Исповедь на балконе

Лу стояла у массивного дубового стола, утопающего в великолепии праздничных яств. Серебряные подносы ломились от деликатесов: миниатюрные пирожки с трюфелями, рулеты из фазана, заливное из осетрины, пирамиды фруктов, увенчанные засахаренными фиалками. Над столом витал густой аромат пряных соусов, ванили и свежесрезанной зелени. Но всё это великолепие не вызывало в ней ни малейшего интереса. Ещё один бал — бессмысленный, утомительный ритуал, где каждый жест выверен, каждое слово взвешено. В честь дня рождения какого‑то вельможи — она даже не потрудилась запомнить его имя. Да и зачем? Эти титулованные особы сменялись как картинки в калейдоскопе, а их балы сливались в бесконечную череду светских обязанностей. Скукота да и только. Она лениво провела пальцем по краю хрустального бокала, наблюдая, как переливается в нём рубиновое вино. В зале царил приглушённый гул: смех, шёпот, шуршание шёлковых платьев, звон бокалов. Музыканты в дальнем конце зала наигрывали менуэт — тягучий, размеренный, навевающий тоску. — Мадемуазель Рид, — раздался за спиной вкрадчивый голос. Лу медленно обернулась. Перед ней стоял месье Ландау — мужчина лет шестидесяти, с тщательно уложенными седыми волосами и холёным лицом, тронутым первыми признаками увядания. Его камзол из тёмно‑бордового бархата был украшен золотой вышивкой, а на пальцах сверкали перстни с крупными камнями. Он с преувеличенной галантностью поднёс внешнюю сторону её ладони к своим сухим, потрескавшимся губам. Лу сдержала порыв отдёрнуть руку — прикосновение его холодных губ вызвало неприятную дрожь. — Месье Ландау, рада вас видеть, — произнесла она с обворожительной улыбкой, но челюсти невольно сжались. Очередной престарелый охотник за приданым. Каждый бал — одно и то же: льстивые комплименты, многозначительные взгляды, намёки на «достойное положение в обществе», которое он мог бы ей обеспечить(интересно, а то, что она близкий круг Императора «достойным положением в обществе» не считается?). Если бы не бдительное око инквизиции, маячившее где‑то на периферии зала, она бы давно наслала на него какую‑нибудь безобидную, но крайне неприятную порчу — скажем, непрекращающийся зуд в самых неподходящих местах. — Мадемуазель, не хотите ли потанцевать со мной? — он склонил голову, и в его глазах зажёгся знакомый хищнический блеск. Лу едва сдержала вздох. Опять. Она окинула взглядом зал — пёстрое море нарядов, сверкающих драгоценностей и напыщенных физиономий. Аристократы в расшитых камзолах, дамы в пышных платьях с кринолинами, чиновники в строгих мундирах, купцы в дорогих, но безвкусных одеяниях. В воздухе витал запах духов, пота и воска от сотен свечей. Её взгляд остановился на высокой фигуре у колонны. Мужчина в чёрном — строгий, почти аскетичный силуэт среди буйства красок. Чёрное сукно его камзола не имело ни единой вышивки, но сидел он безупречно, подчёркивая статную фигуру. Лицо оставалось в полутени, но Лу знала: его глаза не упускают ни одной детали. В ней вспыхнула озорная искра. — Прошу прощения, я… задолжала танец другому кавалеру, — её голос звучал наигранно мягко, почти виновато. — Но если очень хотите, то месье Жонсьер как раз неподалёку. Может, он уступит вам меня?.. Она едва заметно кивнула в сторону мужчины у колонны. Месье Ландау побледнел. Его улыбка превратилась в натянутую гримасу, а пальцы нервно сжали край камзола. Он бросил короткий взгляд в указанном направлении — и Лу с удовлетворением заметила, как его плечи невольно напряглись. Месье Жонсьер стоял неподвижно, словно статуя. Его профиль чётко вырисовывался в свете канделябров — резкие черты, прямой нос с горбинкой, плотно сжатые губы. Даже на расстоянии чувствовалась аура властности и холодной решимости, окутывавшая его, как невидимый плащ. — Что ж, мадемуазель Рид, — выдавил Ландау, и в его голосе