В унисон

Когда все это началось? В тот момент, когда впервые оборвался старый батин ремень? В тот момент, когда в сельской церквушке он стал слышать шепот о том, что на самом деле скрывают люди, пришедшие на исповедь? В тот момент, когда в мамином старом дешевом зеркальце с розовой пластмассовой оплеткой, он увидел за своей спиной густую черную тень посреди яркого летнего дня? Или может быть тогда, когда не спал ночами напролет, а колол себе пальцы иголками, пытаясь из лоскутков старых тряпок, ошметок махровых ниток, облупившихся пуговиц и скомканных комочков ваты, сшить что-то похожее на чертенка из детской книжки? Тогда, когда мамины крики и слезы вдруг стихли посреди ночи и впервые удалось выспаться? Тогда, когда впервые зажег на кладбище свечку на какой-то старой, дореволюционной могилке, без фотографии и с пропавшими от времени буквами, и неуверенно забормотал: «Не во имя отца, не во имя сына…»? Влад не знает точную дату, но знает одно — ближе Толика за эти годы у него никого не было. Демон, спасший его из петли, наверное, по праву может претендовать на роль ангела-хранителя, пусть и самого отвратительного, а еще имеет право на его душу, тело, мысли и всё остальное. Демон, спасший ему жизнь, учил его ритуалам, учил его жизни, учил его скрывать свое истинное «я» ото всех, прошел с ним всё: от подростковых прыщей до развода, от слёз в подушку до искрящейся радости, от покосившегося дома в сельской глубинке до шикарной квартиры в пентхаусе. Прошел с ним не один километр во тьме, чтобы вывести его на свет и показать ему этот свет со всех его неприглядных сторон. — Влад… Череватый выныривает из воспоминаний, ухмыляется лукаво, протягивая руку, чтобы потрепать коленопреклоненного Олега по волосам. Глаза у Олега пустые, едва ли он сейчас осознает реальность, но улыбка на мокрых распухших губах довольная. Олег трется щекой об его бедро, как очень ласковый большой кот, на которого вдруг снизошло желание подойти и приласкаться к хозяину. Толя ухмыляется за его спиной, когтями впиваясь в его плечи, оставляя глубокие следы в его «защите». Влад лениво оплетает пальцами подбородок Олега, заставляет вздернуть голову выше, и Толя лапами обхватывает его шею, сдавливая, перекрывая доступ к кислороду. Влад никого и ничего не жалеет для своего демона, кормит его вдоволь, чтобы тот никогда на него не сердился и не подставлял, возможно именно поэтому Толе намного проще воздействовать на людей на физическом уровне. Вот как сейчас, когда он выпускает из лап шею хрипящего Олега, и влегкую рвет на нем когтями рубашку, так что она вполне себе физически трещит по швам и опадает лоскутами на пол. — Хороший мальчик, — это скорее издевка, чем похвала; Влад усмехается, тянет Олега к себе на кровать, гладит по щеке, а потом по этой же щеке и бьет, оставляя красный отчетливый отпечаток, — очень хороший, но глупый. Толя посмеивается, густым темным клубком из клыков и когтей укладывается на кровати, наблюдает всей тысячью своих глаз, сверкающих как рубины под солнечным светом, жадно вытягивая длинным липким языком эмоции, будто лягушка особо вкусных мух из паутинной ловушки. Олег стонет, голова его мотается вправо и влево, руки напрягаются, пытаясь разорвать морок, но его сил не хватает. Влад укладывает его окольцованную ладонь на его же стоящий член, заставляет оплести пальцами, шепчет на ухо: «Давай, Олеж, подрочи себе» и лицо у Олега делается еще глупее, чем тогда, когда он сомнамбулой плелся по улицам в криво застегнутом пальто до дома Влада, когда привалился к дверному косяку, вздрагивая от горячего едкого шепота на шее, ожидая пока Влад ему откроет. Рука двигается механически, бесчувственно почти, но так как Олегу нравится, он ведь себя знает лучше других, правда? Влад улыбается широко, медленно скидывает с плеч халат, разводит ему ноги, но пока не касается, просто наблюдает. Толя лениво перетекает ближе, сворачивается уроборосом на его груди, давит на сердце