Прайм-тайм

Вставив ключ в замочную скважину, Винсент открыл дверь, пропуская Аластора вперед с шутливо-вежливым поклоном. Тот, присвистнув, с любопытством осмотрелся, переступая через порог и на ходу разматывая шарф. – Добро пожаловать в мою скромную обитель, – произнес Винсент весело, заходя следом и снимая отяжелевшее от воды пальто, – К сожалению, угостить тебя вкусным ужином я не могу, но можем разморозить пиццу. Кажется, у меня оставалась в морозилке одна. Аластор, фыркнув, разулся, оставляя промокшие ботинки на коврике, и стянул верхнюю одежду, позволяя Винсенту услужливо выхватить ее из своих рук и бережно повесить на вешалку. Очень уж Уиттманн хотел ему понравится. В этом было даже что-то по-своему очаровательное – столь трогательную услужливость можно было бы счесть за попытку романтического ухаживания. В конце-концов, Винсенту ничего не стоило вообще не забирать его там, у дороги. Они чужие люди и даже не коллеги. Ан-нет, он решил продемонстрировать свои замашки джентльмена. Похоже, Аластор действительно заинтересовал его, и притом глубоко. Винсент определенно не дурак, но и на человека со скрытыми мотивами в его адрес не похож – они друг другу не враги. У него нет никакого резона пытаться узнать слабые стороны, втереться в доверие или просто избавиться без лишних разговоров. Все было куда проще, и Аластора это почти расстраивало. Тихо хмыкнув, радиоведущий поправил очки, еще раз окидывая квартирку взглядом. – Винсент, тебе что, семьдесят? – насмешливо поинтересовался он, проходя через прихожую в небольшую, но уютную гостиную. Все – от пушистого ковра на полу до кружевной тюли на окнах – выдавало возраст владельца квартиры. А скорее – владелицы. Светлые обои, мягкая мебель, старинный шкаф, журнальный столик с милейшей парой фарфоровых чайных чашек, картины на стенах – совсем не то, что Аластор ожидал увидеть, представляя квартиру Винсента. Книжный шкаф заинтересовал его больше всего. В конце концов, именно книги могут рассказать о человеке куда больше, чем он сам скажет о себе. Почему-то он ожидал увидеть нечто вроде Хантера Томпсона, но с удивлением обнаружил богатый набор классической литературы и современной прозы. В том, что Винсент был очень начитан, Аластор не сомневался, но чтобы он оказался настоящим фанатом Стивена Кинга?.. Это было интересно. Пройдя глубже в гостиную, Дельгадо подошел ближе к пузатой коробке телевизора и двумя пальцами, будто брезгуя, поднял с его верхушки кружевную белую салфеточку. – Серьезно? – произнес он, сдерживая смех, и бережно сложил салфетку на место, с издевательской тщательностью разгладив ее, – Вау. А я даже не предполагал, какой ты… старомодный. Винсент, усмехнувшись, оперся плечом о дверной косяк, наблюдая за Аластором. Вот он точно очень органично вписывался в теплый интерьер квартиры. – Миссис Бакстер, моя арендодательница, действительно очень стара…и модна тоже, – хмыкнул он, расстегивая пуговицы пиджака, и жестом ладони указал на диван, – Садись. Очень рекомендую тебе сходить в горячий душ и переодеться, я найду что-нибудь более-менее подходящее тебе по размеру. Развесим твою одежду у батареи, чтобы высохла. – О, мы уже настолько близки? – удивленно вскинул брови Аластор, но Винсент только выразительно закатил глаза, снимая пиджак и вешая его на предплечье. Подойдя ближе к вальяжно опустившемуся на диван Аластору, он оперся бедрами о бортик, через плечо глядя на радиоведущего. – Давай проясним, – предложил Винсент, постукивая кончиком пальца по своему колену, – Я помогаю тебе, потому что ты меня заинтриговал. К тому же, я знаю, к каким проблемам