прозвучала нотка явного облегчения, смешанного с испугом, — я, пожалуй, не стану искушать судьбу. Он поспешно откланялся, едва не запутавшись в собственных ногах, и быстро растворился в толпе. Лу проводила его взглядом, в котором читалось едва скрываемое торжество. Она знала — Жонсьер наблюдает за ней. Чувствовала это кожей, словно лёгкое покалывание между лопаток. И это знание придавало ей уверенности, словно невидимый щит от назойливых поклонников и пустых светских ритуалов. Медленно повернувшись, она сделала вид, что поправляет перчатку, но её глаза сквозь толпу искали его взгляд. На мгновение — всего на долю секунды — их взгляды встретились. В его глазах мелькнуло что‑то неуловимое: то ли одобрение, то ли насмешка. А затем он вновь отвернулся, растворившись в полумраке зала, оставив её наедине с гулом бала и сладким ощущением маленькой победы. Её пальцы невольно сжались в кулаки, скрытые складками шёлкового платья. Внутри всё напряжено, как струна: она — ведьма, хранящая древние знание в глубине души; он — инквизитор, чья обязанность — выслеживать и карать таких, как она. И всё же они балансируют на острие ножа, каждый хранит свою тайну, каждый играет по негласным правилам этой опасной игры. Уже почти год длится их молчаливое противостояние — изящная, смертельно опасная игра в кошки‑мышки. Лу удивлялась снова и снова: почему он позволяет ей оставаться в тени, почему не срывает маску светской дамы, за которой она так тщательно скрывает свою истинную сущность? Каждый раз, встречаясь с ним взглядом, она чувствовала, как внутри разгорается смесь страха и азарта. И вот снова — их взгляды пересеклись. Карие глаза Жонсьера, глубокие и непроницаемые, словно проникали сквозь внешнюю оболочку, добирались до самых потаённых уголков её души. На мгновение Лу ощутила, как по спине пробежал ледяной холодок, а сердце сбилось с ритма. Он знает. Или, по крайней мере, догадывается. Но если так — почему молчит? Почему не подаёт сигнала страже, не требует её ареста, не разворачивает здесь и сейчас судилище, на глазах у всех этих разряженных аристократов? Она резко отвернулась, сделав вид, что заинтересовалась изысканными закусками на столе. Но мысли её были далеко от хрустальных ваз с фруктами и миниатюрных канапе. Всё её внимание поглощал один человек — высокий, сдержанный, смертельно опасный. Что ему известно? Может, он уже собрал достаточно улик, но ждёт подходящего момента? Или играет с ней, как кот с мышью, наслаждаясь каждым мгновением её неуверенности? А вдруг… вдруг он и сам не так прост? Эта мысль вспыхнула внезапно, заставив её на миг задержать дыхание. Может, в его прошлом тоже есть тайны, которые он бережёт не менее рьяно, чем она свои? Лу незаметно сжала пальцами край стола, пытаясь унять внутреннюю дрожь. Она знала: нельзя показывать слабость, нельзя давать ему повод усомниться в её самообладании. Но вопросы роились в голове, сплетаясь в тугой клубок: Догадывается ли он о её истинной природе? Знает ли, какие заклинания она шепчет в тишине своей комнаты, какие травы хранит в потайных ящиках, какие обряды совершает при свете луны? И самое главное — почему она всё ещё здесь, среди вальсирующих пар и хрустальных бокалов, а не на главной площади Париллиума — в объятиях огня? Почему её пальцы сжимают веер, а не грубые верёвки, привязывающие к столбу? Почему её платье украшено кружевами, а не пятнами копоти и пепла? В зале гремела музыка, смеялись дамы, звенели бокалы, но для Лу всё это превратилось в размытый фон. Её мир сузился до одной фигуры в чёрном, до взгляда, который, казалось, видел её насквозь. Она снова рискнула бросить на него взгляд — он стоял неподвижно, но она чувствовала: он наблюдает. Ждёт. И от этого ожидания воздух между ними сгущался, становясь почти осязаемым. Она вспомнила их первую встречу. --- Вечер опустился