идёт. — Влево. — приказывает его голос, рука вскидывает винтовку, показывая на деревянную дверь. Девушка с долей страха хватает ручку. Она смирилась. Уходить поздно. Пытаться это остановить — тоже. Нираги заталкивает её в свою комнату. Там царит хаос. Это помещение олицетворение его души. Разбитые стаканы и кучи одежд, бычки от сигарет и бутылки с алкоголем. Это место игры. И она это понимает. Новая арена, где будет тяжело умереть, но очень легко сгореть. Черноволосый откидывает винтовку в сторону, куда-то к шарфу. Медленно надвигается на жертву, пытается сожрать одним лишь взглядом. Юная особь пятится назад, и глупо падает на кровать. Сама отдаётся во владение ложу, что слышало десятки стонов и сворачивало десятки женских тел. Здесь стоит запах шампуня и табака. Но она набрасывает сюда нотки отчаянья. А Нираги от этого весело. Всё тело кричит о том, что нужно немедленно наброситься и утолить телесный голод, но он хочет растянуть сладостные пытки. Сугуру нависает над девушкой. Хватает её тонкие запястья, закидывает их кверху, прямо над россыпью волос, что создают красивые волны на дорогих смятых постелях. Глаза испуганные, но в них мелькает секундный интерес. Это вызывает смятение в Бубновом мозге черноволосого. Крепкая хватка секундно слабеет и он видит на ранее сжатой кожице, красные следы от своих рук. Мягкий свет настольной лампы играет, бросает тёмные тени на стены, что отображают все действия. Два чёрных силуэта на обоях, которые полыхают огнём. Длинные пальцы заползают под розовый купальный лиф. Прожигают в грудях дырки касаниями, изучают, запоминают. Нираги опять улыбается. Он очень, очень доволен. Сухие губы опускаются на шею, нежно обводит кожу языком, пробуют на вкус. Она солёная, как море. А Сугуру любит море, особенно в осеннюю пору, когда там очень мало людей, а хмурое небо набрасывает немного печали на синие волны, заставляя их подниматься выше. Девушка неосознанно дергает головой, и начинает брыкаться ногами. Её взгляд прикован к прикроватной тумбе, где стоит светильник. — Угомонись. — шепчет в шею, дует на мокрые следы от собственной слюны, — Не заставляй меня делать тебе больно. Он врет. Ведь больно будет в любом случае. Язык с пирсингом спускается ниже, встречает острые ключицы. Металический шарик дарует новые, неизвестные ощущения женскому телу. Она противится этим чувствам, словно боится, что они смогут ей понравится. Это негуманно и ненормально. Такое наказуемо законом. Но в Пограничье его попросту нет. Все законы стали просто глухой легендой, особенно здесь — в стенах Пляжа. Нираги с удовольствием вжимает кареглазую в кровать, заставляет утопать в собственных простынях. А она просто смирно лежит, тяжело дышит от злобы на его действия. Маленькая и глупая. Загнанная котом в угол — мышь. Серая и ничем непримечательная. Она оставалась незамеченной до этой ночи, но теперь её присутствие чарует парня, обволакивает горячими языками пламени. Он поднимает чашечку лифа носом, и кладёт липкую мышцу на сосок, награждает яркую бусину нитями кипящей слюны. — Прошу, хватит… — первая, и серьезная попытка остановить всё происходящее. Поздно. Слишком поздно. Сугуру уже вошёл во вкус. Его никто не может остановить, ни Бог, ни Сатана. Он просто обязан закончить начатое, иначе просто сгорит. — Я не собираюсь с тобой церемонится. — шипит, поднимает голову и глядит в оленьи глаза, на которые уже набросилась дымка чарующего тумана, — Елозь и моли сколько хочешь, но я — не остановлюсь. Девичье лицо выражает смятение. Сердце пускает один болезненный удар. Теперь она окончательно понимает, что игра неспособна остановится, и ей прийдется подчинится всем правилам. Губы Нираги торкает кривой оскал, почти животный и жестокий. Это красное личико заводит его, просто давит на внутренний газ, налитого теплом, тела. Его сегодняшняя жертва послушная, но немного глупая. Но ничего, прийдёт время, и к ней наконец дойдет, что она теперь в его власти. Он вновь опускает язык, только в этот раз — на живот. Мягкая кожа покрывается стадом