может привести внеплановая болезнь и потеря голоса, особенно в декабре, когда весь холдинг стоит на ушах. Тебе обязательно во всем искать подтекст? – фыркнув, Винсент запустил пальцы в волосы, растрепывая укладку. – Ты выглядишь моложе без этой прилизанной прически, – заметил Аластор, закинув ногу на ногу и опершись локтем о колено, – Сколько тебе лет, серьезно? – он задумчиво рассматривал его, будто бы и не догадываясь, скольких усилий Винсенту стоит сдерживать смущение от столь пристального внимания. С неудобной темы Аластор снова очень умело съехал, и Уиттманн снова ему позволил. – Тридцать четыре. А тебе? – отозвался Винсент, растягивая галстук. Аластор поймал себя на мысли, что таким он нравится ему куда больше – уставший после долгого рабочего дня мужчина в полурасстегнутой рубашке, с растрепанными волосами и чуть хрипловатым голосом. Винсент обладал всеми качествами, необходимыми для успеха – американец, к тому же белый, необычные глаза, приковывающие взгляд, высокий рост, статная фигура, глубокий голос. Возможно, Аластор задержал на нем взгляд дольше, чем следовало просто вежливому гостю. Отчасти именно за эту неестественность и вылизанность Аластор и не любил телевидение. В тщательно выверенных образах ведущих не было ни души, ни свободы – лишь красивая картинка, призванная внедрить в головы зрителей определенные мысли и приучить их каждый вечер смотреть «Шоу Косби». Во время эфира Винсент показался ему таким же, но теперь, сидя на диване в его — пусть и съемной — квартире, так пугающе близко к нему, что он чувствовал исходящее от его тела тепло, Аластор понимал, что этот парень не так уж и прост. – Мне тридцать шесть, – отозвался Аластор, не сводя с его глаз задумчивого взгляда, а затем невольно хохотнул, заметив, как округлились от удивления глаза Винсента, – О, я знаю, что выгляжу моложе. У всех свои преимущества. – И ни одного седого волоса, – вздохнул Винсент с нескрываемой завистью, – В чем секрет вечной молодости, Аластор? Я бы не дал тебе больше тридцати! Аластор отстраненно подумал, что его секрет вечной молодости Винсенту вряд ли понравится. Как и законодательству США. Так что, неопределенно пожав плечами и хмыкнув, радиоведущий развел руками. – Ладно, сейчас, – Винсент скрылся за дверью, ведущей в одну из комнат, и через пару минут вернулся, держа в руках стопку одежды, – Тут водолазка и спортивные штаны на завязках. Боюсь, больше мне нечего тебе предложить, – окинув взглядом фигуру Аластора, он хмыкнул, – Больно ты тощий. – Не нужно, – отмахнулся Аластор, будто даже немного смутившись, – Серьезно. Высохнет и так, ничего страшного. Бесцеремонно всучив ему в руки одежду, Винсент взял его за плечи, настойчиво провожая до маленькой ванной комнаты. – Раз уж ты здесь, не вижу смысла отказываться от бесплатной помощи, – весело хмыкнул Уиттманн, преграждая Дельгадо путь к отступлению, – Да брось ты ломаться. Я, конечно, понимаю, что ты у нас малый горячих кровей, но суровую Нью-Йоркскую зиму мало кому удается пережить без последствий. Самолет, и тот не выдержал, а ты… – Винсент снова прошелся взглядом по фигуре растерявшегося Аластора, – Довольно субтильный для человека с большим запасом энергии. Так что будь столь снисходителен уступить мне право позаботиться о твоем благосостоянии, хорошо? – прищурившись, Винсент слегка наклонился, сделав шаг к отступившему к раковине Аластору, и посмотрел ему в глаза. – У тебя очень агрессивная форма заботы, знаешь, – пробормотал Дельгадо, старательно уклоняясь от его приблизившегося лица, – Ладно. Только отстань от меня, пожалуйста. Боги. Довольно