тяжелой башкой, будто пытается уловить какой-то ритм в этом бешеном стуке, но смотрит только на Влада. Когда Олег кончает, Влад не дает ему вытереть руку о простынь, а перехватывает испачканную ладонь и подносит ближе к демону, выкручивая кисть почти до боли. Олег всхлипывает обиженно и Влад целует его, раздвигая языком послушные губы, пока Толя, урча, поглощает сперму, запачкавшую олеговы окольцованные пальцы. Влад знает, что Олегу сейчас тяжело — и от густой тьмы, в которой ему не продохнуть, и от присутствия Толи, и от собственных желаний, которые Толя абсолютно беззастенчиво вытаскивает наружу, транслирует Владу мыслеобразами. — В самом тихом омуте обычно самые голодные черти. Влад улыбается, подушечкой большого пальца размазывая слюну по губам Олега, и даже не удивляется, когда он пытается палец поймать и втянуть в рот. Олегу естественно мало, хочется большего, хочется вынырнуть из морока и почувствовать по-настоящему, вот только кто бы ему это позволил? Влад его руки поднимает к спинке кровати, привязывает, не торопясь, поясом от своего халата, чтобы не дернулся, разводит ему ноги и подкладывает под поясницу подушку. Можно было бы ворваться грубо, сломать волю и защиту, но… Толе так не интересно. Травить Олега по капле, проникать в его самую ментальную суть, пока Олег самоуверенно считает, что никто и никогда не сможет его околдовать, намного интереснее. Пока Олег считает, что все его такие сны — только сны; пока Олег на съемках вздыхает, краснеет аки влюбленная первокурсница, не решаясь подойти ближе; пока Влад делает вид, что абсолютно ничего не происходит и они только близкие друзья, повязанные этими съемками, отыгрышем сценария, московской эзотерической тусовкой, по рукам и ногам на определенное время. Влад не жалеет времени на подготовку, смазку льет щедро, ухмыляясь, когда запах ладана наполняет комнату. Толя от этого запаха натурально дуреет, как тот карась от прикормки, все-таки у него самый необычный демон из всех, он даже работает лучше, когда Влад освященные церковные свечи использует. Олег хныкает капризно, нетерпеливо, сам пытается на пальцы Влада насадиться, из-за чего и получает хлесткий шлепок по заднице, от которого натурально ноет и скулит. — Ты посмотри какой, — Влад его гладит почти любовно, наслаждаясь и хлюпающими мокрыми звуками, и тем, как свободно входят в Олега четыре его пальца, — як омежка в тех фанфиках. Толя хохочет громко, гулко, растекается по всей постели, одновременно переставая давить на Олега своим насыщенным ментальным телом и оплетая их обоих в кокон. Влад вздыхает прерывисто, чувствуя мелкие колючие иглы, впивающиеся в его кожу, от прикосновений этой разумной тьмы. Ощущение до боли знакомое, до боли приятное, повышающее чувствительность в сотни раз. — Читеришь, — шепчет Влад, чувствуя адски горячее дыхание и жесткие, шершавые прикосновения к губам. — А я и не обещал, что будет честно, — Толя посмеивается и что-то очень склизкое и теплое оплетает член Влада, когда он входит в Олега. Анатолий ему никогда не врет. Влад опирается на руки, склоняясь над абсолютно отлетевшим Олегом, беспрерывно стонущим, вскрикивающим, тянущим умоляюще его имя, и вталкивается ритмично до самого лобка, шлепая яйцами об его растраханную задницу. Влад закрывает глаза и видит только Толю, влившегося в Олега, занявшего его сознание полностью, выгнав оттуда его собственную личность. Под закрытыми веками Влада расплывается дурманный алый дым, под закрытыми веками Влада — «Олег», с алыми демоническими зрачками, с острыми треугольными зубами, целуется с ним грязно, жадно, царапает обсидиановыми когтями по спине, мажет твердым горячим членом по животу. С этим «Олегом» у Влада вечное соперничество, вечное желание доказать: я — лучше всех, с этим «Олегом» у Влада связь та, что не растворится даже в вечности. От того склизкого и теплого, что оплетает член Влада, ощущение такое, будто в Олеге не один член, а два, и это так