мурашек, мышцы напрягаются. Она желает избавиться от прожигающей слюны. Сугуру слишком долго изучает её тело. Это сводит с ума. Тут нет трепета и нежности. Просто, разрушающее всё, возбуждение. Бубновый мозг начинает плавится. Тёмные глаза стают чёрными. Дыхание горячим, как воздух пустыни. Но есть одна проблема — девушка не отзывается на ласки. Нираги, хоть, и садист, но ему нужна отзывчивость. Он требовательный. Его гнилая голова жаждет, чтобы его хотели. Рука освобождает тонкие запястья. Неспешно крадётся к ткани шорт, и рывком срывает их. Пальцы нащупывают трусы. Тяжелый выдох срывается изо рта от того, что нижнее белье мокрое. Первый разряд тока, наконец, бьет его. — Так изворачиваешься, — хрипит и прилипает к низу животу, — а сама намокаешь. — хихикает. Щёки девушки наливаются румянцем. Она начинает задыхаться от этого грубого замечания. Несмотря на то, что её запястья свободны, она не меняет положение рук. Ей страшно даже пошевелиться. Игра набирает обороты. Один палец резко, но аккуратно входит внутрь. Там слишком узко, стенки сжимают его, будто не хотят впускать. Такое, Нираги точно не нравится. — Расслабься. — шипит, опускается ниже, куда-то к бёдрам. Его извращённый язык создаёт непонятные узоры, извилины, рисует круги и треугольники. Это очень странно, даже для самого парня, но он продолжает, ведь, остановится попросту не может. Палец, находящийся внутри девушки, рвано двигается, приносит похлюпывающий звук. Мужские уши ловят усладу от этой мелодии, а женские — стремительно краснеют. Он не смотрит на лицо своей ночной спутницы. Но прекрасно понимает, что её губы отчаянно сдерживают тихие стоны. Нираги скользит по коленям, награждает ноги своим трепетом, заставляет кожу запомнить его липкие прикосновения. Когда, всё же, из женского горла доносится тихое мычание, что сопровождается легкой дрожью в груди — черноволосый улыбается, ведь его маленькая добыча, наконец, полностью вошла в игру. Воздух в помещении становится тяжелее и горячее, как в летний знойный день. Нормально вдохнуть не получается, пепел, от их общего сожжения, липнет в лёгким. Он вводит ещё один палец, готовит женское лоно к своему твердому члену, который уже долгое время пытается выпрыгнуть из штанов. Его движения быстрые, молниеносные, но язык — медленный, он оставляет большие мокрые дорожки, липкие и горячие. Кареглазая стискивает зубы, сильнее вжимается в чужую подушку, поглощает чужой запах, впитывает чужую слюну кожей ног. Это неправильно. Это страшно. Это мерзко. Но ей, почему-то, приятно. В плавящейся голове, витают мысли о том, что она должна убежать. Просто оттолкнуть своего насильника и умчатся со всех ног. Но она лежит, сдерживает гортанные стоны, и сгорает от чарующего чувства опасности. Это игры с огнём. Это игры на грани. Это игры с четкими правилами. Нираги отпускает её ноги, и вновь нависает сверху, прямо над запыхавшимся лицом. Он глядит в глаза, что до ужаса мыльные. Его жертва уже на мушке, самостоятельно упирается лбом в холодное дуло пистолета. Глупая. Больше ему нечего сказать. Руки тянутся к её лифу, полностью задирают его кверху, заставляют немного подпрыгнуть аккуратную грудь. Девушка не сопротивляется. Чувствует себя жалкой и неспособной даже возразить. Так и есть. Она очередная игрушка, лишенная чувств и голоса, ведь Сугуру, попросту не хочет их видеть. Парень скидывает с себя рубашку, открывая вид на подкаченное тело. Кожа, в свете настольной лампы, кажется мягкой, словно прикоснешься — и она растает. Но такого не может произойти. Нираги не может растаять. Он не снег и не лёд. Он — сталь, холодная и режущая. Если к ней прикоснешься, то она зазвенит мечами, но точно не растает. Черноволосый с усмешкой наблюдает за реакцией девушки. И ему определенно нравится её немного пылающий взгляд. Это не похоть, просто смущенный интерес. Видимо, его новая жертва мазохистка. Ведь, по-другому никак не объяснить её реакции. Такое в новинку, но совершенно не мешает планам, созревшим в тёмной голове. Он умело спускает джинсы к