хмыкнув, Винсент отсалютовал ему и, подмигнув, вышел из комнаты, закрывая за собой дверь. Аластор еще несколько секунд смотрел ему вслед, чувствуя, как начинает дергаться глаз, а затем вымученно вздохнул, потерев переносицу указательным и средним пальцами. Этот гиперактивный подонок вообще не осознавал, что такое личное пространство. Винсент Уиттманн, кажется, использовал прикосновения как свой основной метод коммуникации после речи – рот у него тоже не закрывался – обезоруживая своей непосредственностью. Аластора даже передернуло – он давно никого не подпускал настолько близко к себе. И все-таки глаза у него были поистине гипнотическими. Дельгадо еще не доводилось встречать людей с полной гетерохромией, но было в них что-то от самого дьявола, это точно. – Ведь сколько же раз я вам говорил – вы недооцениваете силу человеческих глаз… Они не лгут… – пробормотал мужчина, поворачиваясь к зеркалу, висящему на раковине. Видок у него и правда был весьма потрепанный – неудивительно, что Винсент так старался привести его в порядок. Тем более, что Аластор уже чувствовал, как неприятно закладывает нос и чешется горло. С тихим вздохом он разделся, сложив все еще сырую одежду на закрытую крышку унитаза, и забрался в ванну, включая почти обжигающе горячую воду. Озноб начал потихоньку отпускать, и Аластор прикрыл глаза, подставляя лицо под струи. Из умиротворяющей задумчивости его вырвал донесшийся из-за двери стук. – Ты виски будешь? – крикнул Винсент, поскребшись ногтями в дверь, – С колой! Аластор цокнул языком и покачал головой, улыбнувшись. Ну до чего же Винсент был очарователен в своей невинной простоте. – Буду, – крикнул он в ответ, и, услышав что-то среднее между «ага» и «ура», тихо усмехнулся, опуская взгляд на свои руки. Желание придушить засранца боролось с ощущением какого-то робкого тепла, почти неуловимого в общей гамме чувств, что вызывал в нем Винсент. Было в нем что-то магнетическое, но Аластор никак не мог понять, что именно так цепляло его внимание. Отогревшись окончательно, Аластор выключил воду и осмотрелся. В стопке с одеждой оказалось и чистое полотенце. Винсент был удивительно внимателен к деталям, пускай его одежда и оказалась на пару размеров больше необходимого. Закатав рукава широкой водолазки, Аластор старательно затянул непомерно огромные для его бедер штаны, благословя продуманность Винсента за наличие на них завязок. Выглядел он теперь еще более нелепо, чем до этого. Однако в сухой одежде было слишком тепло и уютно, чтобы возмущаться и жаловаться. Привыкший к теплым и мягким зимам Луизианы, в Нью-Йорке Аластор столкнулся с осознанием суровой и жестокой реальности – он ужасно переносил холод, как и большинство людей южного происхождения. Из ванной, на ходу вытирая мигом завившиеся кудри. Со стороны кухни доносился шум, и Аластор пошел на звук. Винсент активно хозяйничал, сидя на корточках перед духовкой. – Все-таки решил разобраться с пиццей? – хмыкнул Дельгадо, обозначая свое присутствие, и мужчина поднял взгляд, поправляя сползшие по переносице очки. Отозвался Винсент не сразу, пораженный представшим перед ним зрелищем. Предлагая Аластору свою одежду, он не задумывался о том, как та будет на нем выглядеть. А стоило бы. Потому что этот вид оказался куда более сексуальным, чем он мог представить. – Ты чего завис? – хохотнул Аластор, перекинув полотенце через плечо и прислонившись к дверному косяку, – Ау, Земля вызывает Винсента Уиттманна! – А… да. Пицца, – растерянно пробормотал Винсент, чувствуя, как прилила кровь к щекам. К его огромному сожалению – не только к щекам. Ну