Раздроби мне сердце, милый!

Ночь давила свинцовой духотой. Айван, словно заворожённый, маниакально жал кнопку закрытия лифта, не отрывая взгляда от Эндрю. От друга исходила такая обжигающая ярость, такая густая, что, казалось, её можно потрогать, об неё можно обжечься, как о раскалённый металл. — Айван! Тот будто не слышал, одержимо впечатывая палец в кнопку. — АЙВАН! Голос Эндрю, словно удар грома, оглушил его, заставив вздрогнуть всем телом. Двери с лязгом сомкнулись, отрезая их от мира, запирая в этой металлической утробе. А дальше… Удар обрушился на лицо Айвана внезапно, яростно, как смертный приговор, вынесенный в ослеплении гневом. Он рухнул на пол, скорчившись, отползая, с мольбой в глазах смотрел на друга снизу вверх – страх и раскаяние в каждом взгляде. — ТЫ СЛИЛ ЭТО? ЗАЧЕМ, ЧЕРТ ВОЗЬМИ?! Гнев Эндрю захлестывал его, не давая передышки, слова обжигали хуже кнута. — Я… я думал, что это… — Клянусь, только попробуй ещё раз соврать мне! Скажи мне правду, ЗАЧЕМ ТЫ ЭТО СДЕЛАЛ? Айван молчал, опустив голову, вина разъедала его изнутри. — …Ты ненавидишь меня. В голосе Эндрю сквозила такая неприкрытая горечь, что у Айвана свело сердце. — Презираешь меня, хотя клялся в дружбе. — Ты оставил свой компьютер… со своим аккаунтом… открытым… — ИЗВИНИ, ДА?! Я ДУМАЛ, ТЫ МЕНЯ УБЬЕШЬ! У нас было что-то… что-то настоящее. Я вытаскивал тебя из дерьма, помнишь? Тишина повисла между ними, тяжёлая, удушающая, и Эндрю тихо закончил: — …И я бы сделал то же самое для тебя. Но ты разрушил всё. Просто потому, что… Он замолчал, словно подбирая самые точные, самые болезненные слова, способные раскрошить кость. — …Что я сбежал от тебя? — Сбежал? Айван выглядел искренне растерянным, его лицо исказилось в гримасе недоумения. — Ты стер из моей жизни всё! Всю мою работу, все мои мечты – в пепел! Превратил в ничто! — Стер всё, кроме твоего грёбаного ПК, верно? Эндрю криво усмехнулся, в его глазах не было ни капли жалости. Лишь ледяное презрение. — Ты мастер находить себе оправдания, Айван. Но ты даже не попытался меня выслушать… чертов эгоист. Оба тяжело дышали, каждый тонул в своей правде, захлёбываясь обидой и болью, как в трясине. Эндрю медленно подошёл к Айвану, его взгляд был пуст и холоден, как зимнее небо. Айван вздрогнул, внутренне сжался, как зверь перед ударом. Он ожидал криков, угроз, может даже ухода, с брошенной на прощание фразой: "Я не вернусь. Не ищи меня больше". Как же он ошибался… Холодные пальцы сомкнулись на его шее, сдавливая её, перекрывая доступ к воздуху. — Ч-что ты делаешь? В голосе Айвана прорезалась паника, но Эндрю не отвечал, его лицо оставалось непроницаемым, словно восковая маска. Пальцы сжимались, безжалостно отрезая его от жизни. — Агх…! Э-Эндрю…! Эндрю словно не слышал мольбу друга, казалось, предсмертные хрипы, вырывающиеся из его горла, лишь подстегивают его ярость, распаляют его гнев. Что-то хрустнуло. Звук сухой и отчётливый, как сломанная кость, наполнивший тесную кабину лифта зловещим эхом. И нет, это ещё не была смерть. Просто Эндрю… немного переборщил, дал волю своим чувствам, выплеснул наружу весь накопившийся яд. Айван снова повалился на пол, хватая ртом воздух, шея горела адским пламенем, а в лёгких нестерпимо жгло. — Э-Эндрю… — Знаешь, даже задушив тебя сейчас, я не почувствую облегчения. Ненависть к такому человеку, как ты, меня не отпустит. Айван молчал, только часто-часто моргал, пытаясь сфокусировать взгляд на грязном полу лифта… в этом аду. Удар. Ещё один, на этот раз коленом в лицо, и горячая кровь хлынула из разбитого носа, заливая всё вокруг – пол, одежду, руки… всё обагряя. Айван не пытался сопротивляться, да и не мог. Мозг отказывался обрабатывать происходящее, все чувства притупились, оставив лишь тупую боль и ощущение нереальности происходящего, как будто он попал в страшный сон. Удар. Гнев, как пелена, застилал Эндрю глаза, отключая разум, превращая его в зверя. Он резко схватил Айвана за волосы, заставляя его поднять голову, смотреть вверх, в глаза своему мучителю, словно пленника, приговорённого к казни. — Ну какой же ты всё-таки… жалкий. Айван молчал, не в силах выдавить из себя ни слова, лишь бессильно дёргался в его руках. Кровь обильно заливала его лицо, смешиваясь со слезами, а в глазах плескалось что-то странное – то ли шок, то ли… нездоровое возбуждение? Эндрю с отвращением отшвырнул его в сторону, как сломанную, опостылевшую куклу, и снова взглянул на него сверху вниз, с презрением. — Тебе нравится, да? Нравится, когда я тебя бью? Айван ничего не ответил, лишь втянул голову в плечи, пытаясь защититься от новых ударов, как побитая собака. Эндрю понимал, что просто так, мольбами и угрозами, он ничего от него не добьётся. Нужно сломить его, унизить, заставить страдать, чтобы вырвать из него правду. Удар в живот, такой силы, что у Айвана перехватило дыхание, из его груди вырвался болезненный стон, полный муки, – крик раненого зверя. — Э-Эндрю…! — Заткнись. Эндрю процедил эти слова сквозь стиснутые зубы, и снова пнул его, на этот раз со всей силы, в бок. Кровь неконтролируемо текла изо рта Айвана, он извивался на полу, как подстреленный зверь, каждая клетка его тела кричала от боли, моля о пощаде. Собрав остатки сил, он попытался приподняться, но Эндрю с холодной усмешкой наступил ему на грудь, не давая пошевелиться, лишая его последних надежд. — Я ещё не закончил с тобой. Ты заплатишь за всё. Последний, решающий удар пришёлся по коленной чашечке, отчего Айвана скорчило от нечеловеческой боли, по телу прошла судорога. Хруст разнёсся по всему лифту, пронзительным эхом отразившись от металлических стен… Нога сломана. Безвозвратно. Оба замолчали. Во всяком случае, перестали что-либо говорить. В тесной кабине лифта остались только тяжёлое, прерывистое дыхание и стоны боли, да металлический привкус крови во рту. Айвана била крупная дрожь, его тело била конвульсия, а Эндрю лишь тяжело дышал, с ненавистью глядя на сломленного, окровавленного человека, лежащего у его ног, – на жалкое подобие друга. — …Не пытайся встать пока что. — Н-но… Эндрю резко развернулся и пошёл к выходу, оставляя Айвана одного, лежать в луже собственной крови, сломанного, униженного, побеждённого.