коленям, за ними отправляются боксеры. Яркая головка предстаёт перед чужими глазами, а капли смазки — заставляют их немного заблестеть. Она уже приняла тот факт, что должна прогнутся. Попытаться испытать удовольствие: единственный шанс выйти из этой берлоги невредимой. Нираги отодвигает чёрную ткань женских трусов в сторону, секундно метает взгляд на опухший клитор, и вонзает член. Тесно и мокро. Ей больно, но она не может это унять. Ведь, парень уже влюбился в её боль, и совершенно не хочет её ослаблять. Девичьи губы выпускают жалобный, почти молящий стон. Он полностью стирает невесомую грань, избавляет зверя от рамок. Сугуру вскипает. Каждая его мышца напрягается, ноет, ведь желает томящего расслабления, секундной эйфории. Он делает первый резкий толчок, ощущая, как тело под ним пронзает тысяча иголок. Это муки, граничащие с наслаждением. — Стой! — роняет маленькую ладошку на торс, — Прошу, остановись… Просто прелесть. Добыча, умоляющая хищника остановится. Парню интересно, что будет дальше. И этот интерес, действительно заставляет приостановить действия. — А то что? — наклоняется к красному лицу, задевает чужой нос, впитывает запах разбитого стекла и разрушенных надежд. Она молчит. Будто не верит его словам. Таким издевательским и жестоким речам. Её глупая головушка не может поверить, что над её болью можно смеяться, и мало того — наслаждаться. — Видишь, у тебя даже нет аргументов или угроз. — выдыхает в чужие открытые губы, и мигом впивается в них. Нираги целует отвязно, требовательно, слюняво. Пытается насытиться её слабостью, просто высосать все соки. Он играет языком, кусается, бьется зубами. Это его игра, и, именно он решает как в неё играть. Девушка отвечает на поцелуй. Сначала без желания, просто потому, что обязана. Но спустя минуты такой пытки, она поддается теплу, что селится внутри. Сугуру удивляется её ответным, похотливым действиям. Он улыбается прямо в чужие губы. Но эта улыбка быстро спадает, ведь тоненькие пальчики зарывается в копну его угольных волос. Это какое-то безумие. Так не должно быть. Она просто должна подчинятся и смирно лежать, немного постанывая. Но никак — не отвечать, опаляя его нутро таким жаром. Парень отрывается. С вызовом смотрит в оленьи глаза, находит там упоение. И это упоение его действиями. Жгучее, как самый настоящий яд. Видимо, жертва не так проста, как кажется на первый взгляд. Он хватает в руки женские бедра, ощущая тепло, даруемое чужой кожей. Устраиваясь поудобнее — толкается внутрь. Её стенки немного расслабляются, но не впускают его до конца. Словно испытывают терпение, которое с каждой секундой уменьшается. Нираги сжимает ноги, двигается с сомкнутым ртом. Пытается унять жар внизу живота, но там слишком тугой узел, нужно что-то большее, чтобы его развязать. Тихие стоны вылетают из рта кареглазой. В такой тишине, они кажутся слишком громкими. Сугуру любит, когда добыча кричит. Его движения стают более быстрыми, но слишком рваными. Он будто уже на грани к исступлению. Но всё не должно окончится так быстро. Тёмные похотливые глаза изучают искривленное женское лицо. Он подмечает маленькие детали, которые до этого момента упустил: созвездие родинок на щеках, еле заметный шрам вдоль брови, белые острые клыки. Такие, ничего незначащие, замечания, заставляют замедлится. Будто секундно остановится, дабы рассмотреть их поближе, и убедится в их существовании. Он отпускает бёдра, роняет их на кровать. Рукой зарывается под голову девушки, и хватает спутанные пряди в кулак, а после притягивает её ближе, прямо к своему лицу. Стоит только девичьему дыханию опалить его кожу, и он вновь начинает двигаться, словно это стало призывом. Теперь она стонет в его губы, что держат совсем крошечную дистанцию. Настоящее сумасшествие. Его создала больная страсть, что скидывается на простую нужду в диком сексе. Кажется, что движения парня просто инстинкт. Это как дышать. Как икать. Как чихать. Как глотать. Просто инстинкт, без которого — он сгорит. Нираги касается её лба своим. Они оба потные. Слишком