блять. «Ты похотливый говнюк, Винсент» – подумал он отчаянно, заставляя себя отвернуться, – «И это еще одна причина, по которой ты будешь гореть в аду». Аластор, усмехнувшись, осуждающе поцокал языком, скрестив руки на груди. Настоящего недовольства он, впрочем, не испытывал – проверять границы Уиттманна и издеваться над ним было весело. – В общем, пиццу я поставил, – неловко кашлянув, произнес Винсент, и поднялся, выпрямляясь, – Если ты не против, я тоже схожу в душ. Мне нужно буквально пять минут. Свою одежду можешь развесить на сушилке, я поставил ее в гостиной поближе к батарее. – Ага. Спасибо, – отозвался Аластор, провожая его насмешливым взглядом. Винсент скрылся в ванной так быстро, что совершенно забыл о необходимости взять с собой сменную одежду. Заперев дверь, Уиттманн поспешно разделся, искренне стараясь не думать о том, что всего несколько минут назад на его месте стоял полностью обнаженный Аластор. Воображение услужливо подбрасывало неприличные образы, вынудив Винсента выкрутить кран на максимум. Обжигающе холодная вода несколько усмирила взбунтовавшийся пыл, заставив его крупно вздрогнуть и выругаться сквозь зубы. Валентино, этот пес, определенно плохо на него влияет. Аластор действительно развесил одежду на услужливо предоставленной сушилке, после чего вернулся к заинтересовавшему его книжному шкафу. На полках между книгами стояли фотографии в рамках и всевозможные профессиональные награды: «Сотрудник года», «Лучший телеведущий по мнению зрителей», «Лучший репортаж сезона» и прочие грамоты, выделяющие заслуги Винсента. Тот наверняка метил в сторону премии Эмми, не меньше. Еще бы – на этот год пришелся настоящий рассвет экспериментальных форматов на телевидении. У Винсента было достаточно конкурентов на этом поприще, но ему удивительно легко давалось занимать лидирующие позиции. Неужели он настолько талантлив? Или дело было в чем-то еще? Аластору дорогого стоило заполучить собственное шоу, признанное самым успешным радио-проектом за последние несколько лет. Пожалуй, их пусть и небольшая, но значимая для карьерного роста разница в возрасте сыграла в его пользу. Аластор был уверен – пройдут недостающие пару лет, и Винсенту надоест быть всего-лишь ведущим новостей. Такие, как он, никогда не останавливаются на достигнутом. От изучения содержимого шкафа его отвлекла резкая трель телефона с кухни, которая никак не хотела униматься. Найдя аппарат, Аластор уселся за стол и, закинув ногу на ногу, поднял трубку. – Винс! Где тебя носит?! – послышался незнакомый мужской голос на той стороне, владелец которого явно старался перекричать музыку, – Какого хрена я не могу дозвониться до тебя весь вечер?! Думаешь, провел эфир с каким-то смазливым мальчиком и про меня можно забыть?! Как бы не так!.. – Винс в душе, – как ни в чем не бывало отозвался Аластор, лениво накручивая провод на палец. Он прекрасно осознавал, как прозвучали его слова, лишенные контекста. – А ты еще кто? – недоуменно спросил мужчина, а затем звуки на фоне стали тише, будто кто-то закрыл дверь, – Что ты делаешь в его квартире?! – О, если вас так это волнует, спросите потом у него, – хмыкнул Аластор, прикрыв глаза и рассматривая свои ногти, – До свидания. – Погоди!.. – донесся было до него голос, но Аластор уже положил трубку. Похоже, у Винсента был… Партнер. и он видел их совместный эфир. Этот Уиттман… Вот же кобель. Хохотнув, Аластор перевел опасно помрачневший взгляд на дверь ванной комнаты. Игра обещала стать еще веселее. Из облака пара вынырнул разгоряченный Винсент с намотанным на бедрах полотенцем. Аластор невольно окинул его