на городок Цезарин тяжёлой бархатной завесой. Узкие улочки тонули в сумраке, лишь кое‑где мерцали огни в окнах да дрожали на ветру факелы у ворот домов. В воздухе витал запах сырости, печного дыма и чего‑то едва уловимого — пряного, колдовского. Ведьма притаилась в тени арочного проёма, прислушиваясь к шагам. Она знала: сегодня нельзя ошибаться. Последний мешочек с серебряными монетами таял в кармане — нужно было добыть хоть что‑то, чтобы заплатить за ночлег. Взгляд скользнул по витрине лавки ювелира: в полумраке поблёскивали кольца и подвески, словно звёзды на ночном небе. Она сделала шаг вперёд, шепча про себя заклинание незаметности. Пальцы уже потянулись к замку… — Стоять. Голос прозвучал резко, как удар хлыста. Лу замерла, чувствуя, как по спине пробежал холодок. Медленно обернулась. Перед ней стоял мужчина в чёрном плаще с высоким воротником, вышитым серебряной нитью. Его глаза — холодные, пронзительные — не отрывались от её лица. На поясе поблёскивал кинжал, а на груди висел медальон с изображением пылающего меча — знак инквизитора. — Роксана де Блан, — произнёс он ровным, лишённым эмоций голосом.— Или как тебя ещё называют? У тебя много имён, не так ли? Лу сжала кулаки, пытаясь собраться с силами. Она знала, кто он. Инквизитор высшей категории, охотник на ведьм. Его имя шептались в трущобах, его боялись даже те, кто владел древней магией. — Вы ошиблись, господин, — она попыталась улыбнуться, но улыбка вышла натянутой. — Я просто торговка травами. Ищу работу. Марк шагнул ближе, и Лу почувствовала запах ладана и железа — запах Церкви, запах смерти. Интересное сочетание. — Торговка травами не шепчет заклинания, вскрывая замки. — Он поднял руку, и на его пальцах вспыхнули алые искры. — Ты ведь знаешь, что за это бывает? Лу молчала. В голове крутились варианты: бежать, сражаться, попытаться обмануть. Но бегство бессмысленно — он найдёт. Сражение опасно — она не знала его силы. Обман… возможно. — Я не колдунья, — повторила она, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. — Вы можете проверить. Марк усмехнулся — впервые за весь разговор. Улыбка не согрела его лица, лишь сделала его ещё более пугающим. — О, я проверю. Но сначала… — он сделал ещё шаг, почти касаясь её плеча, — скажи мне, Роксана, почему ты бежишь? Что скрываешь? Ветер взметнул её тёмные волосы, и на мгновение Лу показалось, что она видит в его глазах не только холод, но и… любопытство? Интерес? — Ничего, — выдохнула она. — Я ничего не скрываю. Марк наклонил голову, словно прислушиваясь к невидимым звукам. Затем медленно поднял руку и коснулся её запястья. Лу вздрогнула — его пальцы были ледяными, но в этом прикосновении не было угрозы. Только проверка. — Ты лжёшь, — прошептал он. — Но пока… я дам тебе шанс. Лу подняла на него взгляд, не веря своим ушам. — Шанс? — Да. — Марк отступил на шаг, и в его глазах снова застыла ледяная маска. — Поверю. Докажи, что ты не колдунья. Или… поплатишься. Он развернулся и пошёл прочь, растворяясь в темноте. Лу стояла, прижимая руку к груди, чувствуя, как бешено стучит сердце. Первая встреча закончилась. Но она знала: это только начало. В ту ночь, Лу была одета в простое платье и парик, а вокруг была кромешная темнота. Именно поэтому, она полагала, что инквизитор забыл ее. Да и ситуации этой уже полтора года. Сколько он таких же ведьм в день ловит? Не помнит же он каждую из них в лицо. Лу стояла у окна бального зала, притворяясь, что любуется ночным садом. На самом деле она ловила в зеркальной глади стекла отражение Жонсьера. Он не танцевал — лишь наблюдал, скользя взглядом по лицам гостей. Каждый раз, когда его взгляд задерживался на ней чуть дольше, по спине пробегал холодок. В груди нарастало тревожное предвкушение: она чувствовала — сегодня что‑то произойдёт. К ней подошёл молодой граф де Вернуа — румяный, восторженный, с