вымотанные игрой, и неизменно горячие. Но он не может остановится, ведь тело коробит только от одной мысли о нужном окончании. Женские руки лежат по бокам от тела, дергаются от сильных толчков. Она будто кукла, говорящая и сжимающая. Не смеет перечить и двигаться. Только принимать и повиноваться. Глупая девчонка умнеет на глазах. Находит подход к дикому зверю, и теперь заслуживает награду. Небольшой презент за её старания. Сугуру опускает свои губы на маленькие плечи, совсем невесомо касается их, словно проверяет на сохранность. Сухие поцелуи холодные, лишенные чувства любви. Такое неправильно. Она хмурит своё личико, ведь чувствует, что нажим становится сильнее. Парень не просто рывками входит в её тело, он вбивает свой половой орган, намереваясь полностью её сломать. А девушка совершенно не хочет ломаться. Отчаянно не хочет разбиваться на ещё более мелкие осколки. Но уже поздно просто не хотеть. Она уже здесь. Она уже попала в лапы зверя. — Чёрт… — мужской голос походит на хрип, вырванный из горла звук. Он рычит и гортанно стонет, ведь чувствует, как стенки медленно сжимаются. Ему болезненно приятно, но этого, будто мало. Потная большая ладонь падает на тонкую шею, и с силой сжимает её. Лишает самого нужного — дыхания. Девица в агонии вертится, брыкается, пытается убрать руку, но, при этом всем, продолжает стонать. Жарко. Слишком жарко её хрупкому телу. И невозможность вздохнуть стаёт невыносимой пыткой. Она выдавливает скупые слёзы, но это не слёзы от боли. Это слёзы от собственных мыслей. Она знает, что это совершенно неправильно. Она должна ненавидеть то, что происходит с ней. Должна испытывать липкую мерзить. Но она доходит до истомы. Горько и сладко одновременно. Её кожа на шее горит от боли, но низ живота приятно тянет, а ноги бьет мелкая дрожь. Нираги, завидев такую картину, понял, что пора заканчивать. Первый раунд игры подходит к концу. И этот конец слишко странный, даже ненормальный. Но такое заводит ещё больше. Его последние толчки рваные. Стоны походят на отчаянное рычание. Руки совершенно ослабшие. А мозг — затуманенный. Ему хорошо. Настолько, что он не может это выразить. Лишь устало падает на хрупкое тело, что напрягается от его веса. Но ему плевать. Сейчас думать не возможно, и он делает то, что в состоянии сделать. Проходят жалкие секунды, он отлипает от девушки. Громко и тяжело дышит. Валится на смятые простыни и сверлит взглядом потолок. На сегодня всё. Голод утолён, теперь нужен лишь сон. Черноволосый поворачивает голову в сторону своей ночной спутницы. Она лежит ровно, выпускает воздух из открытых губ, совершенно не моргает. Боится совершить лишнее действие, ведь хищник ещё рядом. — Ты хорошо справилась. — улыбается парень, указательным пальцем накручивает тёмную прядку. Она молчит. Будто слов совсем не осталось. И это нормально, трепать языком совершенно ни к чему. Пусть лучше отдышится и прийдёт в себя. Долго протекающие минуты, лишают комнату былого жара. Восстанавливают сбитые дыхания и остужают тела. Всё погасло, как расплавленная свеча. И девушка поднимается на ноги. С нескрытой дрожью одевает одежду. Её глаза пустые, лишенные любых чувств. Нираги забавляется. Он вновь что-то разбил. Громко и нарочно уронил одиноко стоящую вазу, просто потому, что захотел. Ему уже кажется это инстинктом — сеять хаос. Женское тело плетется к двери, осторожно, словно проверяет: А можно ли уходить? Сугуру провожает её взглядом. Даёт понять, что отпускает. Он насытился и поигрался. Капризный карапуз спокоен, а это значит, что она, наконец, может убежать. Двери хлопают. В комнате виснет тишина, глубокая как ночь, окружающая одинокий город. Парень достает сигареты из прикроватной тумбы, и отправляет табачное изделие в рот. Его лицо спокойно, можно сказать, безмятежно. Будто он вовсе не сгорал мгновения назад. Такое уже привычно, и ему это определенно нравится. Облачко дыма виснет под потолком. С дымом выходят и спутанные мысли, очищая черноволосую голову. Он уставший и упоенный до конца. Теперь нужен просто сон.