фигуру взглядом, отстраненно отметив, что телеведущий оказался более подтянутым, чем он думал. Мужчина действительно был прекрасно сложен – капли, падающие с мокрых волос, стекали по крепкой груди, пока Винсент тормошил их полотенцем, чем-то напоминая отряхивающуюся собаку. – Я забыл про одежду, – неловко улыбнулся он, опуская полотенце с головы и глядя на Аластора из-под копны растрепанных во все стороны волос, – Мне показалось, или кто-то звонил? – А, да, – отмахнулся Аластор, – Не знаю, кто это. Похоже, телефонный розыгрыш. – М? Странно, – нахмурился Винсент, покосившись на телефон, – Обычно в такое время только Вал имеет дерзость звонить. Ох, черт, Вал, – его глаза округлились в осознании и ужасе, – Я забыл!.. – бросив взгляд на часы, он вымученно застонал, – Да твою мать… Сраные шоу… – М-м-м? – не слишком заинтересованно протянул Аластор, бесстыдно рассматривая его тело, – Что за Вал? – Долгая история, – раздраженно поморщился Винсент, – Я должен был вести одно мероприятие сегодня вечером, но я уже непозволительно сильно опоздал. Из головы совершенно вылетело. – Уверен, у тебя был достаточно трудный день, чтобы забыть, – произнес Аластор, и Винсент, наконец сообразив, в каком виде показался, схватился за полотенце, будто то грозилось упасть, и спрятался за дверью. – Прошу прощения, – пробормотал он смущенно, – Я… эм… Я сейчас вернусь, – и ретировался в спальню на поиски более-менее приличной одежды. Аластор тихо рассмеялся, открывая бутылку виски, оставленную на столе и разливая алкоголь по стаканам. Мирная беседа о работе – а о чем еще могут говорить два трудоголика старше тридцати? – постепенно переросла в веселые шутки в расслабленной атмосфере. Мирно падающий снег за окном придавал моменту особенное, уютное предрождественское очарование. – Ну и я сказал ему: Боб, ваши идеи устарели настолько, что скоро люди вернутся к радио, лишь бы не смотреть эту чушь! – смеясь, рассказывал Винсент, удивительно точно пародируя голос и дажа интонации начальства, – Не обессудь, Ал. – Не поверишь, – хмыкнул Аластор, подперев щеку ладонью и глядя на Винсента, – Я тоже думал об этом. Справедливости ради, на радио ситуация не намного лучше. Аудитория ищет чего-то нового, меняющего реальность. Ей нужна правда, а не бессмысленный музыкальный фарс. Миллер слишком боится высказываться против Рейгана. – Вот именно! – воскликнул Уиттманн, отсалютовав ему бокалом, – Мы застряли в каком-то промежуточном этапе, и не сдвигаемся ни туда, ни сюда. Миллер заставляет нас озвучивать сводки по СПИДу в эфире, но ни слова не говорить о бездействии правительства, – он скривился, делая большой глоток виски, – Я своими глазами видел, что СПИД делает с людьми. И иногда мне очень хочется показать это самому Рональду. Сокращение социального обеспечения в такое время, серьезно? Поддержка бизнеса? А с наркотиками никто бороться не хочет? Крэк уже как отдельный вид чумы! Хренова экономика, – он фыркнул возмущенно. – Если кто-то и должен говорить правду, то журналисты, – пожал плечами Аластор, откинувшись на спинку стула, – Но мы занимаемся прогнозом погоды и дурацкими шоу с плоскими шутками. Винсент замер, не сводя с него изумленного взгляда. Что-то внутри него будто щелкнуло от его слов, но он никак не мог уловить, что именно. Какое-то смутное ощущение, осознание слишком туманное, чтобы сформулировать его в слова, но слишком значимое, чтобы не заметить. Катая по языку оливку, Винсент задумчиво молчал, не сводя с Аластора внимательного, изучающего взгляда. Пожалуй, с ним можно было работать заодно. Оставалось лишь понять, над чем именно.