бабочкой, сбившейся набок. Его глаза сияли неподдельным восхищением. — Мадемуазель Рид, вы сегодня особенно прекрасны! Не окажете ли честь?.. Она уже собиралась вежливо отказать, сославшись на усталость, как вдруг заметила: Жонсьер двинулся в их сторону. Не спеша, но целенаправленно, словно хищник, выслеживающий добычу. Лу мгновенно приняла решение, ощутив садистское наслаждение от собственной дерзости. Неужто хотела добиться ревности? Ну и бред. Но внутри что‑то пело от осознания, что она заставила его обратить на себя внимание. — О, граф, с удовольствием! — Она вложила пальцы в его ладонь с преувеличенной радостью, чуть сильнее сжимая его руку, будто желая передать своё возбуждение. — Я как раз хотела попрактиковаться в новом танце. Они влились в круг танцующих. Лу намеренно выбирала сложные фигуры, заставляя графа следовать за ней. Она чувствовала его неловкость, но это лишь добавляло азарта. Краем глаза она видела: Жонсьер остановился у колонны, скрестив руки. Его взгляд прожигал её сквозь десятки пар, словно пытаясь проникнуть в самые сокровенные мысли. Во время вращения она на миг оказалась спиной к нему — и тут же ощутила это: лёгкое покалывание на коже, едва уловимое колебание воздуха. Он проверяет. Её защита дрогнула, но устояла — тонкая грань между разоблачением и спасением. Лу сдержала вздох облегчения, лишь на долю секунды прикрыв глаза, чтобы собраться с силами. Танец закончился. Она благодарно улыбнулась графу и сделала шаг в сторону, но тут же замерла: прямо перед ней стоял Жонсьер. Его силуэт вырисовывался в полумраке, словно вырезанном из чёрного бархата. — Мадемуазель Рид, — его голос был тише музыки, но от этого звучал ещё весомее, проникая в самое сознание. — Не уделите мне минуту? Её пальцы сжались вокруг веера. Сейчас. Либо он открыто обвинит её, либо… Что? Мысль оборвалась, оставив лишь гулкое биение сердца. — Конечно, месье Жонсьер. — Она постаралась, чтобы голос не дрогнул, но в нём всё же проскользнула едва заметная дрожь. Он кивнул в сторону балкона. Лу последовала за ним, чувствуя, как учащается пульс. Каждый шаг отдавался в ушах, словно удары молота. На балконе царил полумрак, лишь далёкие фонари бросали на пол дрожащие блики, рисуя причудливые узоры. Жонсьер остановился у балюстрады, повернувшись к ней. Его профиль выделялся на фоне ночного неба, придавая ему почти мистический облик. — Вы сегодня необычайно энергичны, — заметил он без предисловий, его голос звучал глухо, будто доносился из глубины колодца. — Бал чудесный, — она пожала плечами, стараясь выглядеть беспечной, но пальцы невольно сжали веер сильнее. — Почему бы не насладиться? Его взгляд скользнул по её лицу, задержался на губах, потом опустился к рукам. В этом взгляде читалось что‑то неуловимое — смесь любопытства и… понимания? — Вы нервничаете. — Отнюдь. — Она раскрыла веер, прикрывая нижнюю часть лица, будто прячась за хрупкой перегородкой. — Просто свежий воздух после душного зала. Он шагнул ближе. Теперь между ними оставалось не больше локтя. Лу уловила запах ладана и чего‑то ещё — холодного, металлического. Запах Церкви и крови. Он обволакивал её, словно невидимая сеть, заставляя сердце биться чаще. — Знаете, что меня удивляет? — тихо спросил он, и в его голосе прозвучала нотка, которую она не могла определить. — Вы всегда оказываетесь там, где происходит что‑то… любопытное. Её сердце пропустило удар. Он знает. Но как много? — Разве не так ведут себя все светские дамы? Ищем развлечения. — Да, — он наклонил голову, его глаза сверкнули в полумраке. — Но вы ищете их слишком усердно. Молчание повисло между ними, густое, как туман, окутывая их словно пелена. Где‑то в зале смеялись, звенели бокалы, но здесь, на балконе, время словно остановилось. Лу чувствовала, как каждая секунда растягивается в вечность. — Месье