идеально, что Владу даже не надо сосредотачиваться на движениях. Он просто двигает бедрами всё быстрее, резче, не открывая глаз, не всматриваясь, не останавливаясь даже тогда, когда Олег уже натурально кричит от болевых посторгазменных судорог. Мнения Олега здесь никто не спрашивает, Влад остановится только тогда, когда под его закрытыми веками, демон вгрызется в его грудь рядом с сердцем, вскроет старые шрамы и слижет с них свежую кровь, напитываясь до одури, закрепляя снова и снова старый контракт. – Я в унисон с тобой дышу, — Влад вскидывает слепо голову, вслушивается, замедляясь; низкий тихий голос демона ведет его обратно, растворяет мыслеобраз, — я за спиной твоей шорох и шум, — звуки и ощущения возвращаются к норме, но Влад еще чувствует бесплотные прикосновения тьмы к спине, — тенью густой за тобой брожу. Влад осторожно выходит из Олега, склоняется и целует мягко и благодарно, пальцами вытирая слезы с его щек. Время будто бы замедляется, пока он пытается прийти в себя, надышаться, пока темнота рассеивается, становясь не такой густой и плотной. Олег смотрит пустыми стеклянными глазами в потолок, подрагивает от усталости и изможденности. Влад хмурится: немного перегнули в этот раз, придется дать Олегу чуть больше времени на восстановление. Когда Олег уезжает на заказанном такси, чуть ли не скрипящий от чистоты, зацелованный Владом, всё возвращается на свои места. Обычная квартира, обычное течение времени, прохладный ветер с балкона развеивает запахи, горячая вода из душевой лейки хлещет по плечам и спине, пар оседает на кафеле и зеркале над раковиной. Влад меняет постельное белье, мимолетно оглаживает старую выцветшую игрушку-чертенка на рабочем столе, закрывает балкон и ныряет под прохладное одеяло с телефоном, собираясь проверить что там на завтра записано в календаре. Звонок раздается совершенно неожиданно, Влад смотрит недоуменно, но отвечает. — Привет, не спишь? — голос у Ильи прорывается сквозь помехи, искрится настоящими радостными эмоциями, тянется к нему сквозь километры. — Привет, Ильюш, не сплю, — Влад улыбается, — случилось чего? — Соскучился, — Владу видеть не надо, чтобы знать, что тот улыбается смущенно, понизив голос до шепота, — просто хотел узнать как ты. — Я? Ну я очень хорошо поработал, теперь вот собираюсь качественно выспаться, — Влад зевает, укладывается поудобнее, прижимая телефон к уху, — как там твоя поездка на Алтай? Илье только того и надо: болтает себе что-то радостно, щебечет практически, слова льются теплым ласковым потоком, Владу только и надо, что вовремя вставлять «ага» и «угу». Толя ревниво царапает когтями по хребту, но как-то лениво, вполсилы, Илья ему нравится и он к нему не лезет глубоко, не пытается заарканить и привязать. — Я завтра вечером прилетаю, может встретимся? — Илья наконец-то доходит до сути звонка и голос у него звенит смущением, как у подростка, который приглашает на первое в жизни свидание. — Адрес мой знаешь, можешь прям с аэропорта ко мне завалиться, — Влад посмеивается, зевая, — Ильюш, ты прости, но я реально заебавси, давай завтра обо всем поболтаем? — Хорошо. Тогда спокойной ночи, Влад, — Илья дышит еще долгую минуту в трубку, явно собираясь что-то сказать, но не решаясь. — И я тебя тоже, Илюш, — Влад ухмыляется, едва глаза не закатывая, зная, что Илья на том конце провода краснеет и бледнеет одновременно, — завтра обсудим, самолет не проспи. — Влад… Илья отключается, не то простонав, не то выдохнув облегченно его имя с такой истинно своей, ларионовской интонацией, что Влада аж ведет слегка. Он откладывает телефон на соседнюю подушку, прислушивается к сопению Толика за спиной, кусает нижнюю губу, чтобы в себя прийти. — С Ильей так не будет, — говорит он твердо и тихо. — Конечно, не будет, — Толя вздыхает, ерошит ему волосы, трется своей сущностью об его плечо, — я просто его чуть-чуть подтолкнул. Влад сам выдыхает облегченно, довольно прикрывая глаза. Анатолий ему никогда не врет.