Жонсьер, — она сделала шаг назад, упираясь в балюстраду, ощущая холод камня сквозь ткань платья. — Если у вас есть вопросы ко мне, задавайте их прямо. Его губы дрогнули — почти улыбка, но в ней не было ни капли веселья. — А если я просто наслаждаюсь беседой? — Тогда вы выбрали странный способ. Он рассмеялся — коротко, сухо, звук эхом отразился от стен. — Возможно. Но скажите, мадемуазель… вы верите в судьбу? Этот вопрос сбил её с толку. Она ожидала обвинений, подозрений, но не этого. — В каком смысле? — В прямом. — Он оперся на балюстраду рядом с ней, теперь их плечи почти соприкасались. Лу ощутила тепло его тела, и это заставило её вздрогнуть. — Иногда мне кажется, что всё уже предрешено. И мы лишь играем роли, которые нам отведены. Лу сжала веер так, что костяные пластины затрещали, словно предупреждая о надвигающейся буре. — Если это так, то почему мы всё ещё здесь? Почему не следуем сценарию? Он повернул голову, их взгляды встретились. В его глазах плясали тени — или это были отблески далёких фонарей? Лу не могла понять, но в этом взгляде было что‑то, что заставляло её сердце замирать. — Потому что даже в самой строгой пьесе есть место импровизации. Не так ли, Роксана? Она вздрогнула. Он помнил её выдуманное имя, сказанное в ту ночь. Всё это время помнил. Это было как удар под дых — внезапный, болезненный, но в то же время странно волнующий. — Вы… — Не стоит отрицать, — он поднял руку, останавливая её, его пальцы почти коснулись её запястья, но остановились в дюйме от кожи. — Я не обвиняю. Я лишь наблюдаю. Музыка в зале сменилась — теперь звучал медленный вальс, его мелодия проникала сквозь тишину, словно шёпот ночи. Где‑то рядом засмеялись, послышались шаги. Бал продолжался, не подозревая о напряжении, сгустившемся на балконе. — Наблюдаете? — её голос дрогнул, и она ненавидела эту слабость — За чем? — За тем, как вы балансируете. — Он сделал паузу, в которой было больше смысла, чем в словах. — И за тем, упадёте ли. Она выпрямилась, вскинув голову, пытаясь вернуть самообладание. — А если упаду? Что тогда? Жонсьер смотрел на неё пристально, словно пытаясь прочесть мысли. Шагнул ближе, и она уловила тепло его дыхания. — Тогда я буду рядом, чтобы поймать. Его рука коснулась её запястья — бережно. Лу замерла, не в силах отвести взгляд. — Или чтобы зажечь огонь, — добавил он тише, и в голосе прозвучало обещание. Она хотела спросить, но слова застряли в горле. Между ними повисло напряжение, густое, слегка неловкое. Или оно было таковым только для Лу? Жонсьер медленно поднял руку, кончиками пальцев коснулся её щеки. Прикосновение обожгло, заставило сердце сжаться. — Вы боитесь, — прошептал он. — Но не меня. Себя. Лу не ответила. Всё её существо сосредоточилось на этом мгновении, на тепле его ладони, на дрожи его хриплого голоса. — Скажите, что я ошибаюсь, — попросил он, склоняясь ближе. — И я отступлю. Она молчала. Губы дрогнули, но ни звука не вырвалось. И тогда он поцеловал её. Сначала нежно, словно проверяя. Лу замерла, а потом, не осознавая, ответила — робко, но с нарастающей силой. Поцелуй становился глубже, отчаяннее, выражая страх, надежду, невысказанное притяжение, которое годами тлело между ними. Когда он отстранился, их дыхание смешивалось в холодном воздухе балкона. Жонсьер смотрел на неё — как человек, сделавший выбор. — Теперь вы знаете, — произнёс он тихо. — Я не буду вас ловить. Я буду рядом. Лу прижала ладонь к груди, чувствуя, как колотится сердце — но уже не от страха. От чего-то другого, неизведанного, пугающе прекрасного. — Почему? Неужто нарушаете многолетние законы? — прошептала она, пытаясь снова свести все к шутке. — Потому что иногда судьба даёт второй шанс. И я не намерен его упустить. Он снова наклонился к ней, и на этот раз поцелуй был увереннее, теплее, как обещание, которое они оба осмелились принять.